ПМС, или омеги из их кошмаров

      Ярость, гнев, обида, жалость к себе — именно эти эмоции испытывает Тэ. Необязательно в этом порядке, но они быстро сменяют друг друга. Плечо у Чонгука уже не болит так остро, как от первого сильного удара кулаком, но ощутимо немеет. Надо признать, омега какой-то слишком уж сильный. Он и не догадывался. Но на всякий случай ему приходится находиться подальше от задумчивого, хмурого Тэ, который жадно прикончил запас еды на неделю всего за двадцать минут, оставленную его родителями. Чонгук тут же берёт сына на руки, как только замечает смену эмоций на лице омеги. Даже, когда кроха спит. Или просто выскакивает из квартиры под разными глупыми предлогами. Ему страшно и непонятно ни черта. Однако, прячась от него, Чонгук много думает и обмозговывает ситуацию. В большинстве своём, вместо того, чтобы радостно предвкушать великое событие, он ощущает нарастающую тошноту. Но где-то в закромах души, и смотря на снимки с узи с двумя пятнышками, он иногда ликует. Есть нечто восхитительное в том, что Тэ носит его детей. Чонгук испытывает гордость при мысли о том, что вносит свою лепту в продолжение рода человеческого и создаёт новую жизнь. Он бы рад сказать об этом омеге, поделиться с ним о своих чувствах, но его останавливает банальный страх перед тихим, устрашающим парнем. Тэ так ничего и не сказал после узи. Только много раз ударял его в плечо. Маму хотя бы быстро привели в себя, что хорошо. Она тоже ни слова не вымолвила, просто одарила их осуждающим взглядом. Потом они молча уехали из клиники, и теперь Чонгук боится. Задумавшись, он не сразу замечает, как двери лифта открываются и вываливаются друзья:       — О, поздравляю! Мы приехали, как только…       — Тише! — Чонгук прерывает возбуждённого Намджуна и прикладывает палец к губам, приложив ухо к двери квартиры. Вроде тихо. Он уложил Минсека почти десять минут назад. А Тэ так и остался сидеть на кухне за столом, пока Чонгук от греха подальше ретировался из его поля зрения.       — Что это с тобой? Где Тэ и малыш? — напрягается Чимин из-за странного поведения Чона, держа бенто-торт и двухлитровую газировку в руках.       — Они там… Перевариваем, — Чонгук печально кивает на дверь и прислоняется спиной к стене.        — Ещё бы! Двойня! — весь сияя, восклицает Хосок, и ударяет его в уже онемевшее плечо. Чонгук шипит:       — Да тихо ты!        — Чего рожа такая кислая? — продолжает хмуриться Чимин. Если честно, он до сих пор в шоке от новостей кроликов. «Это же надо! Трое детей!».       — Многодетный отец! — довольно улыбается Намджун, снова ударяя в пострадавшее плечо, отчего Чонгук морщится от тянущей боли.       — Мда, — грустно выдавливает после, скатываясь по прохладной стене, отчего у него мурашки. Садится на четвереньки, потирает лицо руками, не представляя, что их ждёт. А от слов друга становится совсем дурно.       — А ты почему стоишь снаружи? — удивляется Джин, забирая у Чимина торт.       — Боюсь.       Наступает напряжённая тишина. Все переглядываются. В какой-то мере они понимают, чего боится Чонгук. Многодетная семья это конечно здорово. Счастье и радость увеличиваются многократно, но также прибавляется огромная ответственность. Минсеку всего девять месяцев, а дети-погодки — ответственность в сотой степени. Тэ и Чонгук справляются до сих пор только благодаря своим семьям. Чуть что, те сразу приезжают. Даже мать Чона приходит по первому зову. Еду приготовят, одежду постирают, дом уберут. Тэ отпускают проводить время с друзьями, а Чонгуку — в клинику, набираться опыта для дальнейшего врачебного искусства.       Все снова переглядываются, напряжение потихоньку спадает. Им думается, что друзья справятся и в этот раз. Ну и что, что двойня! Семьям просто нужно скооперироваться и составить план по уходу за детьми.       Джин вызывается подбодрить сникшего Чонгука, сказав всё, о чём все они думают, но это мало действует. А Чимину надоедает стоять в прохладном коридоре. Хочется поскорее подкрепиться тортом, а то уже желудок съедает сам себя. Он сразу после пар примчался к ним.       — Вы как хотите, а я захожу, — как только Чимин открывает дверь, сразу замечает, как замахивается Тэ. Всем нутром он чует неладное и реагирует мгновенно — закрывает дверь. Следом слышится звонкий звук битого стекла. — Кажется, это предназначалось тебе, — бормочет после, смотря на испуганно лупающего Чонгука.       Друзья тут же вздрагивают. За дверью слышится негромкий плач Минсека, что и приводит всех в себя. Чонгук вскакивает. На его лице — чистый ужас.       — Да боже ж мой! Он там свихнулся, что ли? — беспокоится Джин. Затем решительно голосит: — Тэ, это я! И я вхожу!       Все наблюдают, как он осторожно открывает дверь. Как только она широко распахивается все отходят в сторону. Хорошо, что больше ничего в них не летит. Попрятавшись пару секунд, Джин первый заходит в квартиру, — пахнет кимчи и морепродуктами. И перед ним предстаёт сущий беспорядок: на полу в прихожей хаотично лежат кусочки разбитого прозрачного стакана; в кухне на столе — много пустых грязных тарелок, блюдец и одноразовых палочек; в гостиной — разбросаны игрушки и пахнет тальком. А Тэ обнаруживается в тёмной спальне, укачивающий плачущего сына на руках.       — Эй… привет… — неуверенно начинает Джин, поставив торт на пол.       Тэ даже не оборачивается, но хорошо видно, как блестят его щёки из-за просвечивающихся солнечных лучей через штору, а альфочка сильно капризничает в дрожащих руках. Джину становится жаль друга. Даже не знает, чем помочь. Ведь скоро у них таких спиногрызов добавится ещё два.        — Хочешь, мы заберём Минсека, а вы спокойно поговорите?        Ответа не следует. Но за своей спиной Джин слышит, как друзья, тихо переговариваясь, топчутся в прихожей. Он лишь ухмыляется и мотает головой. Вдруг Тэ горько всхлипывает, и Джин хватает его в объятия. Тот рыдает так, что плечи сотрясаются. Джин чувствует, как у него сжимается горло. Нет ничего хуже плача лучшего друга. Хочется утешить Тэ.       — Ну-ну, — бормочет он, поглаживая плечи. — Всё будет в порядке…       — Нет, не будет! — зло всхлипывает Тэ. А Минсек в его руках начинает плакать громче. — Ничего и никогда не будет в порядке!       Джин теряется и хочет заткнуть уши. Ему думается, что явно переоценил себя: утешать плачущих — не его конёк. Хвала богам, спустя пару минут в комнату приходит Намджун, которого он жестом просит взять ребёнка на руки. Джин благодарен, что муж у него чуткий и понимающий. Намджун пару секунд мнётся на месте, выглядит обеспокоенным и удивлённым, но затем альфочку на руки берёт. Джин выдыхает, кивая на дверь, и мысленно просит его уйти, что и делает Намджун. Но напоследок одаривает их непонимающим взглядом. А Джин думает, как бы попытаться успокоить друга. Возразить ещё раз? «Эй! Ну ты чего? Не велика беда: дети — это ведь цветы жизни!»? Или посочувствовать? «Ничего страшного. Может, дать тебе самолёт Намджуна: лети туда, куда хочет душа, прилетишь, когда начнёшь рожать?». Джин разочарованно вздыхает, — всё это бред.       Неожиданно Тэ возится в его руках, укладывает голову на плечо и сипло спрашивает:       — Что мне делать?       Джин застывает и только глотает вязкий комок слюны. Лишь спустя долгие минуты он беспомощно выдыхает:       — Я… я не знаю, — друг сразу поднимает голову и хмуро пялится на него своими красными опухшими глазами. Джин ещё раз глотает вязкий комок.       Судя по выражению лица, Тэ разочарован его ответом. Потом тот кривит лицо и снова начинает плакать, что уж совсем печалит Джина. Поэтому старается говорить спокойно:       — Зато представляешь, сколько будут платить за троих детей? Тебе и работать не надо будет.       Конечно, он утрирует, но, судя по всему, Тэ хотел услышать именно это. Слава Богу, его рыдания начинают утихать понемногу. И содрогается уже от смеха.       — Плюс родительское пособие… и на няню выделяют средства… — стирая слёзы с щёк, улыбается Тэ. Однако навалившаяся новость всё равно продолжает держать его в тисках. Становится даже трудно дышать.       — А если родитель-одиночка, то вообще шиковать будешь, — подбадривает Джин, ощутив облегчение.       — Мне убрать Чона? — От тихого, но грозного голоса Чимина оба вздрагивают. Тот просто стоит в дверях и топчется на месте. Смотрит на друзей с некой осторожностью и вопросом в глазах.       — Не надо, я не хочу возить своих детей на свидание с тобой в тюрьму, — уголками губ улыбается Тэ. — Но надо бы ему кое-что подрезать.       — Мне заняться этим? — ухмыляется Чимин, закатывая рукава толстовки.        — Я от него залетел, мне и стоит этим заняться, — решительно заявляет Тэ, но уходить не спешит. Неуверенность и страх читаются на его лице. Даже бледный слегка. Джин и Чимин переглядываются. А Тэ медленно подходит к тумбочке, находит салфетки и высмаркивается.        Он бессильно падает на кровать. Джин и Чимин инстинктивно садятся по обе стороны от него и обнимают, бормоча слова утешения. Почувствовав знакомое тепло, Тэ начинает свой словесный понос, надрывая голос и приканчивая целую коробку бумажных салфеток. Проходит немало времени, прежде чем он отчасти совладает с собой. Чимин, пользуясь случаем, вылетает из спальни, чтобы принести ещё салфеток, и находит Чонгука, моющего посуду. Хватает ахнувшего его за шкирку и тащит к Тэ. Это альфа должен утешать их друга, думается Чимину. Когда он пинает побледневшего и слегка сопротивляющегося Чона в спальню, кивает Джину, давая понять, чтобы оставить их одних.        — Минсек побудет у Кимов, а вы должны поговорить. Пока, — Чимин спешно захлопывает дверь, напоследок уловив страх и нерешительность во взгляде Чона и гнев с обидой на красном опухшем лице Тэ.        «Им нужно поговорить», — успокаивает себя Чимин, отгоняя мысли минимум об одном увечье, если оставить их одних. Вздохнув, он поворачивается лицом к гостиной и замечает, как квартира блестит, — всё убрано. Альфы, на удивление, оказываются молодцы! А успокоившийся Минсек с печенькой в сладкой ручке обнаруживается на руках Намджуна, нежно смотрящего на альфочку. Что-то лепечет поглаживая пальцем пухлую щёчку.        — Он бы стал отличным отцом, — Чимин поворачивает голову к Джину, тоже не спускающему с мужа глаз.       — Знаю, — тихо отвечает друг. — Кхм, нам пора. Я соберу вещи Минсека.

***

      Только спустя три дня друзья видят Тэ и Чона в коридоре универа. Тэ всё ещё хмурый, усталый, но взгляд уже не наполнен гневом. А Чонгук слегка хромает и держится неуверенно. Походу разговор вышел не из самых приятных.       — Поболейте за меня. Сегодня последнее соревнование по бегу в универе, — улыбается Джин, с разбега обнимая Тэ. — Я должен прийти первым.       — Ты всех их сделаешь, я даже не сомневаюсь, — Намджун притягивает мужа к себе и любовно целует в шею, отчего тот хихикает.        На Джине дымчато-серая спортивная лёгкая курточка, чёрные спортивные леггинсы и фиолетовые шорты с эмблемой универа. Походит на модель спортивной одежды. Для него это соревнование действительно последнее, поэтому усердно готовился. Поэтому за Минсеком в основном присматривал Намджун с целым штатом нянь, у которых находится сейчас альфочка. Что ж, пора передавать его родителям.       Тэ весь день немногословный, словно отгораживается ото всех невидимой стеной. Только смотрит в никуда и отвечает односложно. Друзья понимающе не лезут, хоть и делают редкие попытки его разговорить. Они физически ощущают, как у Тэ растёт беспокойство из-за беременности двойней. А из-за этого волнуются сами. Хотя бы соревнование университетов, проходящее в их стадионе разбавляет гнетущую атмосферу между ними после пар. Все сплачиваются и начинают болеть за команды своего универа. Даже Тэ приободряется и привычно делает ставки, чем заставляет друзей немного отпустить волнение.        К вечеру, когда карманы толстовки Тэ ощутимо пополняются купюрами, а сам омега сияет от множества побед, все выдыхают с облегчением. Джин же побеждает по бегу в короткой дистанции, и все идут праздновать в клуб к альфам.       — В знак победы мы все будем выпивать из моего кубка, — улыбается Джин, любуясь своей последней студенческой золотой наградой. Он специально уговорил ректора одолжить её на одну ночь. Хоть у него таких трофеев вагон и маленькая тележка, всё равно приятно получать их.       Позже к ним присоединятся и Ли. Сразу ныряет в объятия радостного Хосока. А когда замечает на столе много еды, приходит в удивление:       — Откуда здесь еда? Это же ночной клуб. Максимум закуски можно заказывать, разве нет?       — Просто мы особенные гости. Для нас давно заказывают еду из ресторана рядом, — подмигивает Джин, поднимая бокал с виноградным соком. Ли только удивлённо кивает и поздравляет его с победой.       Чимин впервые не закатывает глаза от общества Ыныя. Видимо просто привык к его присутствию. Только сидит в сторонке и созванивается с Юнги, мечтая о скорой встрече с ним. Остаётся каких-то четыре месяца до дембеля альфы. Ох! Однако неожиданно к нему подсаживается Чон, чем заставляет Юнги поднять брови, а Чимина раздражиться.       — Чего надо? — бурчит он, захотев выйти из вип-комнаты.        — Есть разговор, — сквозь общий радостный галдёж, тихо произносит Чонгук. Тайком, краем глаза он следит за улыбающимся Тэ, попивающим виноградный сок и поедающим пиццу. — Привет, Юнги.       — Привет. Правда, Гук, что тебе надо от моего парня? — заставляя Чимина немного смутиться и улыбнуться, как-то собственнически произносит Юнги.       — Л-ладно, я потом подойду к тебе, — мямлит дёрганый Чон, и уходит, садится рядом с Тэ. Чимин и Юнги лишь недоумевают, но решают забить на него. У них и так мало времени, чтобы поговорить. «Всего четыре месяца», — твердят они друг другу. Четырнадцать месяцев они же как-то дотерпели, а тут всего осталось четыре!        Празднование длится долго. Никто не спешит. Все вспоминают множество соревнований и побед Джина, словно тот заканчивает свою спортивную карьеру. Может и заканчивает. Дальше он с головой уйдёт в семейный бизнес. Будет не до спорта.       Когда друзья решают разойтись, время переваливает за два часа ночи. Всё равно выходные, поэтому Джин приглашает омег к себе. Альфы остаются доработать смену. Однако возле дверей Чонгук ловит Чимина за локоть, решительным и молящим взглядом напоминает об обещанном разговоре. Чимин вздыхает, не веря, что стал таким мягкосердечным:       — Даю тебе три минуты, — бухтит потом. Кричит омегам, что уходит в уборную, и они движутся в сторону комнаты для персонала.       Чонгук закрывает за собой дверь и видно, что набирается храбрости начать разговор. Чимин уже начинает раздражаться. Скрещивает руки на груди и торопит альфу. Его ещё ждут друзья так то.       — Эм… в общем… это… У меня к тебе деловое и не совсем легальное предложение, — слегка заикаясь и запинаясь, начинает Чон. Чимин вскидывает брови:       — Я не буду никого бить за тебя.       — Нет, дело совсем не в этом…       — Ну! Так говори конкретно, что тебе надо?        — Мне нужны деньги.       — Они всем нужны.       — Да нет… просто… Тэ… он хочет сделать аборт.       Чимин в неверии качает головой:       — Он бы этого ни за что не сделал… нет!       — Но он хочет, — голос Чона почти ломается, а сам опускает голову.       — Не может быть! — Чимин просто не верит. Его лучший друг никогда не пойдёт на это. Но почему тогда в груди нарастает тяжесть?       — Он сказал, что мы с тремя детьми не справимся. Мне ещё учиться два года, а больше двадцати часов в неделю мне работать нельзя. А в клубе, сам знаешь, не заработать на семью из трёх детей, — Чон грузно вздыхает и падает на чёрное кожаное кресло. Но, вспомнив, что вытворяли на нём Кимы, подскакивает. А Чимин стоит статуей, в горле — ком. Ему не верится, что Тэ сказал подобное.        — Ты хочешь… хочешь, чтобы я помог заработать тебе на… на аборт? — у Чимина чешутся кулаки. Он глотает вязкую слюну.       — Нет! Я этого не хочу. Я хочу детей… правда. Тэ сказал, что если я не стану зарабатывать достаточно, чтобы их оставить, он… он выполнит обещанное, — Чон потирает лицо и громко вздыхает.       — Что?! Бред какой-то!       — Он даже уговорил меня сделать вазэктомию… вот и… — Чон вскидывает руки и опирается на стену спиной. Теперь понятно, почему альфа хромает. Чимин сильно жмурится и глубоко дышит.       — Тэ уговорил тебя?       Чон лишь кивает.       — А если ты найдёшь омегу, который захочет создать с тобой семью? Или ты думаешь, что вы с Тэ всегда будете вместе? В смысле, не вместе вместе, а… Я даже не знаю, как сказать верно! — рычит Чимин, пиная кресло.       Чон роняет челюсть и бледнеет:       — Я об этом не подумал.       — Конечно! Головкой своей думал, а не головой, — цокает Чимин, начиная мерять комнатку быстрыми шагами. — Вот вы находите проблемы на свою голову, а! Почему ты ко мне-то решил подойти?       Чимин останавливается и сверлит альфу:       — У тебя же талант к шитью.       — Чего?!       — У меня есть одноклассник… он занимается теневым бизнесом… и предложил занять нишу по производству копий брендовой одежды. Он сказал, что можно на всяких футболках, пиджаках и штанах пришивать эмблемы брендов, и продавать скупщикам. Платят большие деньги!       — Что?! — Чимин аж челюсть роняет. В его голове никак не укладывается услышанное. — Ты хоть представляешь, что это уголовщина? Ты офигел втягивать меня?       — Ты же бесстрашный и талантливый швея…        Чимин испускает нервный смешок, потирает затылок и снова начинает ходить взад-вперёд:       — Ты точно спятил!       — Прошу тебя! Я больше не знаю, что мне делать!.. Пожалуйста…       — Ты — чёртов сумасшедший!.. Окончательно сошёл с ума!        — Пожалуйста!.. Я буду находить клиентов, и даже согласен получать десять процентов от купли…       — Даже не смей предлагать мне такое! Чёртов псих! — Чимин стремительно покидает комнату, слыша жалостливое «пожалуйста» за спиной, и уходит к друзьям, которые дожидаются его на улице. Идёт мелкий дождь, а те и рады. Словно дети малые стоят в луже и беззаботно болтают. Чимин вздыхает, сверля улыбающегося Тэ. Ему сложно поверить в сказанное Чоном. Он желает подойти к другу, взять его за шиворот и потребовать объяснений. Но, с другой стороны, Чимин не хочет портить вечер.       — Чимин! Ты куда пропал? Давай, едем. Я уже забронировал нам горячие источники, — улыбается Джин, вырывая его из мыслей. Чимин лишь вздыхает и натягивает улыбку, ныряя за друзьями в машину. Он переглядывается с Тэ, так как они сидят друг напротив друга. Тот кажется растерянным от его сверлящего взгляда, но вопросов не задаёт. Чимину стóит больших усилий, чтобы перевести внимание и влиться в болтовню Джина и Ли. Он даже рад присутствию последнего.

***

      Чимин уже неделю отгоняет от себя назойливого Чона. Тот с каждым разом выглядит всё подавленнее и даже безжизненнее, что ли. Словно вампир на диете: лицо бледнеет, вытягивается, показываются острые скулы. Не хватает только клыков. Со временем Чимину становится жаль его. Но жертвовать своей свободой он не намерен. Подделка вещей — это реальная уголовщина. «Неужели, Чон этого не понимает?!», — злится Чимин. Ему это может стóить всего. Точнее, им. А ведь он только-только приобрёл собственную мастерскую. Однако, лёжа в кровати перед сном, Чимин начинает понимать, что альфа в отчаянии. Ведь они даже не так близки, а тот припёрся к нему с внезапным незаконным предложением.        Чимин испытывает облегчение, когда Чон не третирует его целую неделю. Но вместе с тем растёт беспокойство за Тэ. Ведь тот может в любой день пойти в клинику. И эти эмоциональные качели его скоро доконают. Вдобавок на носу — финальный экзамен.        — Мм, обожаю булочки с клубничным кремом, — Тэ с удовольствием пожирает третью булочку подряд, и кидает взгляд за стол альф в столовой, обмениваясь с Гуком улыбками. А Чимин переводит глаза с друга на Чона, и проклинает тот день, когда оказался втянутым в их проблемы. «Чёртовы проблемные кролики!».       — Ты чего? — Джин ударяет его локтем, а до Чимина доходит, что сказал это вслух. — Какие кролики? У тебя есть кролики?       — Н-нет. Не важно, — отмахивается Чимин. У него даже аппетит пропадает, от чего толкает свой поднос с обедом. Что-то подозрительное ощущение начинает крыть его с головой.       — Можно мне съесть? — лукаво улыбается Тэ, нагибаясь и притягивая к себе его еду. Чимин только кивает, не понимая поведения друга.       — У тебя новый кулон? — охает Джин, протягивая руку через весь стол, и хватает пальцами овальный золотой кулон с шеи Тэ.       — А, да, мне Гук подарил позавчера. Сказал, что мы потом вставим туда узи наших малышей, — нежно улыбается после, поглаживая кулон. На вид дорогой.       У Чимина возникает куча вопросов. Сначала наступает облегчение, что Тэ всё ещё беременный. Но потом… Почему вдруг Чон разбрасывается подарками? Откуда у альфы деньги? Не то, чтобы тот был бедным, но всё же… и тут Чимин припоминает, что Чон говорил об однокласснике, занимающегося теневыми делами. Неужели?.. У него сердце уходит в пятки. Чимин стремительно подлетает к столу альф и за шкирку выводит удивившегося Чона из столовой под десятки шокированных глаз, и сразу припечатывает его к стене коридора.       — Ты всё же занялся нелегальщиной?!        — Пусти, — бурчит Чон, нахмурив брови. По выражению лица становится очевидным ответ. Чимин ещё сильнее припечатывает его к стене. Альфа шипит, но в глаза так и не смотрит.       — Придурок! Ты хоть понимаешь…       — Что здесь происходит? — вдруг они слышат ошеломлённый голос Тэ. Оба синхронно поворачивают головы, а там — удивлённые друзья. — Чимин? Гук?       Чимин нехотя выпускает Чона из хватки, и вздыхает:       — Твой Гук вляпался в незаконное дерьмо!       — Что?!       — Звони своим адвокатам, — Джин тут же привычно шепчет оторопевшему Намджуну.        — Гук? — требовательно зовёт Тэ.       Чон лишь тяжко вздыхает, поправляя свою одежду. Хочет разозлиться, хоть и не понимает на кого сначала: на себя, на Тэ или на всех. Ему безумно неловко стоять перед друзьями, словно перед судом.       — Я просто хотел как лучше, — тихо бормочет Чонгук, стоя в живом коридоре.       — О чём это ты? — чувствуя неладное, Тэ подходит ближе к нему.       Чонгук продолжает молчать, так как не знает, как начать. Зато вместо него всё рассказывает Чимин. У него аж на душе становится легче. Даже не знает, почему до сих пор скрывал всё от друзей. Но судя по выражению лица Чонгука, для него всё как раз-таки наоборот.       — Боже мой! — Тэ прикладывает ладонь ко рту.       — То есть, ты занялся подделкой одежды? — уточняет шокированный Джин, понимая, что Чон своим поступком переплюнул даже Чимина. Не знает, помогут ли ему адвокаты мужа.       — Не я, я просто нахожу клиентов, — тут же отнекиватся Чонгук. Ему становится совестно, горестно. А казалось такой хорошей и, главное, прибыльной идеей. Но стоять под осуждающими взглядами друзей оказывается противно.       — Тогда… кто согласился с тобой работать? — икает Джин, скрещивая руки на груди.       Чонгук снова молчит, ругая себя. Мечется, признаться им или нет, но Чимин догадывается быстрее:       — Ли. Ведь так? — он сжимает челюсти, думая, что в этот раз точно ударит этого Ли!