ПМС, или омеги из их кошмаров

      — Мин, радуйтесь, это не перелом, — с его рентген-снимком в руке подходит женщина средних лет миловидной внешности. — А старый хорошо заживает.       — Спасибо, доктор, — Хосок кланяется ей, пока Юнги сидит и бесконечно прокручивает касание пухлых губ, мечтательно улыбаясь. Друг попросил, чтобы он перестал так лыбиться, иначе подумают, что блаженный из психиатрического сбежал. Но он не может перестать. Поцелуй был слишком долгожданным и сладким, хоть после этого Чимин ему врезал. Правда, не так сильно, как в прошлый раз, но боль не давала ему разогнуться. Хорошо, что спустя некоторое время Хосок пришёл на его поиски, так как время было позднее. И помог распрямиться.       — Вас же только выписали, почему не бережёте себя? Вам абонемент к травматологу выделить, что ли, — строго смотря, проговаривает женщина. Юнги аж маму вспоминает: также на него недовольно зыркала, если он ослушался её.       — А так разве можно? — даже не пряча улыбку, спрашивает Юнги. А что, мало ли Чимин будет на каждый поцелуй так реагировать.       — Это шутка, молодой человек. Можете идти, все рекомендации написала. Постарайтесь не драться хотя бы месяц, вам ещё нужно восстановиться после перелома, — ему протягивают только что пропущенную через принтер бумагу, и они наконец уходят из больницы.       Юнги не может обещать, что не вернётся сюда больше, хоть и не хочется. Ему и так неделю назад вынесли выговор за то, что на крышу выходил без разрешения, да ещё весь побитый. А могли вообще выселить из общаги. Тем более, если бы узнали про него и Чимина — могли обоих выкинуть из универа. Просто он всем соврал: якобы на него напала толпа ещё на улице, и в поисках прохлады, так как в комнате было душно, Юнги вышел на крышу. Вроде тогда удалось впечатлить рассказом ректора. Наверное, по нему плачет театралка, потому что его до сих пор не выгоняют. А тут снова больница. Но радует, что Чимин в этот раз не сломал ему ничего. Такими темпами Юнги надеется через пару недель целовать его уже без вреда для своего здоровья.       Он мысленно перебирает в памяти их занятия и разговоры, и понимает, что хочет ещё бесед, ещё Чимина. Однако с привычной тревогой Юнги думает — не следовало его целовать. Он же не зашёл слишком далеко? Остаётся лишь ждать и надеяться, что Чимин не передумает проводить с ним время.       — Что случилось-то? Вы же вроде нормально общались, — догадывается Хосок, шагая к такси. Ещё с крыши не перестаёт спрашивать, почему он валялся в палатке один.       — Поцеловались, — признаётся Юнги, выйдя в колючий холод. Он до сих пор ощущает, как робко-сладко отвечал Чимин, пока тот резко не отстранился и не врезал. Потом схватил остатки еды и ушёл, одарив его гневным взглядом. Ещё и пнул в ногу напоследок.       — Что? — он слышит, как ломается голос Хосока. Либо от холода, либо от удивления, ну или от всего вместе. — Получается, в прошлый раз вы тоже целовались? Псимин тебе аж рёбра сломал…       — Чимин, его зовут Чимин, — недовольно прерывает Юнги, ныряя в подъехавшее такси. Ему не нравится, как это звучит. Даже от Хосока.       — Но ты же сам придумал это прозвище… — Юнги переводит на него взгляд, говорящий быстрее заткнуться.       Хосок послушно замолкает, шокированно уставившись на друга. Видимо, Юнги конкретно влип, если даже после того, как Чимин сломал ему рёбра, продолжает защищать. Он никогда не видел друга таким серьёзным и сумасшедшим одновременно — поэтому решает не лезть. Но в глубине души рад, что у Юнги появился тот, кто ему нравится. Хоть это и Псимин, в смысле, Чимин. Не часто это происходит. В последний раз друг порхал от влюблённости только в среднем классе, если Хосоку память не изменяет.       В это время Чимин не может уснуть. Всё ворочается, ощущая прикосновение чужих губ к своим. Старается думать о чём-нибудь другом или вообще не думать ни о чём, но мысли всё равно кружат только вокруг спонтанного поцелуя. Даже размеренное дыхание сопящего Тэ не помогает. Сейчас стоит глубокая ночь, хочется спать, а не вспоминать, как Юнги положил ему руку на талию, как неожиданно притянул к себе, и, как мягко соприкоснулись их губы… Чимин ощутил нечто вроде электрического разряда… Всё его тело горит, словно одним поцелуем Юнги оставил большой отпечаток своих губ во всём его теле. И в паху до сих пор тяжело. Поворочавшись ещё немного, не выдержав, Чимин откидывает одеяло и уходит в душевую. Включив воду, пытается вспомнить, не поцеловал ли он Юнги в ответ… в то короткое мгновение.       Чимин снова самоудовлетворяется под приятными тёплыми струями, но без силиконового друга. Одной рукой сжимает свой крепкий стояк, а второй — два пальца засовывает в себя, тяжело дыша. Губы горят, как и поясница с талией, — там, где горячо касался его Юнги… Он его поцеловал! Чимин всё ещё не может в это поверить. Уже не в шею или куда-либо ещё, а в губы. Так нежно и трепетно… у Чимина учащается биение сердца, а внутри живота неистово горит. И через пару движений на своих чувствительных местах, он кончает, опираясь лбом на прохладный кафель. У него подгибаются ноги, пульс всё ещё учащённый. Но хотя бы голова уже пустая. Ополоснувшись и немного придя в чувства, Чимин вспоминает, что с послезавтрашнего дня начинаются зимние каникулы. Он уедет в Пусан на целый месяц и постарается понять свои чувства. По крайней мере, надеется.

***

      На каникулы все они разъезжаются по домам. Только новоиспечённые молодожёны остаются в Чеджу. В Рождественскую ночь Намджун и Джин впервые появляются вместе перед элитой в качестве отдельной ячейки общества. Хоть и волнительно, но всё проходит весьма спокойно. Если не учесть того, что все лезут с поздравлениями, отчего кажется, будто они на собственной помолвке. Джину вообще нравится возвышенное внимание к себе, поэтому не жалуется. А Намджун ведёт себя сдержаннее, чем всегда, чем забавляет своего мужа. Словно робот: немногословный, статный, серьёзный. С одной стороны, Джину нравится, что Намджун открывается только с ним. Но с другой — заставляет задуматься.       Если честно, он до сих пор не привыкнет, что Намджун его муж. Они продолжают жить в гостинице, ходить по своим делам, словно ещё не замужем, что очень нравится Джину. Ему привычно не загадывать наперёд или планировать будущее. Он птица свободного полёта. А Новый год встречают вместе, в той же гостинице после совместного семейного праздничного обеда у семьи Намджуна. Кажется, их родители рады этому внезапному союзу куда больше, чем они. Однако Джину слишком уютно с альфой, чтобы жаловаться или недовольствовать. Всякие думы отпускают его, как только он оказывается в объятиях мужа. Поэтому этот новогодний ужин выходит для него тихим, уютным, гармоничным. Они просто заказывают ужин в номер, сидят в объятиях друг друга, обсуждая последние новости бизнеса, перетекая на беседы про новороченные велосипеды, про неделю моды в Париже и Милане. А в полночь выходят на улицу: неспешно гуляют, держась за руки, ощущая себя влюблёнными подростками. Любуются праздничной атмосферой и долго-долго целуются под главной рождественской елью. Одним словом, незабываемо.       И вот уже больше недели они живут в гостинице вместе. Намджун почти десять минут залипает на спящего рядом Джина в позе эмбриона. Когда он невесомо убирает непослушные волосы с его лба, тот зарывается в одеяло, накрыв голову подушкой, крепко жмурится и делает всё, лишь бы урвать ещё пять минут сна. Потому что они снова уснули только под утро, а тёплый совместный душ — уморил их окончательно. Намджун ухмыляется, захотев зацеловать его. Но больше всего желает дать Джину отоспаться, не тревожа его, пока тот сам не вывалится из спальни, путаясь спросонья в ногах, выглядя до щемящей нежности мило. Но Намджун борется с желанием всё-таки разбудить мужа и вылюбить — сонного и нежного. Он любит будить его так, что ни у кого не возникает никаких возражений — поцелуями, от которых Джин мгновенно вспыхивает, даже не проснувшись до конца. Тянется к Джуну, не открывая глаз, податливо гнётся в его руках, счастливо улыбаясь в губы. Как и сейчас — Намджун поддаётся, ведь день сегодня предстоит насыщенный. Он дотягивается до беззащитного бока, а Джин взвизгивает так, что остаётся только надеяться на хорошую звукоизоляцию гостиничного номера.       — Просыпайся, — Намджун мягко касается уголка улыбчивых губ поцелуем, погладив довольно зажмурившегося мужа по щеке. А потом целует в самый центр мягких губ, которые расползаются в улыбке шире. Как всегда. От чего у него всё тает внутри. Поворачивает его на спину, прижимая к постели, и нависает над довольно лыбящимся омегой.       — Зачее-ем? — щурится Джин, закрывая ладонью глаза и переводя дыхание. Просыпаться каждый день с Намджуном для него превращается в личный рай. К нему так бережно и трепетно давно не относились. А Намджун делает это так, словно он самый особенный и единственный омега в мире. К такому, если честно, легко привыкнуть.       Намджун порывисто дышит, утыкаясь носом в тёплый висок, зная, что Джин не удержится: погладит его по затылку, спине и плечам. А сам подставит шею коротким ласковым поцелуям, дразнящим и почти невинным одновременно… Намджуну нравятся их утренние ласки не меньше, чем откровенные и страстные.       — Мы должны поехать кое-куда, это сюрприз, — целуя его за ухом, проговаривает Намджун.       — Дай мне часик, — немного елозя под ним, улыбается Джин. Альфа у него всегда как плюшевый мишка по утрам. Такой ласковый и мягкий, чем он бессовестно пользуется. Притягивает к себе и целует более страстно, закидывая ноги на его поясницу. Немного петтинга и нежных поцелуев Джину хватает, чтобы немного отогнать сон. Намджун наблюдает за ним, сонно спотыкающимся по пути из спальни в уборную, ловя себя на мысли, что улыбается, как влюблённый счастливый дурак.       На сборы и завтрак у них уходит действительно около часа. Намджун протягивает горячую воду с лимоном мужу, который довольно щурится, вдыхая любимый запах.       — Спасибо, — Джин аккуратно тянется к Намджуну, чтобы не расплескать содержимое чашки, и прикасается губами к его щеке. Потом деловито сюрпает, уставившись на снегопад за панорамным окном. В такую серую погоду не хочется никуда выходить, если честно. Но ему жутко интересно, что задумал его муж в это снежное утро.       Как только Джин ставит чашку на стол, его внимание внезапно привлекает серебряное кольцо на пальце. Он не привык носить одно и то же так долго, но удивительным образом, колечко идёт ко всем его нарядам. Даже и не знал, что существует такая универсальная вещь, отчего Джин довольно улыбается. Прочистив горло, он целует мужа, который помогает укутаться в пальто.       Намджун привозит его в какой-то дом, до которого ехали полтора часа с хвостиком. В густой снегопад хорошенько его не разглядишь. Но вроде кирпичный.       — Джун, что это? — Они заезжают в достаточно большой двор.       — Сюрприз — я купил нам дом.       Джин застывает. Лёгкое настроение куда-то испаряется. На его место приходит неизвестный доныне страх. Намджун за руку ведёт его внутрь и проводит экскурсию по огромному дому. Да, он красивый, просторный, светлый, но Джину не по себе.       — Тебе не нравится? — волнение в голосе альфы не уходит от внимания мужа.       — Ну… планировка какая-то старая, — неуверенно отвечает Джин, переводя взгляд на арочные проёмы и тёмный потолок.       — А… ты ведь можешь поменять всё на своё усмотрение.       — Местоположение мне тоже не очень нравится. Оно далеко от моего дома и от универа…       — Сокджин! — внезапно серьёзно проговаривает Намджун, что совершенно не нравится Джину. Ему становится тревожно. Однако звонок на его телефон нарушает эту странную атмосферу. Неожиданно звонит Тэ, которому Джин безмерно благодарен.       — Это очень важно, — лепечет он, видя, как хмурится Намджун, опуская голову. — Тэ, что случилось?       — Джин, помоги! Мне срочно нужна твоя помощь, — начинает взволнованно тараторить друг.       — Ну?       — Гук случайно заказал подарки для наших родителей в общагу. А он сам не может забрать их, так как едет ко мне, в Дэгу. И уже завтра мы обедаем с моей семьёй. Джин, выручи, пожалуйста.       Джин сейчас восхваляет всех божеств за то, что у него есть Тэ, который залетел от невнимательного Чонгука. Он хватается за крик о помощи, как за спасительный круг, так как пока не готов, судя по всему, к серьёзному разговору с Намджуном.       — Конечно. Я быстро всё привезу на самолёте, не переживай, тебе нельзя.       — Ох, я люблю тебя, обожаю! Спасибо. Мой адрес ты знаешь, — звонок завершается также быстро, как и возник.       — Слушай, мне тут нужно… — однако засмущавшегося Джина прерывают.       — Иди, — вздыхает Намджун, потирая лицо ладонями и стараясь не показывать своей грусти. Он и так не давил на Джина всё это время, не отнял его свободу, резко погружая в семейную жизнь. Позволил ему жить так, как раньше, а всё равно омега его не подпускает. Намджун думает, что слишком рано взвалил на него общую недвижимость. — Постой, я отвезу тебя, куда надо.       — В общагу, — тихо отвечает Джин, не захотев обидеть его отказом.       Весь путь проходит в тишине. Хорошо, что Намджун просто включает радио, откуда доносятся праздничные песни. Джин иногда смотрит на него краем глаза, замечая напряжённую шею, челюсть и играющие желваки. Злится, думает он. Но даже так Намджун выглядит слишком привлекательно и сексуально.       Смотря на небо, которое становится ясным, словно не минутами ранее стоял густой снегопад, Джин чувствует, что хочет видеть его ласковым, широко улыбающимся, являя эти милые глубокие ямочки с нежным взглядом. Он не хочет этой недоговорённости между ними. Сейчас остро хочется той же идиллии, которая царила все эти дни.       — Останови здесь, пожалуйста, — просит Джин. Намджун без слов паркуется, удивлённо приподняв брови. А Джин звонит Чимину с просьбой взять подарки из общаги и доставить в Дэгу, обещав дать ему доступ в свой самолёт до конца каникул. Чимин просьбе удивляется, ведь он в Пусане, но соглашается, так как дома всё равно ничем не занимается, кроме как боксировать с братьями и отцом. А так встретится с Тэ и его семьёй. Давно у них не был. — Давай поговорим? Серьёзно. Ну… о нашем будущем и всё такое, — слегка запинаясь, он смотрит на Намджуна, который только моргает заблестевшими глазами, и облегчённо кивает, взяв Джина за руку.

***

      Примерно через два часа Чимин оказывается уже в Чеджу. Даже по общаге успел соскучиться. Однако хочет дать леща Тэ и Джину, которые не предупредили, что и альфы все разъехались. Их комната — заперта. А сегодня, как назло, дежурит Гестапо, которая приняла подарки у курьера и отнесла к альфам, и ни под каким предлогом не даёт ему ключи от чужой комнаты.       С пятой попытки Чимин дозванивается до Джина, который, тяжело дыша, что-то бессвязно бормочет хриплым голосом. Он лишь надеется, что правильно расслышал: «Намджун сейчас свяжется с друзьями». Только спустя полчаса приходит сообщение от Джина, что в Чеджу едет Хосок из Кванджу, так как Юнги не выходил на связь все праздники, а Гук — едет в Дэгу. Чимин вздыхает и сжимает телефон крепче. Не знает, из-за чего волнуется сильнее. Из-за Юнги, который не выходил на связь с начала каникул, или из-за Хосока, с которым впервые встретится после… поцелуя с Юнги. Его снова бросает в дрожь. Чимин сейчас может до последней поры вспомнить лицо Юнги. Каким обожающим взглядом тот одаривал, как тесно прижимал к себе и как нежно целовал. А он снова, чисто на инстинкте, ударил его и был таков… нечто, похожее на вину растёт в груди.       Несмотря на всё, Юнги поздравлял его с Рождеством и Новым годом по смс, но Чимин ответил ему поздравлением только на Новый год. И то лишь простой гифкой. Даже становится лестно, что альфа объявлялся ему, тогда как пропал из радаров у всех остальных.       К приезду Хосока Чимин успевает докончить запас кимчи, оставшийся в их холодильнике, посмотреть UFC, держа открытым диалог с Юнги на телефоне, и вздремнуть.       — Привет, с прошедшими, — по-доброму улыбается Хосок, наконец открывая ему злосчастную дверь. Чимин здесь, в комнате альф, находится законно впервые. Это не то, что подглядывать или подслушивать. Стоять и видеть Хосока, свободно расхаживающего, — вообще рай. В комнате — чисто и уютно, не скажешь, что альфы грязнули. Даже не пахнет ничем подозрительным.       — И тебя, — бормочет он, наблюдая, как Хосок берёт с кровати и протягивает ему весьма увесистые подарочные пакеты.       — Как твои каникулы?       — Да так, однообразно… А тебя чем заманили сюда? — ухмыляется Чимин, впервые не горя со смущения в компании краша.       — Намджун обещал сводить на чемпионат по баскетболу на мой выбор, — Хосок улыбается так, словно сам выиграл важный Кубок.       — Круто, — кивает Чимин, не зная, как спросить его о Юнги. И вдруг замечает под подушкой у одной из четырёх кроватей знакомые жёлтые боксёрские перчатки. Он задерживает дыхание, сканируя всю постель. На одеяло в коричневом постельном белье небрежно застелен белый плед, а посередине валяется учебник по английскому.       «Вот олух, даже не взял с собой, чтобы позаниматься», — хмурится Чимин. Ему внезапно хочется вызвать его на бой и дать смачный подзатыльник. Или сразу отправить в нокаут. А потом засунуть снег ему в глотку… провести по прохладным губам языком, собирая влагу… от странных мыслей его выдёргивает голос Хосока, который прослеживает за его взглядом и понимающе улыбается.       — Он дома, в Дэгу, не волнуйся, — альфа кладёт руку ему на плечо и слегка сжимает, а Чимин начинает дышать часто-часто. От этого прикосновения почему-то успокаиваются его мысли.       — Что? — переспрашивает он, боясь, что ослышался.       — Ну Юнги. Он дома.       — В Дэгу?       — Да, он оттуда.       — Аа, понятно.       — Ничего, родные стены — лечат лучше всего. Юнги оправится быстрее, чем начнётся новый семестр, — улыбается Хосок, убирая с него руку.       — А? — снова тормозит Чимин. Ему уж очень хочется знать, от чего там оправиться Юнги.       — Юнги ведь не взяли в КБЛ, поэтому он не хочет сейчас ни с кем общаться. И то я знаю это только потому, что мои родители дружат с его… ты не знал?       Чимину становится плохо. Он лишь смотрит в упор в глаза напротив и хочет к Юнги. Обнять его и сказать, что заживо сожжёт всех вербовщиков или комиссию по отбору, потому что те слепые идиоты! Как можно не принять такого талантливого парня? У Юнги отточенные броски, ничем не отличающиеся от Хосока, отличные физические данные и хорошие показатели в игре… Альфа так старался, учился и пересдавал предметы…       — Ну… не надо сжигать комиссию, это у Юнги не очень светлое прошлое. А в КБЛ нужны парни с идеальной репутацией, — внезапно говорит краш. А Чимин понятия не имеет, что рассуждал это вслух. Мгновенно краснеет, спешно прощаясь с Хосоком, и уезжая в порт Кимов. Как хорошо, что Тэ из Дэгу, он надеется найти там Юнги.       Весь полёт Чимин думает о нём и откуда достать его адрес. Пусть альфа немного ленивый, но в последнее время ведь старался, подтянулся в учёбе. Но Хосок сказал о каком-то его не очень светлом прошлом… Чимину становится интереснее, что там у Юнги было, раз даже не приняли в КБЛ.       — Чимин! Спасибо тебе большое! — Тэ встречает его медвежьими объятиями прямо с порога и хватая пакеты с подарками. В доме стоит аромат праздника: тушится что-то мясное, печётся что-то сладкое и жарится что-то ну очень аппетитное. Как всегда у Кимов в это время года.       — О, Чимин-и, ты к нам какими судьбами? — улыбается дедушка, папа дядюшки Кима, обнимая его после внука. От него пахнет свежей выпечкой и зеленью. Наверняка до последнего работал в магазине. А Чимин обнимает его сильнее, надеясь впитать этот приятный аромат. — Идём, откормим тебя.       Чимин абсолютно не против. Да и ужин пойдёт ему на пользу, так как измотался думать о Юнги. Плюс — он просто обожает стряпню Кимов.       В большой столовой стоит гул. Оказывается у них гостят десятки родственников, включая родителей Тэ, которые радушно приветствуют его.       — Ого, так семья приняла новость о твоей беременности? — улыбается Чимин, облегчённо выдыхая и ужасно радуясь за друга. Даже успевает приветливо кивнуть всем присутствующим.       — Беременность? — сразу вслушивается дедушка, стоящий рядом.       — Чимин! — тут же злобно шипит Тэ, ошарашенно смотря на него и ударяя в плечо. А Чимин понимает, что сказал совершенно не то.       — Сынок, какая такая бе-беременность? Чья беременность? — чуть ли не вскрикивает папа Тэ, держа руки над сердцем. В столовой внезапно становится тихо, только слышно булькание на плите.       — Оу, так ты… — теряется Чимин.       — Мы должны были сказать им завтра! Я же Джину… Спасибо, блин, большое! — всхлипывает Тэ, убегая в свою комнату под десятки шокированных взглядов.       — Тэ, я же не знал. Я думал, вы уже признались… честно, Джин мне ничего не говорил, — Чимин убегает за ним на второй этаж, но прямо перед его же носом громко закрывается деревянная дверь. — Тэ, прости меня… Тэ, тебе нельзя волноваться!.. прости…       — Чимин?! — он оборачивается, натыкаясь на нависших над ним семейку Ким. Все такие высокие, как назло, а сейчас ему кажется, что они все выше, чем есть на самом деле. Даже скрючившийся дедушка. Чимин вжимается в дверь, скребя ногтями по деревянной поверхности. Если сейчас Тэ не впустит его, то велика вероятность, что он испарится прямо здесь.       — Чимин, быстро признавайся… это правда? Мой Тэ… он беременный? — всхлипывая, вздыхает папа друга.       А он уже жалеет, что вызвался помочь. Хотел как лучше, а вышло как всегда. Чимин с усилием глотает вязкую слюну, стоя под натиском. Но неожиданно в него возвращаются силы от осознания, что это не чужие, а его любимая семья друга, с которыми знакомы больше пятнадцати лет. Потому, успокоившись, выпаливает всё как на духу:       — Да! Это правда! А если вы откажетесь от ребёнка, я… точнее, мы сами воспитаем его! Обойдёмся без вас, — Чимин даже руки скрещивает на груди, хоть и весь дрожит под тяжёлыми взглядами.       Он упускает момент, когда Кимы начинают охать и ахать, обнимая и целуя его, словно это он беременный. Правда, не очень отчётливо слышно, о чём все галдят, но понятно одно — все почему-то рады этой новости. И Чимину приходится покорно переходить из рук в руки и из губ в губы, пока не открывается дверь комнаты и выходит Тэ. Все теперь начинают обхаживать и целовать его.       — Так… вы рады? — весь зарёванный Тэ стоит посреди родни, всхлипывая и улыбаясь, как ребёнок. — Я беременный и вы это принимаете?       — Конечно! Что за вопрос, сынок! — больше всех радуется его отец, а папа сдержанно улыбается рядом, поглаживая его за щеку.       — А кто отец-то? — спрашивает дедушка.       — Его зовут Чонгук. Он очень хороший. Он даже для вас подарок прислал, вот, — Тэ выпутывается из коллективных объятий и приносит подарочный пакет. — Гук завтра приедет к нам на обед. Сами убедитесь.       А Чимин хоть и рад, но хочет задушить альфу, так как всю работу за него сделал. Но, поймав благодарную улыбку Тэ, он расслабляется, — слишком счастлив за друга, чтобы думать о чём-то ещё.

***

      — Спасибо тебе. А ты поедешь с нами признаваться родителям Гука? — состроив щенячьи глазки, просит Тэ после того, как Чимина до отвала откормили. Ему даже ходить теперь тяжело.       — Не, сами как-нибудь, вторую такую жратву я не вынесу, — Чимин медленно начинает одеваться, когда друг выпускает его из объятий.       — Боюсь, там будет всё иначе, — бормочет Тэ, отмахиваясь от назойливых и не очень приятных мыслей. — Не хочешь остаться? А на следующей неделе как раз вместе поедем в Пусан?       — Эм, нет. У меня тут ещё кое-какие дела, — Чимин окончательно решает сходить к Юнги.       — Это какие у тебя дела могут быть в Дэгу? — со смешинкой в глазах и со всем любопытством интересуется Тэ.       До Чимина только доходит — ведь он может попросить Тэ узнать у Чонгука адрес Юнги, не потревожив Хосока или Намджуна с Джином.       — Адрес Юнги? Ты мне так и не рассказал, про какой поцелуй он говорил. Тихушничаешь в последнее время. Может, сначала расскажешь? — фыркает Тэ, подозрительно сощурив глаза.       — Потом, ладно? — Чимин совершенно точно не готов говорить об этом прямо сейчас. Сам в растерянности и ещё не до конца понимает, что творится в сердце.       — Ну ладно.       Адрес Юнги быстро прилетает от Чонгука вместе с удивлёнными вопросами: зачем-почему он понадобился Тэ. Чимин пока просит сохранить в тайне, но он-то знает друга. Максимум спустя минут двадцать не выдержит, и всё расскажет Чонгуку. Если не всей семье.       Выясняется, что Юнги живёт в минутах сорока от дома Тэ. Чимин решает прогуляться пешком, так как время раннее — только семь часов вечера. Да и не помешает подышать свежим воздухом после слишком плотного ужина.       Вечер — прекрасный. Правда, немного ветрено, но погода тёплая. Чимин хочет отвлечься от дум о Юнги, поэтому перебирает места в голове, где хотел бы побывать. Он хочет воспользоваться самолётом Джина, пока есть возможность. Отвезти родителей и братьев куда-нибудь заграницу, например. У него есть заначка на крайний случай. Но мысли мечутся от одной страны к другой, заставляя голове разболеться. И Чимин решает поостыть, подумать, ведь у него ещё есть время. Сейчас первая неделя января, а на учёбу только в феврале.       Остальной путь он едет на такси. Всё же зима, холодно. И возле многоквартирного зелёного здания Чимина колбасит. Не знает, что он здесь делает, зачем вообще приехал, для чего? Но желание увидеть Юнги — пересиливает. Набрав номер квартиры на домофоне, переминаясь с ноги на ногу, он с волнением ждёт ответа. Однако ему удаётся дозвониться только спустя долгие противные гудки.       — Кого там принесло? — прилетает недовольный звонкий женский голос. — Сто лет не пользовалась этой штукой.       — Эм… здесь живёт Юнги? Мин Юнги? — немного теряясь, лепечет Чимин.       — Ну допустим. А вы кто? — отчётливо слышно удивление в голосе.       — Э, я его однокурсник… Пак Чимин.       — Кто?       — Пак Чимин! — громче и стуча зубами, повторяет он, начиная беситься.       — Пак Чимин? Ладно, проходите, — наконец слышится писк. Он немедля открывает дверь и быстро ныряет внутрь. Чимин обходится без лифта, так как квартира Юнги на третьем этаже. И пока идёт, ещё раз думает — нафига вообще припёрся к нему? Но стóит увидеть альфу, стоящего на последней ступеньке третьего этажа только в длинной чёрной майке и чёрных шортах, притягательно контрастирующие с мраморной кожей, Чимин застывает, раскрыв от удивления рот.       — Чимин? — слышит хриплый шокированный голос Юнги, который тоже не спускает с него непривычно широких глаз. А сердце Чимина болезненно ноет, замечая, как альфа вполне заметно схуднул.