ПМС, или омеги из их кошмаров

      — Надо же, какие люди!        От словно давно забытого знакомого голоса омеги вздыхают. Здесь ничего не изменилось. Признаться, им даже льстит, что в кабинете на тёмном углу до сих пор стоит холодильник с их любимой маркой воды. Эх, были времена!       — А я думал вы на пенсии, — Джин пожимает плечами, опираясь на спинку жёсткого стула. Мда, преступников вообще не жалеют в наше время.       — Я подумал, что мне пока рано покидать свой пост, — мягко ухмыляются в ответ. — Вот, как знал! — затем на них изучающе щурятся. Им аж по не по себе. — Ким Сокджин, Ким Тэхён… а где же Пак Чимин? Где мой любимый проказник?       Тэ и Джин закатывают глаза. Хоть они находятся здесь из-за этого самого Чимина и Юнги, но друга… поправочка: удачно помолвленного друга, они не хотят его сдавать. Да и не собираются. Не пойман — не вор, как говорится.       — Его здесь нет, как вы видите, — деловито отвечает Джин, скрещивая пальцы.        — Разве, не он мозг «вашей операции»? — в низком голосе хорошо слышно удивление.       Джин фыркает. Да за кого их принимают? И даже собирается съязвить, но Тэ оказывается шустрее:       — Кэп, отпустите нас, пожалуйста. У меня дети дома ждут…       — Какие дети?!       — Мои, — как само собой разумеющееся лепечет Тэ.       — Что?! — удивление капитана переходит в чистый шок, отчего даже его голос немного повышается.       Кэп недоверчиво щурится на него, потом внезапно скользит по спокойному Джину, задерживаясь на нём на добрых десять секунд. Намджун напрягается. А потом взгляд капитана изучающе сканирует хмурых альф, стоящих позади них. Разволновавшийся Чонгук слегка сжимает плечо Тэ, а взгляд капитана участка проясняется, словно наконец разгадывает запутавшееся дело.       — Не может быть!.. А я вас припоминаю, — кэп откидывается на стуле, задумчиво кивая на альф. Конечно, тогда Тэ облажался, и все подрались в клубе. А их всех привезли в этот же участок и в этот же кабинет. Вдруг круглое лицо капитана смягчается. — Погодите, вы у меня не были почти два года, и уже стали родителями?       — Не все. Я — начинающий бизнесмен, как и мой муж…       — Муж?! — капитан аж привстаёт с места, заставляя их вздрогнуть.       — Ну да.       — Сколько же всего произошло-то… — капитан шокировано падает на свой стул и смотрит куда-то сквозь них. — Может, Пак вообще выскочил замуж, развёлся и стал родителем-одиночкой?       — Почти. Он сегодня как раз обручился, — улыбается Тэ, ощущая поглаживание Джина на своей руке. И он опять замолкает, прикусывая губу.       — Может, мы уже пойдём? А то время позднее, да и у вас должно быть много дел, — с улыбкой тянет Джин, вставая со всего места.       — Стоять! — капитан промакивает бледное, удивлённое лицо бумажной салфеткой. Джин, удручённо вздохнув, падает обратно. — А кто будет отвечать за ущерб, нанесённый государственному общежитию?        — Ну, сделаем всё, как всегда, — продолжает невинно улыбаться Джин. — Скоро сюда приедут наши адвокаты и…       — Не-не-не. Позвольте я сначала оглашу список вашего вандализма, — самодовольно тянет капитан, надевая очки. Омеги вздыхают, растекаясь на стульях. Однако послушно замолкают. Капитан трясёт бумагой и начинает читать. — Три разбитых окна, один пострадавший администратор общежития, и целая куча жалоб от студентов. Ай-Яй-Яй. Как можно было совершить этот вопиющий акт в отношении своего родного общежития?       — Мы хотели разбить только одно окно, честно! — оправдывается Тэ. — Всего лишь отвлечь Гестапо от… — тут Джин больно сжимает его за руку. Тэ сразу замолкает.       — Вот как? Значит, план у вас всё же был. А как же так получилось, что в итоге вышло три разбитых окна? — забавляется капитан, смерив их неверящим взглядом.       — Ну… — Джин поворачивает голову к Ли, который сидит рядом и весь сжимается. Видимо, не такой частый гость в полицейских участках, как они. Хоть он и не держит на него зла, но раздражает самовольство омеги Хосока. У них всё шло по плану. Они разбили всего одно окно склада, куда давно никто не заходит. К ним вышла вся красная и злая Гестапо, и начала орать. План сработал. Но Ли не выдержал её яростных слов, пустился бежать, с силой кинув булыжник в один из окон, которое там же и разбилось вдребезги. А потом все замерли. Так как это окно, где отдыхают дежурные администраторы Гестапо завопила ещё пуще, и вдруг погналась за стоявшими близко к ней Джином и Тэ. Ли просто хотел привлечь её внимание к себе, чтобы они могли убежать, и так получилось, что рядом валялся ещё один булыжник, и он кинул его в другое окно. Его план тоже сработал. Гестапо погналась за Ли. А Джин и Тэ погнались за ними. В общем, Гестапо как-то умудрилась вызвать полицию и вот, они здесь. — Просто кое-кто разошёлся.       — А вы, извините, кто? — пока капитан участка и внезапно ставший неуверенным Ли переговариваются, Джин торопит своего адвоката, прислав ему сообщение. Однако его накрывает волной ностальгии, смотря на их очень давнюю переписку, отчего мечтательно улыбается.        Действительно, за этот короткий промежуток времени у всех у них произошло много значительных событий. Джин задумывается, оборачиваясь на своего хмурого мужа, не сводящего с него цепкого взгляда. Он теперь не один. Как и Тэ со своими детьми, как Чимин со своим новоиспечённым женихом. Это осознание заставляет трепетать его сердце. Даже Хосок, их общий возлюбленный, обзавёлся омегой. И Джин хочет просто обнять мужа, однако в кабинет врываются их адвокаты. Деловито здороваются с капитаном, поставив дорогие кейсы на стол перед мужчиной. Кэп только вздыхает, отлично понимая, что за этим последует:       — Что ж, я правда рад знать, что вы в порядке, и у вас жизнь наладилась. Почти, — по-доброму улыбается после, вставая и поправляя свою форму. — Передавайте Пак Чимину мой пламенный привет. И пускай он подождёт немного со своими «планами», пока я в это раз точно не уйду на пенсию.        Джин и Тэ лишь виновато переглядываются, потом кланяются ему и они наконец уходят из полицейского участка.        — Ох! На свободе даже дышится легче, — улыбается Тэ, растопырив руки в стороны. На улице хоть и ночь, но так тепло, пахнет мандаринами, а мягкий ветер приятно ласкает лицо.       — Балда! — бурчит Чонгук, застёгивая на нём куртку под недоуменный взгляд омеги. Он не может понять, почему это Тэ так спокойно себя ведёт после всего случившегося. Они даже им не озвучили про свой план. Альфы могли бы их вразумить и придумать кое-что менее преступное, чтобы избежать этой катавасии. «Чёртов Псимин!», — дуется Чонгук.       Намджун же резко хватает своего мужа и тащит в машину. Почти с силой запихивает его в неё, хватая оторопевшего Сокджина за волосы на затылке. У омеги пускается табун мурашек от этого заведённого и злого альфы.       — Как только приедем домой, я тебя выпорю за каждую потраченную сегодня вону, — затем прижимает потёкшего Джина к спинке сиденья, заставляет приподнять голову и жёстко забирается в приоткрытый горячий влажный рот языком. Словно хочет высосать весь воздух из его лёгких. Но до чего, чёрт возьми, головокружительно! Ох, Джину не терпится доехать домой и получить своё наказание. 

***

      Джину некомфортно сидеть прямо. Кажется, что под ним не мягкий бархат, а тысячи тонких пронзающих кожу игл. Оно и не мудрено. Намджун вчера просто слетел с катушек, — наказывал его с оттяжкой, долго и сладко, что ему оставалось лишь жалобно стонать «ещё!». Муж даже вооружился плёткой и хлестал его по ягодицам до красноты и тонких красных следов. При этом часто попадал в просящее, мокрое, сжимающееся от желания кольцо мышц, отчего Джин буквально подпрыгивал. Один раз он даже кончил от особенно сильного удара. А потом Намджун вылизал его, мягко выцеловывая каждую красную отметину, словно просил прощения. Джин кончил ещё раз, даже не притронувшись к себе. Из-за воспоминаний он сводит бёдра, но тут же стреляет болью в пояснице. Намджун хорошенько его отжарил. Ох, как же ему нравится такой властный и горячий муж — просто нет слов. Джин до сих пор не знает, как Намджун так быстро переобувается. Но это и заводит его.       — Мне звонил твой адвокат, — громыхает отец, сидя за завтраком. Джин кусает губу, возвращаясь в реальность от чрезмерно сумасшедших воспоминаний прошлой ночи. Так как он сегодня должен лететь в Пекин, рано утром приехал к родителям за некоторыми документами и, возможно, советом по переговорам. Хотел ещё и позавтракать вместе в семейной уютной атмосфере, но видать, не получится.       — Прости меня, отец, — Джин опускает голову. В наступившей тишине слышно только, как тикают часы на стене.       Отец не дотрагивается к своей тарелке, только разочарованно вздыхает, как-то резко вставая, и покидает столовую, оставляя неприятный осадок. Если даже не позавтракал, то это значит, что тот знатно огорчён. Джин сникает.       Они в последнее время много разговаривают, делятся своими наблюдениями в бизнесе, и даже вместе читают последние деловые новости. Джин с энтузиазмом делится о своих удачных командировках, получая гордое: «Молодец, сынок!». Это ни с чем непередаваемые ощущения. И терять всё это он не хочет. Сейчас же… ощущает себя, словно вернулся в те времена, когда с друзьями безнаказанно творили всякую дичь. Они никогда не заботились о чувствах его отца. Всегда можно было сказать «ну прости, так вышло», или просто поссориться, а потом помириться, как ни в чём не бывало. Но в этот раз Джина гложет настоящая вина. Даже кусок в горло не лезет.       — Что ты натворил? — тяжело вздыхает папа.       Джин просто выбегает вслед за отцом. Находит его стоящим в гостиной возле окна, выходящего в лес. Он облегчённо выдыхает, однако ком в горле не даёт сказать ни слова. Ему остаётся только наблюдать, как отец задумчиво смотрит вдаль. Он хочет сказать, что ему действительно жаль, и поклясться, что подобного больше не повторится. Но… так слова и не выходят.       — Я избаловал тебя, признаюсь, — внезапно мягко начинает отец, заставляя его вздрогнуть. — Но ты уже взрослый, замужний омега. Как можно всё время попадать в нелепые неприятности? Или ты думаешь, что я вечно буду вытягивать тебя из них?       Джин снова виновато опускает голову, теребя пальцы рук и закусывая губу до боли. Этот мягкий тон отца сводит его с ума. Лучше бы накричал, честное слово. Но после микроинсульта тот ни разу не повысил голос на него. Хоть и не было причин. И Джину становится ужасно жаль. Ведь родители — не молодеют.        Последние слова отца так и крутятся в его голове. Он так не думает. Давно. Просто сам поверил в заранее провальный глупый план. Жаль, что не смог остановить себя и друзей вчера, но ведь повод был романтичный, судьбоносный.       — Прости, — слова выходят тихие, но со всем чувством. Джин всё так же не поднимает голову, боясь увидеть разочарование на лице отца.       Тот на это только вздыхает:       — Иди, поешь. Полёт у тебя не короткий.       И это звучит куда хуже, чем видеть разочарованное лицо. Джин лишь кланяется, уходя из дома. Поесть у него всё равно не получится. Да и папа начнёт расспросы.        Весь полёт он не перестаёт думать об отце. Даже заключённый выгодный контракт не в силах его развеселить. Только вечером, вернувшись в свой дом, Джин сразу плетётся в спальню, падая на кровать боком. И не сразу замечает присутствие мужа. Он сильно вздрагивает, почувствовав, как прогибается матрас.       — Привет, — Намджун целует его щёку, щекоча своим горячим дыханием. А тёплая рука аккуратно ложится на наказанные ягодицы. Сердце Джина вмиг успокаивается.       — Привет. Я думал ты в командировке, — он ластится, ощущая, как уходит его напряжение.       — Взял выходной. Ты мне важнее, — и мягко целует его за ухом. — Хотел устроить тебе вечер релакса. Я вчера слегка перестарался, — сегодня муж снова плюшевый мишка, отчего Джин улыбается. Релакс ему точно не помешает. И только сейчас замечает ароматические свечи по всей комнате. Он снова улыбается, предвкушая вечер.       Намджун приглашает массажистов, которые хорошенько мнут их добрый час. Потом альфа поит его травяными чаями, сидя в комнате с приглушённым светом, где витает аромат любимых цитрусов. В тишине, в безмятежном уюте. А после Намджун помогает Джину принять пенную ванну, снимая весь стресс, нежно убирая всё массажное масло с его тела. Словно не альфа вчера его хлыстал плёткой, да так, что он сильно кончил. Аж звуки ударов до сих пор стоят в ушах.       Затем Намджун укладывает разомлевшего Джина на кровать и ласково выцеловывает вчерашние особо наказанные места. Без напора и без всякого намёка на продолжение. Ох! Как же Джину невообразимо хорошо сейчас! Он только тает, ощущая себя слизнем.        — На тебе лица не было, когда ты вошёл в нашу спальню. Расскажешь? — Намджун вдруг сгребает его в уютные объятия, что Джин закрывает глаза, прильнув к его гладкой тёплой груди. И всё выпаливает под мягкие поглаживания.        — Как думаешь, когда-нибудь я перестану разочаровывать отца? — Намджун только целует его в щёку, не понимая, как этот самый лучший омега может кого-то разочаровать:       — Да, ты бываешь порой невыносим, да, тебя хочется немного наказать за это, но ты не умеешь разочаровывать. Скорее, твой отец просто беспокоится за тебя.       Джин грустно хмыкает. Если бы муж видел его отца сегодня утром, вряд ли бы сказал такое. Однако он ничего не отвечает. Предпочитает ластиться и наслаждаться его обществом.        Они долго лежат в приятной тишине. Лёгкая атмосфера и аромат любимых цитрусов баюкают Джина. И тут на подкорке его сознания вдруг всплывает, как ему не хватало альфы всё это время. Благодаря друзьям, они с мужем чаще видятся и чаще ночуют вместе. И за это Джина начинает отпускать сожаление о содеянном.       — А как у тебя дела? — вызывая улыбку в Намджуне, зевает он. Джин обнимает мужа со всей любовью, целуя куда-то в тёплую грудь.       — Как всегда. Без тебя всё однообразно, — Намджун целует его в висок, тоже осознавая, как не хватает ему омеги. — Кстати, Хосок тоже захотел сделать предложение своему парню. Юнги нам все уши прожужжал о том, как он счастлив.       — Что? — У Джина аж сон рукой снимает. Он выворачивается из объятий, уставившись на мужа.       — Представляешь? Всё-таки это здорово, когда рядом любимый, — Намджун улыбается, так бесконечно тепло смотря на него, что Джина озаряет:       — Давай устроим свадьбу?       — Что? — у альфы вмиг округляются глаза.       — Хочу сделать всё правильно. Хочу, чтобы все знали, как мы любим друг друга. Хочу разделить с нашими семьями и друзьями этот момент, — Джин в шоке от своего же предложения, но в хорошем смысле. Больше не хочет совершать ошибок. А сыграть свадьбу с Намджуном — кажется ему самой лучшей идеей, когда-нибудь посетившей его.       Когда Намджун, смотря с нежностью и явным согласием, дотрагивается до его щеки, пальцы словно обжигают кожу Джина. И он не справляется с охватившим волнением, мгновенно припадает к его губам.       Они медленно занимаются любовью. Обнимая друг друга, шепчут о своей любви, как заклинание. А затем долго лежат в постели, тихо смеясь и наслаждаясь каждым прикосновением, планируя свадьбу.

***

      Утром они сразу едут к родителям Джина, отменив работу на сегодня. Намджун, как истинный альфа, хочет быть рядом со своим мужем во время важного объявления.       — Доброе утро, у нас для вас новости, — без капли страха и волнения произносит Джин, как только родители приглашают их в гостиную. Отец лишь благодушно кланяется Намджуну, не глядя сыну в глаза, и продолжает читать новости в планшете. — Мы хотим сыграть свадьбу.       Папа тут же восторженно вскрикивает, прикрыв рот руками. А отец резко поднимает голову и переводит весьма удивлённый взгляд с сына на зятя. Затем промаргивается и лишь молча кладёт планшет на кофейный столик напротив. Джин понимает, что тот старается не выдавать переполняющих его чувств, и это придаёт ему смелости:       — Я хочу, чтобы ты, отец, сопроводил меня к Намджуну перед всеми, — пока папа их зацеловывает по очереди, бормочет Джин.       Отец наконец встаёт, поглядывая на них то с удивлением, то с неверием. Когда он становится перед ними, Джин с замиранием ждёт его ответа.        — Это… это просто отличная новость, сынок, — отец широко улыбается, обнимая их, что его сердце трепыхается от счастья.       — Господи, боже мой! Я пойду трезвонить всем! — слишком возбуждённо восклицает папа, забирая телефон с дивана и упорхая из гостиной.        — Спасибо большое, отец, — не перестаёт улыбаться Джин. — И прости меня. Я сегодня же пойду извиняться перед Гестапо и поблагодарить кэпа.       Отец одобрительно кивает, возвращая мягкую улыбку, но потом хмурится:       — Кого-кого?        Джин только прикусывает губу:       — В общем, хочу сделать всё правильно.        — Молодец, сынок.       Гордая улыбка отца наполняет Джина энергией. И он едет сперва к их капитану участка, которого благодарит дорогим виски за то, что вечно спасает их задницы.        — Обещаю, мы вас больше не потревожим, — кланяется Джин, но лишь натыкается на сомневающееся выражение круглого лица. — Мы очень постараемся не потревожить вас… по крайней мере, я, — неловко заканчивает он.       — Сделаю вид, что верю. Спасибо, — широко улыбается кэп, поглаживая бутылку виски.       А потом Джин едет к Гестапо, которую внезапно отправили в оплачиваемый отпуск. Вместо неё на посту сидит Мякиш. Джин думает, что его адвокаты отлично справились со своей работой. Однако, проходя мимо неаккуратно заклеенного пакетом разбитого окна общежития, его чувство вины возрастает. Остальными двумя заняты рабочие, которые быстро всё чинят после них. И он решает действовать. Закатав рукава дорогого пиджака, Джин вклинивается и начинает помогать рабочим, которые подпускают его только после получения одобрения от начальства. Однако не проходит и пятнадцати минут, как кто-то его узнаёт. Даже фотографирует, причитая, что сам Ким Сокджин занимается починкой окна общаги своей альма-матер. Что ж, это совсем не то, как выглядит, конечно, но решает не зацикливаться на этом. Лишь добродушно улыбается, призывая помогать родной стране. Но…       Через пару дней это появляется во всех новостях. «Ким Сокджин такой добрый, что вызвался сам, своими руками поставить новые окна в старом общежитии. Родители воспитали отличного сына! Наше молодое поколение не такое потерянное».       — Честно, отец. Я решил помочь из чувства вины, а не ради хайпа, — сердечно оправдывается Джин перед строго смотрящим на него отцом. Кричащий заголовок вовсю светит с экрана папиного планшета, вгоняя его в краску. — Клянусь!       — Смотри у меня. А то подумают, что ты специально разбил окна, чтобы потом пропиариться.        — Мне не нужны эти дешёвые приёмы, — вздыхает Джин.       — Ты правда ездил в общежитие, чтобы извиниться? — уже мягко уточняет отец.       — Да! Но её отправили в отпуск, а я хотел… и вот, — невнятно мямлит Джин. Хотел сделать как лучше, а получилось хуже, чем всегда.       — В таком случае, я горжусь тобой, — гордо улыбается отец, наконец успокаивая его нервы. Джин кидается на него с объятиями. Всё же, быть наследником семьи Ким имеет свои минусы.       Они ещё долго разговаривают, снова утопая в своих сверхсерьёзных делах. Всё, как всегда: только строгий кабинет отца и уютные разговоры. Но тут к ним внезапно врываются его друзья, шокируя их.       — У тебя будет свадьба?!        Чимин и Тэ выглядят так, словно Джин их предал, отчего он закатывает глаза:       — Извините, что не успел вам сказать. Всё случилось очень быстро. И потом, вы всё равно будете моими шаферами. Я бы без вас не обошёлся.       Лица друзей разглаживаются, а губы расползаются в умилительной улыбке, и они начинают его сжимать в медвежьих объятиях.       — Это ведь наша первая свадьба! — возбуждённо восклицает Чимин.       Джин не понимает, когда это его свадьба превращается в их? Но несмотря на это, кажется, теперь пора готовиться к торжеству.