ПМС, или омеги из их кошмаров

      Проходит около двух недель после родов Тэ, и как-то так выходит, что и на Юнги наваливается учёба с волонтёрством, и у Чимина появляются несколько крупных заказов. Не до разговоров, тем более, серьёзных, когда они в конец дня устают, как собаки. Нет, они не избегают друг друга, просто так получается.       В очередную ночь с пятницы на субботу Чимин снова не спит. Он привык: занимает себя заказами, а в перерыве — иногда помогает матери раскладывать чистые вещи альф в шкаф. Юнги с его отцом ушли волонтёрить после учёбы альфы, чтобы в выходные молодые вдоволь могли уделить время только друг другу в трёхзвёздочной гостинице. А их всё нет. Время около двух ночи. Чимин теперь не сильно волнуется, так как отчего-то присутствует твёрдая уверенность, что его парень вот-вот откроет ворота, завалится во двор и вяло зашаркает к дому. А он в это время — подогреет ужин, заварит травяной чай и встретит его на пороге с мягким поцелуем, после которого у усталого, грязного Юнги засияют глаза. И от этого Чимин станет счастливее сам, и все его тревоги просто растворятся, словно их и не было.       Он улыбается, вспоминая, когда всё закрутилось. Сначала было странно и непривычно встречать Юнги наравне с матерью. Но смущения не было, скорее, неловко, когда альфа впервые в порыве нежности поцеловал его при всех, словно они делали это постоянно. Юнги же весь светился, что он вышел его встречать. Конечно, ведь даже к отцу Чимин не выбегал встречать со столь трепетным восторгом.       Мечтая увидеть Юнги побыстрее, он с тоской смотрит в окно — никого. Чимин заканчивает с новым заказом и, потянувшись, идёт приводить себя в порядок для выходных. Поскольку мама и братья уже видят десятые сны, он на цыпочках пробирается в ванную. Тёплая вода совсем его расслабляет. Чувствует, что вот-вот упадёт без сил прямо в ванной, но решает сначала побрить ноги. Однако потом всё происходит будто в тумане. Вот он берёт пену для бритья, бритву из шкафчика, и темнота. Приходит в себя лишь тогда, когда кто-то его трясёт за плечи.       — Чимин-и? — слышит он взволнованный любимый голос, открывает глаза и натыкается на обеспокоенно смотрящего Юнги, нависшего над ним. — Что с тобой?       — Юнги? — Чимин садится, промаргивается, не понимая, отчего вообще оказался на полу. И почему Юнги уже здесь? Он вертит головой, разминая шею, и только сейчас всматривается в полюбившееся усталое лицо, — снова с ссадинами и небольшими следами грязи. Чимин привык и к этому. Юнги практически всегда приходит с новыми синяками, царапинами и ссадинами. Сначала он ворчал, ругал отца за то, что не заботится о своём подопечном, но сейчас у него нет сил и желания злиться. Чимин лишь вздыхает и вдруг обнаруживает в руке бритву. — Я уснул, пока брил ноги, — несколько удивляясь с себя, бурчит он. Одна нога неприятно зудит, видимо, пена сползла и растворилась. Чимин кладёт бритву на пол и, дотянувшись до небольшой аптечки под раковиной, сразу передаёт Юнги, который к удивлению откладывает его в сторону и тянет опешившего омегу к себе, — в уютные тёплые объятия. Чимин облегчённо выдыхает и прикрывает глаза, осознавая, что его альфа наконец здесь.       — Ты в порядке? — уточняет Юнги севшим голосом.       — Да. А ты?       — Тоже, — хмыкает Юнги, поглаживая его спину. Он уже перестал повторять, чтобы Чимин ложился спать, не дожидаясь его. Толку нет. Да и видеть омегу после долгого дня для него — услада. — И тебе необязательно бриться. Мне всё в тебе нравится, — мурчит потом, игриво покусывая его за мочку уха. Чимин, мелко задрожав, удивляется внезапной смене настроения своего парня. Видать, его альфа не сильно устал. И потому он тоже решает пококетничать. Видимо и у него появляются силы после недолгого сна на полу. Чимин оставляет поцелуй-укус на его кадыке и сильнее прижимается к крепкому телу.       — Но мне нравится, как мои гладкие ноги выглядят вокруг твоей шеи. И вообще, ты любишь их целовать…       — Ещё и покусывать, и лизать, — Юнги показательно кладёт ладонь на его ногу и с напором поглаживает, поднимаясь всё выше. Чимин лишь закатывает глаза, но следом предательские мурашки моментально накрывают его тело. И у него спирает дыхание.       Юнги, довольный произведённым эффектом, только поднимается выше и сворачивает руку внутрь, в тёплую мягкость. Он представляет на место ладони свои губы. Хочется попробовать каждый миллиметр сладкого омеги. Ох! Аж слюни текут.       — Ну вот, что и требовалось доказать… лицемер, — едва справляясь сохранить ясный рассудок, тяжело вздыхает Чимин. Он невольно закрывает глаза, слегка напрягаясь, и подставляется нежным поцелуям в плечо. Становится невыносимо горячо от того, как шершавая ладонь так близко к его чувствительному месту, что разум затуманивается.       — Ладно, признаюсь, я — лицемер. Люблю, когда ты такой весь гладкий и сладкий, — Юнги внимательно смотрит на своего парня. И внутри всё сжимается от предвкушения. Ему безумно нравятся алеющие щеки и затуманенные глаза, нравится, как Чимин мгновенно становится тёплым и податливым под его ласками. Особенно, когда он неспешно, но со всем желанием начинает целовать.       Чимин громко стонет, когда Юнги совсем близко подбирается к его паху, жадно целуя его в шею. А наглые пальцы сдвигают ткань боксеров в сторону и сжимают налившиеся яички, отчего у Чимина уже отказывают тормоза. Он быстро убирает руку Юнги со своего паха и припадает требовательным поцелуем к губам. Его тело горит, желание усиливается и сам уже весь течёт.       — Может, поедем в гостиницу? — нетерпеливо ёрзает Чимин, испытывая приятное волнение.       — Бронь только в десять утра, поедем в мотель, — тяжело дыша, между горячими поцелуями спешно произносит Юнги. Чимин в очередной раз убеждается, что его альфа — гений. Он чуть ли не задыхается в мокрый поцелуй, и лишь одобрительно стонет, потянув Юнги встать.       Они не помнят, как добираются до ближайшего мотеля, но отлично помнят, как головокружительно и как-то ну уж очень страстно занимаются любовью. Словно не они пропахали весь день. Просто от изучения лиц друг друга, в которых ясно читается радостное возбуждение, силы прибавляются сами собой. Наконец, они окончательно устают после второго захода и спят аж до позднего дня.       Юнги просыпается от тёплого, мягкого, словно пёрышко, ощущения на своей груди. Его тело реагирует быстрее, покрываясь мелкими мурашками. Открыв глаза, он натыкается на сонную улыбку, — Чимин с невинным взглядом целует его грудь. Ему далеко не впервые просыпаться с омегой, но каждый раз, глядя на безмятежного него, сердце тут же начинает плясать от любви. Юнги кладёт руку ему на спину, и Чимин в блаженстве прикрывает глаза. Непередаваемые чувства. Мягко поглаживая, альфа думает, как же это всё приятно и здорово. Однако этот чудесный момент рушится, когда Юнги вспоминает сказанное Чимином неделями ранее. Точнее, отказ иметь детей до сорока лет. Становится дурно, словно его бросают одного в пустыне. Они так и не поговорили.       Разомлевший Чимин почти окончательно тает, едва не урча от тёплой ласки. Но когда Юнги вдруг останавливается, он открывает глаза, натыкаясь на отсутствующий взгляд. Становится немного грустно, так как Чимин знает о чём тот думает. Кажется, они давно научились читать мысли друг друга. Он даёт ему время на размышления, и чтобы не потревожить, тихо и ловко слезает с кровати, уходя принимать душ, по пути взяв свою сумку с пола. А сам всё думает, почему так сложно сказать Юнги о своём нежелании иметь ребёнка? Может, из-за того, что ясно, как день, что альфа хочет детей. Двоих. Чимин не хочет его разочаровать? Он вздыхает, стоя над раковиной перед зеркалом, и выпивает таблетку экстренной контрацепции, испытывая чувство вины. Ничего не может с собой поделать. У него внутри всё сжимается от одних воспоминаний о возможной беременности. И всё это приправлено страхом…       — Ты куда сбежал? — внезапно его обнимают, заставляя вздрогнуть, и оставляют нежный поцелуй на виске. — Сегодня и завтра — мы только друг для друга, — и сгребают слишком интимно, потираясь крепким возбуждением между его ягодиц. Руки Юнги… они слишком настойчивые, — тело Чимина само охотно отзывается на них.       Он подмечает игривое состояние своего альфы и улыбается в поцелуй. Да и выглядит тот легко, естественно, отчего Чимину становится в разы лучше. Однако оба чувствуют, что им необходимо переговорить.       Тут Юнги тянет его в душевую кабинку, и у Чимина пропадает весь настрой к разговору. Его крышесносно целуют, припечатав к прохладному кафелю, и по-собственнически лапают повсюду, что он окончательно млеет, успешно позабыв обо всём.

***

      Больница полна народу, и Чимин с мамой не сразу находят отца с Юнги, которых держат в ожоговом отделении. У Чимина сердце бешено колотится, а потом весь болезненно сжимается в страхе. Но когда он видит кряхтящего и задушенно кашляющего Юнги, лежащего в отдельной двухместной палате в окружении медсестёр, его вмиг отпускает сильное напряжение с беспокойством. Гора с плеч.       Когда Чимину, привычно сидевшему у окна за шитьём и ждущему своего альфу поздно вечером, вдруг позвонили и сказали, что Юнги попал в больницу, — его сердце вмиг рухнуло, представляя самые страшные картины.       — Юнги?! — подлетает Чимин к нему, подмечая, что альфа весь в копоти, а одежда — почерневшая, грязная, и где-то порвалась, где-то прожглась. Он даже успевает грозно зыркнуть на медсестёр, которые уважительно поклоняются и уходят.       Юнги, сильно откашлявшись, искренне улыбается ему. Чимин сразу сжимает его тёплую грязную руку так, как будто хочет держаться за неё вечно. Это кажется лучшим лекарством для Юнги.       Если честно, у Чимина ком в горле от нездорового, пострадавшего вида своего парня. Хочет разбить кулаком стену. Но лишь бережно убирает грязь с лица альфы, подмечая большие волдыри на шее и плече, где одежда порвана больше всего.       — Я… в… порядке… — через каждое слово кашляет Юнги.       Чимин только мотает головой и кладёт палец на его губы, прося помолчать. Так как кое-что знает о том, что делать в случае, когда наглотался дыма. С отцом проходил пару раз.       Хорошо, что доктор скоро приходит к ним и как детям объясняет об улучшающемся состоянии альф. Однако их хотят продержать эту ночь в больнице, чтобы точно удостовериться. У Чимина от сердца отлегает.       — Героям города нужен особый уход, — напоследок подмигивает доктор, и позволяет дать им по стакану воды.       — Каким ещё героям? — недовольно уточняет Чимин, недоуменно посмотрев на доктора.       — Не надо, док, — Юнги останавливает открывшего было рот медика, и тот понимающе уходит, поклонившись им. А альфа переводит виноватый и умоляющий взгляд на Чимина, до которого всё доходит. — Чимин-и… Я был там не официально. У твоего отца могут быть проблемы, если…       У Чимина дёргается глаз. Он не даёт ему договорить — весь красный и злой перемещается в другую сторону палаты и нависает над отцом, лежащим на соседней кровати, и целый час читает нотации. Он знает, что это глупо, но ему нужно как-то выплеснуть весь свой гнев. На Юнги нельзя. А отец — отличный, можно сказать, единственный козёл отпущения на данный момент. Жаль братьев здесь нет, чтобы поколотить их.       — Ты должен был защищать его! Ты же обещал, что не позволишь Юнги заходить в горящий объект!       У отца тоже виноватый вид, но выглядит гораздо лучше, чем Юнги:       — Прости, сынок… прости! Но пожар был таким обширным, моя команда была занята, а внутри оставались люди. Мы не могли ждать. У меня не было выбора. Мы хорошо обучили Юнги. А он… он спас троих. Целых три жизни!       Во всём коктейле тяжёлых чувств в Чимине внезапно загорается яркая полоса света — гордость за своего альфу. Он даже на секунду замолкает, ощущая ещё большую любовь к Юнги, но потом гнев и страх от возможной утраты альфы снова берёт верх.       — Мама, скажи своему мужу, что я с ним больше не разговариваю!       С этими словами Чимин вылетает из палаты, разве только огненные следы не остаются после него. Лишь у входа в больницу он переводит дыхание. Кто же знал, что его так бомбанёт из-за Юнги. Ведь это будущая профессия альфы. Как он дальше будет, если вдруг с Юнги случится худшее? Его альфы… Чимин мотает головой. Этот короткий миг переживаний буквально лишает его сил. Видеть альфу таким… болезненно слабым… Чимин ощущает нервную дрожь в теле даже по истечении пяти минут. Когда он оглядывается, его взору предстаёт аптека. Взяв себя в руки и слегка успокоившись, он заходит туда и покупает всё необходимое для Юнги. Хоть дома у мамы имеется всё, даже больше.       Возле входа в палату Чимин снова переводит дыхание. Сердце успокаивается. Вроде в ближайшее время вспышки агрессии не предвидится. Да и знает, что Юнги быстрее пойдёт на поправку, если он будет чутким и понимающим. Вздохнув, заходит в палату, умиляясь с того, как его мама заботливо поит Юнги водой. Чимин почти тает.       — Я сам, — он подходит к кровати и забирает стакан с рук улыбнувшейся матери, которая «выходит», задёргивая голубую ширму. Чимин лишь закатывает глаза, так как она не бетонная, всё равно всё прекрасно слышно.       — Воды, — его возвращает из мыслей глухое похрипывание. Чимин тушуется, но потом аккуратно засовывает соломинку между суховатых губ оживлённого Юнги. Он поглаживает альфу за грязную голову, любуясь заходившими мышцами на животе, невольно подмечая небольшие волдыри на правом плече и над костяшками на обоих руках. Становится грустно. Чимин хмурится, припоминая слова доктора, что у Юнги ожог второй степени. Хвала небу, что только второй. Однако противные «а что если» внезапно начинают атаковать мысли Чимина, пока тёплая рука не ложится на его. — Спасибо.       Чимин улыбается Юнги, который не спускает с него цепких глаз:       — Давай приведём тебя в порядок.       Он начинает доставать из аптечного пакета влажные салфетки и дезсредства, чтобы хотя бы убрать лишнюю грязь с лица. Красивого мужественного лица. Когда Чимин прикладывает влажную салфетку к щеке Юнги, тот берёт его за запястье, заставляя перевести на него вопросительный взгляд.       — Ты сильно злишься? — сердце Чимина тут же тает, потому что эти глаза и голос такие искренние и жалостливые. Попадают прямиком в душу.       — Очень. Но я потом тебя прибью, после отца, — улыбается Чимин, нагибаясь и целуя Юнги в губы так нежно, как может. Хот и ужасно пахнет гарью, но поцелуй очень чувственный. — Не бойся, сначала я выхожу тебя.       Юнги фыркает, отпуская тяжёлые мысли и ощущая прилив радости. Он за затылок тянет своего омегу, углубляя поцелуй.       Признаться, первой мыслью, перед тем, как войти в горящее здание было — как сильно он любит Чимина. Даже мысленно пригрозил огню своим парнем, в случае чего. Словно омега — страшнее огня, и если умирать, то только от его прекрасных рук. Благо, стихия его только слегка ужалила в знак приветствия, и видимо, поддалась угрозам. По крайней мере, Юнги хочется так думать. Потому что палящий огонь был повсюду. Давил, жарил, разрастался прямо на глазах. Он впервые находился в эпицентре пожара. Если честно, Юнги было страшно, но не из-за пламени, а из-за того, что может кого-то не спасти, упустить. Однако жалобные стоны и крики о помощи быстро привели его в себя. Даже не помнит скольких вынес на улицу, лишь была чёткая цель и направление перед глазами. А ещё голос Чимина, словно повторяющий одну фразу, но он не разобрал из-за шума: то ли «Я прибью тебя», то ли «Я люблю тебя». Но как бы там ни было, ему это помогло, придало сил. Юнги лишь улыбается, смотря на своего хмурого, заботливого омегу. Чувствует он себя гораздо лучше сейчас.       Перед глазами Юнги вдруг проносится всё то время, которое он провёл с Чимином в Пусане. Хоть оно и недолгое, но наполненное счастьем. Особенно ему нравится не только проводить часами в постели, но и просто гулять по городу. Со слов Чимина, он не любит держаться за руки, но постоянно скрепляет их пальцы вовремя прогулки, чем влюбляет в себя ещё больше. Юнги нравится даже смотреть, как омега боксирует с братьями. Это доставляет ему особое удовольствие. А ещё он обожает болтать с Чимином о сущих пустяках, резко перетекая в сверхсерьёзные темы. Или просто оставаться дома, когда семьи Пак нет дома, и уютно сидеть в объятиях друг друга перед ноутбуком. Юнги наслаждается его теплом. Конкретно по утрам, когда никуда не надо и можно медленно просыпаться, долго нежиться и стараться запомнить каждую милую улыбку. Он жалеет, что не умеет мысленно фотографировать каждый момент. И Юнги внезапно озаряет.       Чимин приводит своего ненаглядного в божеский вид. Всю грязь с него счищает, кромсает старую одежду, напяливая новую. Мама быстро съездила домой и привезла альфам чистую одежду, чему все благодарны. И даже накормили их после разрешения доктора. Потом они маму отпускают отдыхать. Остаётся Чимин, который судя по виду, даже не планирует никуда уходить.       Ночью Юнги не может заснуть из-за пережитого. Испытывает двоякие ощущения. Всё перекручивает решающие моменты, свои действия и ошибки, обещая поработать с ними после. Он уже не кашляет, как астматичный дохляк. Ему прикрепили на лицо кислородную маску, перевязали руки, сказали, что до свадьбы заживёт и ушли. Юнги вздыхает, переводя глаза на скрючившегося в кресле Чимина под окном. Такой милый. Один взгляд на него и словно вся боль уходит. Юнги задумывается. Хоть и считает свои мысли несколько эгоистичными, но решает поделиться ими с Чимином. Омега должен знать. Он откашливается, сразу замечая, как Чимин, просыпаясь, вздрагивает и сонно оглядывается.       — Юнги? Позвать доктора? — спешит тот, подбегая к его кровати. Юнги немного жаль, что приходится разбудить своё чудо. Но им всё же нужно поговорить. Может, всё из-за лекарств, а может, из-за пережитого пожара, но в нём просыпаются силы пооткровенничать.       — Ложись ко мне, — Юнги сдвигается, а Чимин охотно ныряет к нему, осторожно обнимая его за не пострадавший живот.       Юнги снимает кислородную маску, и они недолго целуются, отпуская тревоги. Но когда Чимин отстраняется и видит в любимых глазах решительный блеск, снова знает о чём пойдёт речь:       — Давай не будем сегодня об этом? — просит он.       Чимин выглядит сонным, раздражённым, но Юнги уже решился:       — Мы и так долго тянем. По-моему, сейчас самое время.       — Нет, — Чимин возмущённо возится в кровати, захотев встать и уйти не только из палаты, но и из больницы, однако Юнги крепко замыкает свою руку вокруг его запястья. И шипит. Видимо, болит рука. Чимин вздыхает, обратно садясь на кровать, но Юнги хватку не ослабляет.       Гнев снова растёт в Чимине, грозясь сломать дорогое больничное оборудование, но ему пока удаётся сдерживать себя. Как-никак, Юнги ещё слаб. Добивать его своим неврозом не желает. Да и сам хочет послушать альфу, если на то пошло. Узнать, какие аргументы подготовил.       — Ложись, пожалуйста, хочу тебя обнять, — от этого Чимин закатывает глаза, но больному отказывать не собирается. Ложится ровно на спину и пялится в белый потолок, ощущая на себе тяжёлый взгляд. А потом на его живот ложится рука. И во рту у него пересыхает. — Ты боишься? Боишься заводить детей?       — Конечно! — бурчит Чимин. — Все боятся. Ты разве нет?       — Я тоже боюсь. Но… видать, моё желание иметь их — гораздо сильнее, — нервно усмехается Юнги, не спуская глаз с серьёзного профиля омеги, в котором читается явное раздражение. — Знаешь, я ведь могу и не…       — Дожить?! Это ты хочешь сказать? — вскипает Чимин, резко садясь на кровати. — Вот поэтому я не хочу детей!       — Что?! — ничего не понимающий Юнги приподнимается на локтях.       — Что прикажешь им рассказывать, если тебя… вдруг не станет? Ваш отец героически погиб из-за глупого поступка?.. — Чимин глотает вязкую слюну, не представляя мир без Юнги. Даже голос срывается. — Я не справлюсь с ними один! Без тебя!       — Может, именно из-за этого и стоит завести детей? — совершенно спокойный тон Юнги бесит Чимина. И он дёргает захваченную руку, но её ещё сильнее сжимают. — Я хочу, чтобы у нас было будущее. Хочу, чтобы с тобой до конца жизни была частичка меня.       Чимин упрямо поджимает губы. А Юнги невозмутимо продолжает:       — В армии я мечтал только о тебе, о нас. О том, как мы нянчимся с нашими двумя детьми, проводим выходные у родителей. Ты учишь их драться, а я — пользоваться огнетушителем и правильно ориентироваться при ЧП.       У Чимина на короткий миг рисуется такая живая мечта Юнги перед глазами, во всех красках и ощущениях, что его сердце наполняется теплом, и он даже тянет улыбку, но:       — Потом ты оставишь нас? — впервые за долгое время на глазах Чимина появляются слёзы. Юнги только подползает к нему, испытывая каплю вины, и обнимает — самое лучшее средство ещё с первых слёз омеги на крыше общаги. Кладёт его голову себе на грудь и успокаивающе гладит по спине.       — По своей воле — никогда. Но даже если это случится, ты не будешь один, — Юнги ощущает, как тело в его руках немного расслабляется. Улыбнувшись, он целует его за ухом и трётся носом о тёплую шею. Век бы не отрывался.       — Буду, — растаяв от ласки, бубнит Чимин.       — Обещаю, не будешь.       — Эгоист, — из вредности ворчит Чимин.       — Ты прав. Я эгоист. Ещё одна причина, почему я хочу детей, — это чтобы твой будущий хахаль локти кусал от того, что моих детей ты будешь любить сильнее, чем его.       — Твоих детей я буду любить даже больше, чем тебя, — всхлипывая, улыбается Чимин. Напряжение постепенно отступает, оставляя кучу вопросов, но уже без эмоциональных прикрас.       Юнги радостно улыбается, осознавая, что ему не отвечают категорическим отказом. Он приподнимает лицо Чимина и вглядывается в прекрасные влажные глаза. Даже думать не хочет, что однажды может их не увидеть.       — Так ты согласен?       — Через пять-семь лет? — вытирая рукавом толстовки нос, булькает Чимин.       — Да.       — Я подумаю.       — Я люблю тебя.       — И я тебя, — ласково отвечает Чимин, осторожно обнимая его за грудь. Как же хочется пойти домой и нежиться в постели. Здесь ужасно некомфортно, и жёсткий матрас.       Через пару секунд они вдруг слышат всхлип за ширмой, и Чимин закатывает глаза:       — Подслушивать нехорошо! — гаркает холодным и обещающим мучительно-медленную смерть голосом. Юнги лишь посмеивается, целуя своего дутого парня в губы, отчего омега мгновенно тает.       — Я стану дедушкой через пять-семь лет? — вновь доносится до них умилительный голос отца.       — Ну всё! Я отключу сейчас же все твои аппараты! — рычит Чимин, вылетая из объятий Юнги, который уже ржёт в голос, наблюдая, как старший Пак выбегает из палаты, а сын топает следом. Глубокая ночь на дворе — видать, их отсюда до утра точно выгонят.       Мда, Юнги давно уже привык к ссоре между отцом и сыном, к периодическим дракам братьев, и защищающую угрозами и молитвами свою дорогую мебель мать Паков. Что ж, оно и к лучшему, ведь это теперь его новая семья.

***

      К счастью для всех, отцу Пак выговор не делают из-за того, что позволил обычному гражданскому забраться в горящее здание, а даже решают наградить Юнги за спасение людей в экстремальных обстоятельствах, сопряжённых с риском для жизни. Все Паки шокированы и долго переваривают поступившую информацию лично от начальника отца.       Чимин бесконечно горд за своего парня, который ещё и учится на пожарного, чем повышает репутацию пожарных вместе с учебным заведением в их районе. Кстати, это ещё оказывается напечатают в местной газете. Он об этом раструбил, где только можно. Друзья даже обещают приехать в Пусан в честь такого знаменательного дня.       Юнги сам не ожидал такого поворота событий. Он весьма удивлён и польщён. Хоть и не понимает, зачем награждать за спасение жизней. Это его работа. Точнее, будет. Но, через три дня получая награду впридачу с медалью за храбрость на грудь от самого мэра, и стоя перед своими самыми важными людьми, Юнги ощущает себя таким же счастливым, когда забросил решающий мяч в корзину в баскетбольном матче против сильных соперников. Всё-таки, когда тебя признают за твои умения — здорово повышает самооценку.       — Мой герой! — не скрывая своей гордости, Чимин любуется своим парнем в деловом синем костюме, в белых перчатках и сверкающей медалью на груди, фотографируя его возле дома с матерями.       — В пожарной форме я бы смотрелся ещё лучше, — сделав грудь колесом, улыбается Юнги. — Учти, на нашей свадьбе я приду в форме.       Чимин застывает. Палец, нажимающий на красную кнопку камеры, не перестаёт фотографировать каждую секунду. Он поражён словами Юнги, вылетевшими так легко, словно они говорят об ужине. Его сердце затапливает нежностью, отчего Чимин вдруг ощущает непреодолимое желание сделать романтичный поступок для своего Юнги. Оно такое сильное, что выбора, в общем, не остаётся. В его голове зреет план. Чимин удивлённо смотрит на сделанные сотни одинаково красивых фотографий альфы в галерее. И, наконец, он убирает палец с телефона, шагая к громко смеющимся друзьям под вопросительный взгляд Юнги. Сильно удивляется настойчивости своего внутреннего голоса, делясь с ними о своём плане, и опасаясь забыть хоть что-то.       — Эм, Чимин-и? — через пару минут к ним подходит озадаченный Юнги, и все вдруг переводят на него глаза. Жутковато как-то.       — Они тебе скажут, что делать. Увидимся вечером, — Чимин кивает в сторону альф, и быстро клюёт его в губы, улыбаясь так, что глаза совсем исчезают. Сердце заходится у Юнги. А потом убегает с омегами из двора под его удивление.       — Что? А как же ресторан и ужин? — волнуется Юнги. Но не получив ответа, он переводит ошарашенный взгляд на своих друзей.       — Эм, мы вообще ничего не поняли, если честно, но одно уловили точно. Мы должны привезти тебя в общагу, — задумавшись, бормочет Намджун.       — Ровно в десять вечера, — продолжает Хосок.       — Или мы трупы, — заканчивает Чонгук.       Юнги шокируется ещё больше. Зачем в общагу-то? Что удумал его парень?       Когда они все прилетают в Чеджу на самолёте Намджуна, и приезжают в общагу — понятно не становится. Гестапо их даже не впускает, сказав, что они теперь чужаки, вынюхивающие молодых омег в государственной общаге. Их ещё никто так не оскорблял. По ней они вообще не скучали, а вот по общаге — да. Ведь здесь их настигла любовь. Во всех проявлениях.       — Вот как знал, — вдруг слышится задорный голос Чимина, и альфы оборачиваются, замечая, как из машины Джина выходят их омеги. — На нашу удачу мы попали как раз в смену Гестапо, да?       — А то! — улыбается Юнги, понимая, как ужасно соскучился по своему парню за эти пару часов. Однако он ещё замечает спортивную сумку на плече у Чимина. Довольно знакомую. Становится интересно. — Что мы здесь делаем?       — Терпение, Мин Юнги, — лукаво улыбается Чимин. — Начинайте, — приказывает он омегам, у которых опасно блестят глаза. Альфы настораживаются. — Идём, — затем Чимин тянет внутрь Юнги, пока за спиной слышится звук разбивающегося стекла. Потом ещё и ещё. — Не оборачивайся.       У Юнги ком в горле, — чует неладное. Однако позволяет увести себя. Когда они заходят в общагу, Гестапо на месте уже нет. Лишь отдалённо слышится её визгливая ругань откуда-то из дальнего коридора. Юнги глотает слюну. Аж страшно.       — Эй, а ну гони пропуск, — Чимин вдруг задерживает одного бедного испугавшегося студента. Видимо, в омеге тот сразу узнаёт Псимина. И послушно протягивает ему свою карточку, и они благополучно минуют пропускную систему.       «Господи! Это Псимин!», «Псимин снова здесь?!», «О, нет, валим, там Псимин», — слышат они испуганное бормотание студентов за спинами, пока они идут к лифтам. Юнги лишь надеется, что общага останется стоять целой и невредимой. Однако, судя по выражению лица Чимина, тот очень даже рад снова оказаться здесь.       — Ты сильно будешь бить меня, если признаюсь, что Псимином назвал тебя я? — набирается смелости Юнги, зайдя в лифт за парнем.       Чимин кажется не удивлённым, лишь нажимает на девятый этаж. До Юнги наконец доходит, что они поднимаются не куда-нибудь, а на крышу. Их крышу. Но зачем? Спарринг?       — Я подозревал, что это кто-то из друзей Хосока, — хмыкает Чимин, притягивая его для голодного поцелуя. — Но обещаю бить тебя нежно.       Позабывшись, они чуть ли не прокатываются в лифте второй раз. Стоять и целоваться в стенах родной общаги — слишком сладко.       Стоя возле знакомой двери, код от которой они помнят наизусть до сих пор, Чимин быстро набирает его, и она распахивается. Ностальгия накрывает их с головой, когда вступают на крышу. Всё здесь до боли знакомо. Словно только вчера они боксировали. Правда, поскольку никто больше не приглядывает за крышей, здесь много снега. А в их тайном уголке — тёмная пустота. Наверняка там тоже снег, но его не видно. Однако вид открывается просто потрясающий!       — Я влюбился в тебя здесь, — испытывая радость, признаётся Юнги. Даже воздух тот же.       — И полапал меня, и поцеловал, — хихикает Чимин, вспоминая их драгоценные моменты.       — Эх, вернуться бы туда снова. Я бы полапал и поцеловал тебя в первый же день занятий, — Юнги притягивает его и пылко целует, доказывая свои слова. И совсем немножко лапает. Чимин млеет, растекаясь лужей, но ему удаётся взять себя в руки, — они здесь по важному делу.       — Держи, — оторвавшись, он выуживает из сумки жёлтые боксерские перчатки и кидает ему. — Мы как раз в это время выходили на крышу, помнишь?       — Мы прилетели сюда, чтобы побоксировать? — удивляется Юнги. Но, рассмотрев перчатки, он поднимает нежный взгляд на омегу. — Ты его сохранил.       — А то. Ты возражаешь? — ухмыляется Чимин. Юнги лишь с обожанием целует его. — Надевай.       — Ты уверен? Тут полно снега, и…       — Просто надевай.       Юнги вздыхает, не понимая, как они тут будут боксировать, однако послушно засовывает руку сначала в одну перчатку, и вдруг обнаруживает в ней нечто инородное. Оно маленькое, твёрдое, и кажется, круглое? Юнги быстро хватает его и выуживает. Раскрыв ладонь, обнаруживает там кольцо, переливающееся серебром под лунным светом. Сердце пропускает удар. Он поднимает голову, непонимающе моргая, и смотрит на довольного, разрумянившегося Чимина.       — Ты выйдешь за меня через три года? — улыбается он, видя, как любимые лисьи глаза широко расширяются. У Юнги горло пересыхает, следя за своим парнем. Ему никогда в жизни не делали предложение. Даже в шутку. — Если не ответишь через три секунды, буду бить.       Из-за непривычно дрогнувшего голоса Чимина, Юнги, не смотря на свои пальцы, надевает кольцо на безымянный. Сомневается, что был счастлив так, как сейчас. Даже вручение мэром медали за храбрость сегодня днём намного уступает предложению от самого лучшего омеги.       — Конечно, да, — вбирая воздух в лёгкие, улыбается Юнги. Он ловит счастливый взгляд Чимина, и тянет его к себе. Они долго целуются, стоя на месте, где их сердца забились в один ритм… пока на небе, совсем рядом, не взрывается фейерверк. А снизу слышен грозный голос Гестапо.       — Кажется, нам пора валить, — задорно улыбается Чимин, потянув Юнги к выходу. — И ты надел кольцо не на ту руку.       Что ж, кольцо всегда можно перенадеть, главное, оно от нужного человека. И прежде чем покинуть крышу, Юнги снова тянет его к себе и целует со всей любовью, пока снизу доносятся озорные голоса друзей и мрачный голос Гестапо.