ПМС, или омеги из их кошмаров

      Юнги видит сначала удивление на лице Чимина, но спустя секунду тот сильно хмурится, одаривая Хосока почти озлобленным взглядом. Заметно, как омега усиленно что-то переваривает. Он также смотрит, как друг неуверенно переминается на пороге, не спеша заходить. Юнги знает, что не предупредил омегу о друге, а теперь понятия не имеет, как Чимин отреагирует, и ожидает худшего. Однако почему-то идея пригласить Хосока кажется хорошей.       Происходит нечто, чего Чимин не понимает. Он думал, что Юнги хочет проводить время с ним, как сам и говорил, а тут припёр не кого-то другого, а… Хосока. «Почему именно его?!». Такого всего домашнего, с забавным хвостиком на макушке, как он, в чёрной толстовке под синим пуховиком и серыми трениками. А на ногах, почему-то, мягкие тапки в виде баскетбольного мяча. Такой красивый и стоит так близко, что Чимин сейчас грохнется в обморок. Но всё-таки… он не может отрицать, что проводить время с Юнги ему привычнее. По крайней мере, не ощущает дикого смущения и стыда перед ним. Всё естественно и просто — именно так, как и должно быть. Может ругаться на него без зазрения совести, бить, куда хочет и как хочет, говорить о чём хочет. Но с Хосоком, его крашем, такого своевольного отношения — Чимин не может позволить.       «Что этот гад удумал?» — переводя на Юнги, стыдливо избегающего посмотреть в глаза, испепеляющий взгляд, думает он.       — Хосок, спасибо, что пришёл. Здесь лежат боксёрские перчатки. Я отодвину обогреватель и вы можете начинать. А я займусь домашкой, — улыбается Юнги, взбесив Чимина, который изо всех сил кусает щеку изнутри, стараясь контролировать себя в обществе Хосока. Но продолжает испепелять Юнги, продолжающего прятать свои глаза. Однако…              — Ты что здесь забыл? Свалил, — Чимин обращается к Хосоку, и с досады хочет спрыгнуть с крыши. Когда же научится говорить с ним нормально, хочется ему знать.       — Так Юнги попросил. Сказал, чтобы сегодня я позанимался с тобой. До одиннадцати вечера, — тушуется Хосок, стоя у выхода.       Целый час? Чимин, сквозь бешено колотящееся сердце, застывает и соображает, — он впервые собирается провести целый час с Хосоком? Впервые в жизни! Один на один. От радости ему хочется то ли плясать, то ли петь, то ли всё вместе. Но есть одно жирнейшее «но»! Ведь Чимин не умеет с ним разговаривать.       — Так, вы сюда не болтать пришли, — Юнги, улыбаясь, сам протягивает Хосоку боксёрские перчатки, стараясь разбавить обстановку. А Чимин хватается за его слова. Действительно, они же не будут разговаривать, и он даже сможет показать крашу свои поставленные техники, так? Хотя бы выделиться этим перед ним. Чимин ощущает отчётливый трепет предвкушения, шагая к тумбочке со всем необходимым, а альфы испуганно отшатываются, провожая его глазами.       — Чего встал? Надевай перчатки, раз пришёл, — обращается Чимин Хосоку, и снова больно прикусывает щеку, прикрывая глаза, разочарованный собой. И только сильнее завязывает перчатки на запястье, думая, как бы не рычать на своего краша без причины.       Хосок послушно кивает, оглядывая весьма просторную палатку. Смотрит на жёлтые боксёрские перчатки в своей руке. И, сняв пуховик, неуверенно надевает их. Он бы никогда не подумал, что будет боксировать с самим Псимином. Ему эта идея не понравилась с самого начала. Биться, да ещё и с Псимином, на запретной крыше впридачу. Но Юнги сказал, что он будет просто тренироваться с омегой, пока ему не разрешат вернуться в колею. Хосок лишь надеется остаться в живых и при всех органах к одиннадцати вечера.       Юнги садится на тумбочку, наблюдая за безмолвным контактом Чимина с другом. Становится жутко любопытно и не по себе одновременно. Потому что у омеги подозрительно блестят глаза, даже едва заметный румянец покрывает его щёки. Юнги хочет, чтобы так Чимин реагировал на него.       — Чего шары выкатил? Готов? — снова слышит он голос омеги, словно недовольный чем-то. И они становятся лицом друг к другу. Хосок просто кивает, стукаясь с Чимином перчатками.       Вдруг ревность в Юнги даёт о себе знать, обрушиваясь лавиной, отчего он откашливается. В жизни бы не подумал, что будет ревновать Чимина к Хосоку. И из-за чего? Просто потому, что стукнулись перчатками? Даже думать об этом как-то сюрреалистично, что ли. У них с другом всегда был разный вкус на омег, и никогда не ревновали, а тут… Юнги аж хочется разрушить эту крышу к чертям.       — Я пойду, позанимаюсь в комнате. Вернусь к одиннадцати, — бурчит он, как можно быстрее уходя из палатки, на что Хосок дакает, а Чимин…       Осознание того, что он остаётся наедине со своим крашем в одной палатке, — доставляет Чимину какое-то совершенно новое и невыносимое удовольствие. Пусть он не в лучшем виде, с неуклюжим хвостиком на макушке, в его же футболке и трениках, но меньше всего хочет сейчас уходить. И понимает, что не желает боксировать с ним. С Хосоком хочется просто сидеть и смотреть на звёзды, болтать без ругательств и вспышки гнева с его стороны. А в самых смелых мечтах — держаться за руки и… целоваться. От своих же мыслей Чимин отмахивается, прочищая горло и поднимая взгляд на Хосока, который неуверенно мнётся напротив.       — Ну, чего стоишь? Нападай! — Чимин, горя со смущения, нехотя становится в боевую позу. Очень не хочет бить краша, но они здесь ведь для этого. Даже решает бить несильно. Если испортит его красоту — никогда не простит себя.       — Так сразу? — брови Хосока ползут вверх. А Чимин следит за их движением, словно завороженный и только кивает, прикусив язык, чтобы резко не ответить на глупый вопрос. — Ну ладно.       Первый замах альфы он оценивает, как никакой. Реально, удар как у пятиклассника. Но он умалчивает, с восхищением смотря на то, как краш улыбается. Чимин до сих пор весь горит, встречаясь с ним взглядами. И вот, сам бьёт в ответ, попадая прямиком ему в челюсть, а Хосок вскрикивает, чуть ли не падая. Чимин, у которого сердце на миг останавливается, обеспокоено подбегает к нему.       — Ты должен был блокировать, идиот! — вместо того, чтобы попросить прощения, ворчит Чимин, вновь и вновь ругая себя. Он не думал, просто ударил в надежде, что краш сам сообразит увернуться или блокировать, как Юнги, с которым привык драться. «Чёртов Мин!», — в сердцах ругается Чимин.       — Юнги предупреждал, что у тебя сильные удары, — однако у Хосока почему-то улыбка становится шире, играя челюстью. — Это я только разминаюсь. Давай, начинай.       Ещё немного постояв и подумав, Чимин всё же начинает. Дальше у них всё идёт немного криво. Хосок сосредоточен, но хаотичен в движениях. Видно, что сдерживается и не умеет, как Юнги. Конечно, ведь краш баскетболист, а не боксёр. Но всё равно такой красивый, даже когда виновато улыбается, прыгая на месте.       — Левее, осёл… сильнее, блин… пригнись, криворукий! — Чимин устаёт повторять подобные слова раз за разом. Ему правда тут же становится стыдно, но слов обратно в рот не запихнёшь.       За последний час он вообще говорит намного больше, чем за весь период занятий с Юнги. А это его отвлекает. Но он жадно впитывает каждую мимику и движение краша, отчего остаётся довольным, как слон. И час проходит слишком быстро, судя по появившемуся в палатке Юнги с коробкой пиццы в руках.       Чимин задумывается, рассеянно наблюдая за тем, как потный Хосок, стараясь выровнять дыхание, снимает перчатки. Он по-прежнему пытается понять, как ещё не сходит с ума от счастья с такой близости, хоть и времяпрепровождение с альфой оказывается вовсе не таким, как он себе рисовал, мечтал и лелеял. Было немного напряжно, и он не расслабился так, как с Юнги. Если бы они не дрались, а просто болтали, — было бы шикарно во сто крат. Если конечно Чимин владел бы своим языком.       Вроде первое занятие с крашем проходит более менее хорошо. Он сейчас молчит изо всех сил, наслаждаясь последними секундами с Хосоком.       — У тебя отличные удары, — вдруг совершенно искренне прилетает от краша, отчего он застывает, глупо хлопая ресницами. А внутри него разгорается настоящий пожар. Хосок ещё так мягко улыбается, что Чимин забывает, как дышать.       — Без тебя знаю, — в итоге бурчит он, скидывая с себя перчатки.       — Ладно, я пойду. Когда мне приходить? — потягиваясь, краш уточняет уже у Юнги, который слишком рад видеть друга целым и невредимым. И тут глаза сами цепляются за блестящий лоб Чимина и его румяное лицо. Красивый зараза. Так и хочется притянуть его к себе и поцеловать.       Юнги ловит себя на том, что не может отвести от Чимина глаз, и пытается отогнать всё подсознательное, так как не хочет давить. Да и знает, на что способен омега, если он будет слишком долго и без причины пялиться. Юнги прочищает горло, посмотрев на усталого друга:       — Послезавтра.       — Спокойной ночи тогда, — желает Хосок, напяливая куртку и выходя из палатки.       — Вытри ноги, я там тряпку оставил у двери. Следы ещё на полу останутся, и нас поймают, — кричит ему вслед Юнги. — Ну как, расслабился? А теперь за мозговой штурм, — с силой оторвавшись от облюбования омеги, улыбается он. Не мог дождаться увидеть его. Но в комнате хотя бы повторил пройденный материал по инглишу. — Я принёс пиццу и воду.       Чимин всё ещё прокручивает комплимент от Хосока, пряча улыбку. Вытирает толстовкой пот со лба и садится рядом с обогревателем. Хоть он и не нужен. Сам весь горит и греет помещение не хуже. «Послезавтра», — сияет в голове желанное. Чимину не терпится вновь побыть с крашем целый час.       — Я тут подушки принёс, чтобы мы ничего себе не отморозили, — Юнги, игнорируя заторможенное состояние омеги, приносит какие-то пакеты, в которых оказываются две подушки и один плед. Заботливо накрывает им ноги Чимина, пододвигая ближе обогреватель. И открывает коробку с пиццей, щедро посыпанный сыром. Как он любит. Заурчавший от изумительного аромата живот приводит Чимина в чувства. Но всё равно он словно парит на небесах вместе с единорогами и Пегасами.       — О, четыре сыра… Что там дальше? — он откусывает приличный кусок, с удовольствием поедая пиццу. Чимину внезапно хочется знать, каково это ужинать вместе с Хосоком.       — Английский, — Юнги протягивает ему учебник с тетрадкой. От его внимания не уходит слишком блестящий взгляд Чимина. Тот будто не здесь, а в прострации какой-то. И идея с Хосоком ему не кажется такой уж хорошей.

***

      Намджун с Джином появляются в универе, словно ничего и не было, чем озадачивают омег. Зная друга, те должны быть на полугодичном медовом месяце где-то на Карибских островах, а не стоять в дверях универа.       — Ты правда замужем за Мишкой?! — тут же нападает любопытный Тэ, провожая поспешившего Намджуна удивлённым взглядом. Ведь от друга за выходные не было ни вести как ушли с вечеринки.       — Ага, — Джин снова переводит глаза на серебряный перелив на пальце, заставляющий млеть. А омег застыть в шоке. — Зато мои родители счастливы как никогда, потому что я отхватил рыбу покрупнее.       — Ого. Кто бы мог подумать, что Мишка из ваших, — Тэ засовывает руки в карманы, шагая в свою аудиторию. — Вы как, свадьбу сыграть планируете? А на медовый месяц когда?       — Не знаю. Сейчас учёба важнее. Года через два… наверно. Мы ещё ничего не обсудили.       — А чем вы были заняты все выходные? Ты нам даже в общий чат ничего не написал, — возмущается Тэ.       Джин красноречиво молчит, прищурив глаза и закусив губу, вспоминая, как Намджун не выпускал его из постели. Элементарно даже зубы почистить времени не было… Внезапно хочется обратно в кровать с мужем.       Через пару минут они замечают альф, стоящих в коридоре. А молча идущий Чимин ловит на себе взгляд Юнги, который просто кивает, и Хосока, который неожиданно улыбается ему. Сердце пропускает удар. Хочется подойти, обнять его, но он только проходит мимо с гордо поднятой головой и заходит в свою аудиторию, мечтая, чтобы поскорее наступило завтра, которое и наступает как-то быстро.       В этот раз Хосок более расслаблен, что подмечает Чимин. Да и удары крепкие, прямые. Но всё равно далеки от идеала, но ему плевать. Краш даже пыхтит по особенному, ахает страстно, чем изредка отвлекает его. Чимину это не нравится, хочется с головой уйти в бокс. И он невольно сравнивает занятия с Хосоком и с Юнги. С последним они умудрялись отлично читать мысли друг друга и никаких ошибок, никаких претензий, никаких попыток понравиться друг другу не было. От того с Юнги и было легко. Судя по всему, альфа интуитивно чувствовал, когда лучше промолчать, а когда — ответить. С Хосоком этой связи нет. Но Чимин надеется, что за две недели у них что-то да получится.       Хосок грузно падает спиной после мощного удара омеги:       — Как ты это делаешь? Научи, а, — бессовестно мило просит потом, заставляя тёплым искоркам заплясать в желудке Чимина.       — Я из тебя всю дурь выбью. Смотри и учись.       Второе занятие выходит гораздо лучше первого, отчего Чимин хочет взлететь, жаль крыльев нет. Он даже учит Хосока некоторым лёгким приёмчикам. Судя по восторженным возгласам и взгляду, альфа остаётся вполне доволен. А Чимин снова летает в своих фантазиях, так как сегодня он мало оскорблял и почти не рычал на краша, пока альфа одаривал его широкими улыбками.       — До послезавтра, — Хосок машет им рукой, исчезая из его поля зрения.       — Я принёс китайскую еду, — бубнит Юнги. На него наваливаются очень тяжёлые думы. Оставлять Чимина наедине с Хосоком также сложно, как и оставаться и смотреть на их спарринг. Он сотни раз успевает поругать себя за свою же дурацкую идею. Видать, у Чимина действительно сильные чувства к Хосоку. А Юнги думал — просто симпатия. По крайней мере, друг так утверждал. Утопая в своих невесёлых думах, он даже не спешит разговаривать с омегой. Потому их подготовка выходит тихой и недолгой.       Третье и четвёртое занятия проходят интенсивно. Чимин радуется, что Хосок становится более расслабленным, хватким и немногословным, позволяя ему не сбиваться со стратегии. Даже чем-то походит на Юнги. А сам он уже не огрызается на краша, даже пытается контролировать свои слова к пятому дню.       — У тебя получается, — признаётся Чимин, когда Хосок почти идеально нападает на него, а он успевает блокировать. Альфа улыбается.       — У меня хороший учитель, — снова сражает его своей фирменной солнечной улыбкой, хоть на улице лютый мороз. А в палатке становится почти жарко.       Робкое «спасибо» Чимина тонет в хлёстком ударе. А сам омега чуть ли не плачет от счастья.       — Так вот почему Юнги с момента занятий с тобой ни на кого не кидается. Спарринг — отлично расслабляет, — закончив, радостно потягивается Хосок.       — А он кидался на людей? — удивляется Чимин, снимая с себя перчатки. Становится любопытно. Ведь он не знает, каким Юнги был раньше.       — Ещё на деревья, статуи и фонтаны, если выпьет, — весело фыркает Хосок, видимо вспоминая их приключения. Чимину жутко интересно. С чего бы Юнги портить государственное имущество. — Но уже как больше двух месяцев ходит почти шёлковый. Видимо, твоя заслуга.       Чимин от этих слов люто краснеет:       — Не думаю. Он сам старается.       — Это да. Но ужасно ленивый в плане учёбы. Его хотят завербовать в КБЛ, нужен хороший проходной балл, иначе ему не светит баскетбол.       Чимин даже не знал, что Юнги хочет профессионально заниматься баскетболом. Думал, как Чонгук или Намджун, в качестве хобби проводит с друзьями время. И вспоминает его оценки, отчего приходит в ужас.       «Вот зараза!», — Чимин начинает кипеть от ярости, будто это его карьера висит на волоске. С такими низкими баллами даже дворником не стать, а альфа ещё и отлынивает. Чимин чрезмерно резко открывает бутылку воды, захотев придушить ею Юнги.       — Я принёс роллы и пиццу, — заходит названый. А Чимин кидает открытую и наполовину допитую бутылку удивившемуся Хосоку. Размахивается на Юнги ногой, который мгновенно блокирует его удар, успевая поставить еду на тумбочку.       В груди стреляет острой болью, отчего альфа шипит, падая на прохладный пол. Но краем глаза замечает Хосока, удравшего из палатки. Только холодный воздух пробирается внутрь после него.       — Ты что делаешь? — удивлённо шипит Юнги, лёжа под Чимином, который довольно сильно замахивается каждый раз. Но он успевает блокировать, так как давно знает приёмчики омеги. Хоть ему и больно.       — Тебя вербуют в КБЛ, а ты филонишь? Знаешь, какой у тебя средний балл, паразит!       — Чего?! — Юнги требуется вся его сила, чтобы поменять их местами. Теперь, лёжа между ног Чимина, его бросает в жар. Картина, представшая перед ним — слишком возбуждающая. Растрёпанные отросшие золотистые волосы красиво переливаются на тёмно-зелёном полу, взгляд больших карих глаз мечется по его лицу, а открытые пухлые суховатые губы так и хочется увлажнить. Лучше своим языком.       — Чего-чего… — теряется Чимин, невольно зыркнув на суховатые губы. Внезапно хочется ощутить такие ли они мягкие и упругие, как выглядят… Его руки крепко держат над головой, а сам начинает тяжело дышать, так как давление чужого тела — внезапно успокаивает. А ещё пробуждает крупные мурашки. — Начни учиться говорю, иначе тебя не примут в корейскую баскетбольную лигу.       — Вот Хосок, а, — удачно сместив фокус мыслей на более приличные, ругается Юнги на друга. — Да я же подтягиваюсь, вроде.       — Как? Ты только английский и учишь, придурок, — пыхтит Чимин, стараясь убрать тяжёлую тушку с себя. — С этого дня будем повышать твой средний балл, усёк? — Юнги придавливает парня сильнее, захотев припасть к шевелящимся привлекательным губам. Невыносимо хочется распробовать их. Но его радует кое-что ещё — то, что омега печётся о его карьере.       — Как хочешь, — слишком близко и низко шепчет Юнги, не спуская обожающего взгляда. Он успел соскучиться, словно не видятся каждый день.       Чимин замирает, а альфа чуть ослабляет хватку на его руках. Омега выглядит так, словно вот-вот ударит. Так и происходит. Чимин выпутывается и ударяет его в плечо — хлёстко и больно. Юнги только радуется, что омега не стал бить по заживающим рёбрам или животу. Так Чимин заботится или выбрал рандомное место? Юнги ужасно хочет знать, и глупо улыбается, потирая пострадавшее плечо.       — Начнём с математики. Тащи сюда свои учебники. Шустрее, время видел? — торопит Чимин, выпивая воду, стараясь прогнать наваждение. А Юнги рысью мчится обратно в комнату, ощущая себя на высоте впервые за последние дни. Даже Хосоку кивает с благодарностью, убегая на крышу.       С этого вечера Чимин провозглашает себя репетитором Юнги. Даже во время спарринга с Хосоком не отпускает его в комнату, а удачно совмещает их с учёбой.       — Ответ! — кричит Чимин в очередной раз, ловко ударяя Хосока, который уворачивается.       — Это же логарифмы! Терпеть их не могу, — хнычет Юнги, отчего прилетает болючий удар в спину. Благо, препод пошёл на уступки, которому должен ещё программу первого курса.       — Если не скажешь правильный ответ, я ударю Хосока в глаз, — решительно цедит Чимин.       Юнги хочет нарочно ошибиться, но он правда не знает. А Чимин уже уворачивается и хватает краша за шею, немного придушивая и опасно замахиваясь для удара.       — Ну, я жду! — на эту угрозу Юнги уже пугается не на шутку, и быстро начинает варить котелком.       — Это же легко, ну Юнги, — просит Хосок. Сначала было весело, а теперь он начинает ощущать себя третьим лишним. Нет, ему нравится заниматься с Псимином, который оказывается хорошо учится и отлично воздействует на Юнги. Но между другом и омегой явно чувствуется какая-то привязанность.       — Во-восемь… ответ — восемь! — восклицает Юнги, аж привставая с тумбочки.       С минуту стоит тишина, а потом Чимин выпускает Хосока из захвата, победно улыбаясь:       — Разве было так трудно?       Юнги выдыхает, любуясь этой улыбкой. Ради неё, пожалуй, он готов сидеть и корпеть сколько угодно:       — Ещё как.       Они смотрят друг другу в глаза, а в это время Хосок потихоньку уходит, точно ощущая себя лишним. Улыбается, шагая по расчищенной тропинке. Вон Юнги как старается-то, даже дорожку расчистил. И явно не для него. Между этими двоими точно что-то есть, делает он вывод.       — Давай ещё полчаса и перекусим, — поговаривает Чимин, на автомате снимая перчатки и вставая рядом с Юнги.       — Лучше давай сначала перекусим? — их плечи слегка соприкасаются, вызывая мурашки. Юнги немного наклоняется, чтобы вдохнуть аромат Чимина. Сегодня от него пахнет стиральным порошком, кокосовым гелем для душа и пóтом.       — Читай следующую задачу! — Чимин даёт подзатыльник, кидая ему бутылку воды и пряча свою улыбку за книгой. Ему безумно нравится этот уют, царящий у них в палатке.

***

      Хоть их универ красиво оформлен ко встрече Рождества и Нового года, но праздничного настроения ни у кого из них нет. Скоро экзамены. Однако преподы не такие злые в этот раз и без привычного желания завалить их, что хоть как-то радует студентов. Даже охотно идут навстречу и по сотне раз повторяют пройденный материал на радость Чимину и Юнги, который разучился понимать всё с первого раза. Но благодаря безжалостному репетитору, альфа всё же учится. И весьма неплохо.       — Вербовщик не объявлялся? — интересуется Чимин, как только Юнги с едой заходит в наряженную совместными усилиями палатку.       — Нет, что-то тянут, — он слышит грустные нотки в голосе альфы. И Чимину хочется внезапно обнять его. Как Юнги тогда: обнял его после проигрыша на конкурсе. Тут как тут жар мгновенно приливает к лицу Чимина, вспомнив об этом.       — Да они всегда так, заставляют понервничать. Не кисни, объявятся после праздников, — улыбается Хосок, надевая перчатки.       Чимин тоже становится в боевую позу, заставляя Юнги пройтись по принятым законам во времена Чосона в хронологическом порядке. К удивлению всех, он называет всё без ошибок.       Хосок уходит после часового занятия, заметив на полу за тумбочкой пару бутылок пива. Лишь надеется, что Юнги не напьётся. А то скоро праздничная дружеская игра с куропатками из Ильсана. Надо быть как стёклышко.       Так как Юнги всё выполняет в срок и впрок, Чимин разрешает ему выпить бутылку пива этим вечером. Он понимает альфу, которому физически невозможно выпустить стресс, а алкоголь — всегда в доступе. Хотя Чимин не очень приветствует подобное расслабление. Но вкусная еда его расслабляет, что не хочется уходить из палатки.       — А как ты познакомился с Хосоком? — интересуется Юнги, смотря через маленький квадрат на потолке на едва заметные звёзды. Хоть он отлично понимает, что внаглую наседать и выспрашивать сейчас нельзя. Да и отпил-то всего два глотка пива, а уже язык развязывается. Однако хочется.       Чимин улыбается, откусывая ореховый батончик. Он не спеша рассказывает, как Хосок появился в его жизни. Как бог солнца предстал перед ними, разгоняя тучи.       — И с того дня он тебе… нравится? — скрепя сердце, допытывается Юнги.       — Конечно… Но тебе какое дело? — слегка смущаясь, бормочет Чимин.       — А почему?       — В каком смысле?       — Почему он тебе нравится? Потому, что разогнал дождь?       — Это не твоё дело! — Чимин ударяет его в плечо.       — Ты не знаешь его так хорошо. Значит, тебе нравится его внешность, голос, рост? Или отличные скилы в баскетболе?       — Зачем ты хочешь это знать?       — Хочу понравиться тебе.       — Я же предупреждал — без никаких розовых соплей! — рычит Чимин, смотря на него исподлобья. Эти слова — слишком неожиданные и до странности трогательные… почему-то. Он слегка подаётся вперёд и даёт Юнги подзатыльник, спешно вставая на ноги и захотев уйти к себе. Но его тянут за руку. Не за запястье, а руку, мягко вплетая пальцы в его. Чимину этот жест кажется таким внезапным и таким милым. А рука Юнги немного больше его собственной, отчего смотрится невероятно красиво.       — Ну так что? — Юнги пытливо смотрит, положив недопитую бутылку пива подальше.       — Всё. Мне нравится в нём всё, — тихо и честно признаётся Чимин. Да, Хосок красивый, добрый, сильный, умный… перечислять можно бесконечно. Но разве этого недостаточно, чтобы любить человека?       — Но ты не знаешь его так хорошо, чтобы утверждать, что он тебе нравится, — Юнги встаёт на ноги, почти впритык к нему. Он пристально смотрит омеге в глаза. А Чимину внезапно кажется, что его хотят поцеловать, и поспешно отворачивается. В эту минуту он с необыкновенной отчётливостью слышит звук ночного города: визг колёс по снежной дороге, гудки машин, громкий смех. Луна стоит высоко, и от неё исходит мерцающий свет, попадая через квадратное окошко в их палатку, делая момент каким-то загадочным.       — Отстань, — слабо отталкивает его Чимин, не зная, что это с ним. От альфы исходит невероятное тепло, которое кружит голову, словно это он пил пиво. Литрами. Губы Юнги вдруг так сильно манят, что Чимин смотрит теперь только на них. И прежде чем он успевает понять, что делает, Юнги кладёт руку ему на талию и притягивает к себе. Он целует Чимина — не слишком поверхностно, но и не слишком страстно. Юнги с болезненной нежностью продолжает поочерёдно целовать полюбившиеся губы. Они сладкие, мягкие и очень вкусные. А у Чимина в голове — пусто, зато сердце громыхает в груди, а его тело обмякает в крепкой хватке.       Они уже крайне отдалённо помнят, где находятся и зачем вообще всё это делают. Однако у них вяло ворочается лишь одна мысль: почему только сейчас, почему не раньше?