ПМС, или омеги из их кошмаров

      Юнги с фингалом под глазом совершенно по-дурному, счастливо улыбается, оттирая с экрана плоского телевизора кимчи дядюшки Ким. У него самый оглушительный фейерверк чувств. Поверить в то, что через восемь месяцев станет отцом… он аж всхлипывает, быстро убирая тёплую слезу ладонью.        — Ну что? — Вдруг заговорщический шёпот старшего альфы Пак доносится до него. Юнги оборачивается. Тот стоит у прохода с четырьмя стопками в одной руке и двумя бутылками соджу в другой. Тоже с фингалом под глазом. Но весь светится и улыбается, как сумасшедший, на цыпочках подходя к центру разворошенной как после урагана гостиной. Бесшумно, словно их навороченный робот-пылесос, убирает осколки хрустальной посуды с кофейного столика и аккуратно ставит на него всё своё добро. — За это надо выпить, — торжественно, но очень тихо произносит после и наливает в стопки алкоголь. Наверное, Юнги в этот момент находится не в себе, иначе, чем объяснить, что он бросает своё дело и послушно топает к мужчине. Он с братьями Чимина вмиг оказываются рядом с ним. Старшим нельзя отказывать, ведь так? Да и слегка успокоить свои эмоции ему не помешает. — За пополнение! Юнги, принимай самые тёплые поздравления от семьи Пак.       Тяжёлая рука ложится на его плечо и гордо сжимает. Юнги не находит, что сказать, лишь залпом выпивает соджу, ощущая терпкий вкус своего счастья. «Я беременный, балда! Я же тебя предупреждал!», — злобный Чимин именно с этими словами набросился на него.        Всё произошло слишком быстро. Вот семья Пак и Юнги спокойно сидят и едят кимчи — бесподобный подарок от дядюшки Ким — перед телевизором, смотря запись очередной баскетбольной игры Евролиги, как влетает ураган по имени Чимин и всё начинает крушить. Сначала тот набрасывается на ничего не понимающего Юнги. Его порция кимчи, так и не поднесённая ко рту, летит прямиком в телевизор, как феерично забитый двухочковый на экране. Затем прилетает удар: хлёсткий, болючий и весьма неожиданный. С бранных слов Чимина Юнги удаётся сделать вывод, что это он корень всего зла. И самое главное, его омега — беременный! Потом сыпятся ещё удары, пока оглушенный он только успевает блокировать их, слыша треск разбитой мебели фоном. Юнги помнит, как отец и мать Чимина пытаются остановить сына, но получают по лицу и разбитую любимую вазу под ехидный гогот близнецов. После истошного крика матери Чимин, хвала небу, резко останавливается.       — Мам, п-прости, я… мам? — У его омеги виноватый тон, не то, что минутами ранее. Конечно, ведь эту вазу мама получила от её любимой бабушки. И Чимин стоит, опустив покаянный взгляд на содеянное. Потом убегает за обидевшейся, убежавшей в комнату, матерью. И вот, они, альфы, дожидаются своих омег. Тихо, чтобы снова не разбудить лихо.       Юнги прокручивает слова Чимина снова и снова, отчего улыбается без конца. «Я скоро стану отцом!». Сердце, подтверждая, пылко бьётся в груди, а руки дрожат. Юнги выпивает вторую стопку залпом, слизав с руки остатки вкуснющей кимчи.       — Ахренеть! — удивлённо свистит один из братьев Чимина с красной щекой, сразу получая от отца смачный подзатыльник.       — Не выражайся! И потише, — тихо рычит отец Пак и наливает всем третью порцию соджу.       — А чё? Мой брат беременный! Я скоро стану дядей! — довольно улыбается тот, залпом выпивая соджу.       — Пап, ты же скоро дедушкой станешь, — вторит второй, не пострадавший от рук Чимина, близнец, отчего отец Пак застывает, как и рука с алкоголем у его рта. — Веришь? Я вот нет. Это же… это же Чимин. Мой надоедливый, но сильный братишка.       — Господи, — отец вздыхает и смотрит на Юнги так, словно готов его расцеловать. — Я — дедушка! — Потом и вовсе сгребает охнувшего зятя в медвежьи объятия и действительно целует его в обе щёки, потрепав при этом ещё и волосы. А соджу успешно разливается по ним. Теперь от них воняет. — Спасибо, дожил я до этого!       Юнги, честно, сам хочет поблагодарить его за самого лучшего омегу на свете, но лишь радостно мычит, обнимая мужчину в ответ. Вдруг к их объятиям присоединяются, с двух сторон тесно облепляют. Юнги не привык к таким проявлениям нежностей со стороны альф Пак, но решает забить. Ведь он скоро станет отцом… всеобъемлющее тепло разливается по телу.       — Радуетесь, я смотрю, — внезапный низкий и недовольный голос Чимина заставляет их мигом разомкнуться и напрячься. Близнецы даже прячутся за отца.       — Чимин! Что я тебе говорила? Твой малыш все твои эмоции уже ощущает, — строго проговаривает мама, вызывая в сыне чувство вины.        — Прости, — Юнги завороженно наблюдает, как его омега кладёт руки на свой плоский живот и слегка гладит. Кажется, он не видел ничего волнительнее. Сердце радостно забивается с новой силой. — Всё, я спокоен, — пару раз глубоко подышав, улыбается Чимин.       — Чи-Чимин? — прочистив горло, Юнги в два шага оказывается возле своего жениха. Сейчас ему хочется побыть с любимым наедине, обсудить всё, а не стоять в шумной компании. Чимин переводит на него мягкий взгляд. Так много Юнги хочет сделать сейчас: закричать, что есть силы, как он счастлив и как сильно любит его; крепко обнять и глубоко поцеловать в знак благодарности; ну или увести и заняться с ним долгой любовью. Чтоб закрепить, так сказать. Однако Чимин решает всё за него. Берёт его в руки в свои и слегка больно сжимает:       — Моя усталость за последние недели и тошнота были вовсе не из-за работы, — спокойно произносит Чимин, хотя внутри спокойствием и не пахнет. Но один взгляд на сияющего Юнги заставляет перестать сжимать его руки так сильно. — Мы скоро станем родителями.       Не сдержавшись, Юнги обнимает его, целуя в тёплую шею, и испускает радостный вздох. Однако хватка Чимина на своём животе становится стальной с каждой секундой. Ему даже дышать становится труднее. В голове сразу возникает сигнал тревоги.       — Мы же договаривались лет через пять-семь, помнишь? — А как ядовито звучат эти слова от вроде бы спокойного на первый взгляд Чимина.       — Эй, — Юнги выдыхает последний воздух из лёгких и старается разжать довольно сильные любимые пальцы с себя. Но результата — ноль. Дышать практически нечем. — Чи-Чи…       — Сынок, довольно! — Слава всем терминаторам, маме Чимина удаётся ослабить хватку сына.       — Прости, я снова не сдержался, — невинно улыбается Чимин, целуя обалдевшего Юнги в щёку. А его позвоночнику и рёбрам до сих пор больно. Он где-то читал, что у беременных силы прибавляются. Холодок моментально проносится по телу Юнги: «Что же мы натворили?».— Прости.       — Боже, сынок, ты же скоро станешь папой, умей себя контролировать! Дети они такие мелкие и хрупкие. Ты же не хочешь навредить своему ребёнку? — причитает мама, держась за сердце, когда видит осколки своей хрустальной вазы на полу. Но, несмотря на всё, у неё улыбка не сходит с лица.        — Конечно, нет, — волнуется Чимин. — Но это так сложно. Я хочу зацеловать Юнги и одновременно убить, — испепеляя своего жениха, простодушно бормочет потом. Юнги в шоке.        — Ох, сынок. Идём пить чай. А вы, — мама смотрит на всех альф по очереди. Затем опускает грустный взгляд на разбитый хрусталь и вздыхает. — Приберитесь здесь.        Потом омеги уходят на кухню. Юнги лишь потерянно смотрит вслед своему жениху и слышит за спиной, как снова разливается алкоголь по стопкам.

***

      Юнги в сотый раз смотрит на заключение врача в телефоне и улыбается без конца, пока Чимин яро переписывается с друзьями, лёжа рядом на кровати. В комнате стоит интимная темнота, только свечка с ароматом мандаринов стоит на тумбе — сладкое напоминание о Чеджу. Юнги не решается беспокоить своего беременяшку после весьма серьёзного разговора с семьёй Пак за ужином. Как оказывается, Чимин хочет переехать в свой личный дом, тогда как Паки хотят жить все вместе, особенно после рождения внука. Аргументы длились пару часов. Юнги даже не спрашивали, но он просто предпочитал сидеть себе молча, счастливо пялясь на заключение врача и маленькую точку на узи. Как и сейчас. Уже так хочется подержать своего ребёнка. Аж руки чешутся.       — Хватит так лыбиться, — Юнги слышит недовольное бурчание и чуть ли не роняет телефон на лицо. Чимин вздыхает. — Почему ты ничего не сказал за ужином? Ты же хочешь переехать отсюда?        Юнги глотает вязкую слюну и поворачивается к нему, блокируя экран телефона. Чимин выглядит задумчивым, хмурым, серым, а ещё страх и неуверенность читаются в любимых глазах. Юнги это не нравится. Он садится, положив ладонь на живот жениха. Тут же мурашки просыпаются по телу. Юнги трогал этот живот много раз: целовал, покусывал, ласкал, но теперь… это кажется удивительно волнующе.       — Я сделаю всё, что потребуется, — клятвенно произносит Юнги, поглаживая живот Чимина, в котором живёт его ребёнок. — Всё, что потребуется, чтобы обеспечить ему хорошую жизнь. Переезжать или нет, мне без разницы.        Чимин ощущает себя и слабым и сильным одновременно. Хочется и расплакаться и побить этого замечательного альфу. Он вновь начинает дышать так, как учила мама, успокаивая вихрь своих мыслей и чувств.        Признаться, Чимин неподдельно испугался с вердикта врача. Он-то думал, что слишком засиживался за шитьём костюмов для молодожёнов и потому ощущал слабость, порой разбитость, затем и тошнота присоединилась. Но ребёнок?! Боже, Чимин в жизни не поверил бы, что станет папой так скоро. «А всё этот ненасытный самец!». Если бы не мама, которая понимающе и ласково попросила его сделать тест на беременность два дня назад, то они бы до сих пор жили в неведении.        Ребёнок?! Чимин кладёт свою ладонь поверх руки Юнги и шумно выдыхает. Ему страшно. Что-то дыхательные упражнения мамы нифига не помогают.       — Эй, — Юнги видит, как любимому становится плохо, потому тесно прижимает его к себе и гладит напряжённую тёплую спину, причитая, как сильно любит его. Вскоре Чимин расслабляется, опуская голову ему на грудь. Дышит уже тихо и равномерно. Юнги чувствует, как и сам успокаивается. Но… — Спасибо, Чимин-и, — его голос немного срывается, отчего Чимин поднимает к нему голову и радостно улыбается. Он счастлив вдвойне.        Чимин ждёт, когда любимый уравновешенно вдохнёт, потом тянет и накрывает его губы своими. Какие же они сладкие, за столько времени вместе, так и не насыщается ими никак.       — Мы сделали его вместе. И всё из-за Джина со своей свадьбой, — отшучивается Чимин, когда его крепко обнимают. Хочется лежать в объятиях любимого вечно.       — Ты не представляешь, как я тебя… — пылко начинает Юнги, целуя любимого в губы, но его прерывают. Они оборачиваются на звук. Отец Чимина нетерпеливо стучится и быстро засовывает голову в дверь:       — Юнги?! Пожар в десяти минутах, ты с нами?        — Пап! — Чимин раздражённо бросает ему подушку. Ненавидит всем нутром эти слова!       — Оставь их в покое в такой-то день! А ну живо иди сюда! — кричит мама где-то из глубин дома. Отец с виноватой миной спешно закрывает дверь и, под ругань жены, уходит.        Юнги смотрит на дутого Чимина, ощущая грызущее чувство вины, но ему нужно зарабатывать деньги. Их теперь трое. Он счастливо улыбается. Вдохнув побольше воздуха, оставляет нежный поцелуй на любимых губах:       — Я пойду. Я обещал, что сделаю всё возможное для нас.       Чимин на это слабо кивает. Понимает, что так нужно. Однако… он правда хочет переехать отсюда. Так хотя бы не слышал бы эти противные слова от отца, а Юнги бы получал сообщения от него, которых Чимин не увидит. Он вздыхает, смотря, как Юнги исчезает за дверью. Становится тошно. Его накрывает грустью. Конечно, хочется больше внимания Юнги. Особенно, сейчас, в его положении. Делить альфу с работой пожарного становится в тягость.        — Сынок, можно? — в дверь снова стучатся, но в этот раз тихо. И это мама. Чимин ложится на бок и кивает, захотев узнать, почему она пожаловала. Мама с натянутой улыбкой заходит внутрь. — Прости своего отца. Ты же знаешь, он вообще не шибко тактичный. — Чимин знает.       Мама садится на кровать и берёт его руку в свою, мягкую и тёплую. Внезапно Чимин хочет заплакать:       — Как ты справлялась с отсутствием папы, когда родился я?       Понимающий взгляд мамы успокаивает его:       — Ну, твои братья-сорванцы не давали мне скучать, — ностальгически улыбается после, заставляя и Чимина поднять уголки губ. Н-да, что есть, то есть. Братья у него те ещё занозы в одном месте. Любимые. И вдруг у Чимина округляются глаза и дыхание спирает.       — А что, если у меня будет двойня?!       Кажется, у него слишком ошеломленный шёпот, что мама мгновенно напрягается и хмурится, обнимая его двумя руками:       — Чимин-и, так, а ну переставай волноваться! Что в этом такого? Двойня, и двойня. Счастье вдвойне. Поверь мне!       Чимину это так не кажется. Но он хватается за мать и глубоко дышит. Даже представить боится, что у него будет больше одного ребёнка. Истерика накатывает, однако мама так приятно гладит по спине, что всё со временем утихает.       Они долго сидят в тишине, в объятиях. Удушающие мысли потихоньку отступают, как и волнение за будущее. Вдруг телефон Чимина вибрирует под ним. Он нехотя выпутывается из ласковых рук мамы, получая мягкую улыбку. К удивлению, видеозвонит Джин.       — Чимин? — как только он нажимает ответить, сразу предстаёт хмурое лицо друга. Чимин садится прямо.        — Привет, ты чего? Случилось что-то? — теперь он волнуется за Джина.       — Ага. Я ужасно захотел к тебе. Вот и… — Джин вытягивает руку и кружится, показывая на камеру кусочек родного двора Чимина, чрезмерно удивляя его. Друг потом смущённо улыбается и топчется у входа: — Я у тебя. Можно войти?       Чимин в шоке бежит ему навстречу. Открыв дверь, сразу оказывается в объятиях почему-то дрожащего Джина. Странно, на улице ни ветра, только тёплый, даже душный, пусанский вечер.       — Я тут подумал, что единственный человек, который способен понять меня сейчас, это ты, — рвано произносит Джин, сильнее обнимая его.       Чимин ничего не понимает, лишь угукает ему в грудь, пахнущую до одури сладкими мандаринами и дорогим парфюмом с цитрусами. Ох, Чимин вздыхает этот богатый аромат и хочет в Чеджу.        — О, Джин-и, поздравляю, дорогой! Мне твои родители все уши прожужжали. Мы с радостью приедем на ваш официальный вечер в честь пополнения, — щебечет мама Чимина, открывая входную дверь пошире.       Чимина выпускают из объятий и уважительно кланяются матери. А он смотрит на друга: с натянутой улыбкой и с печальным взглядом. Он его, правда, понимает. Наряду с переполняющим счастьем на них наваливается куча чёртовых страхов. Видимо, дома Джина тоже все достали. Ох, Чимин даже представлять не желает, какое сумасшествие там может твориться.        — Мам, мы будем в гостевой комнате, — Чимин хватает друга за руку и уводит в комнату.

***

      — Я, правда, счастлив. Да и Намджун мой… Боже, ты бы видел, он просто плакал от счастья. Но… — уже третья пачка чипсов-токпокки кончается, а Джин всё никак выговориться не может. Уже час, как он здесь. Чимин его понимает. Самому хочется кому-нибудь вылить свой словесный понос. А тут Джин сам прилетел!        — Страх потерять ребёнка, страх сделать что-то не так, страх бояться всего на свете… — кивая, продолжает Чимин.       — Да! Да! Именно! И меня так достали все эти… — Джин снова хрустит чипсами, яро поддерживая его. И садится рядом на кровати по-турецки.       — «Тебе нельзя волноваться», «Тебе нельзя это, тебе нельзя то». Бесит!       — Бро! Не зря я приехал именно к тебе! — Джин, всхлипнув, крепко обнимает его. — Как хорошо, что я не один. Эй?!       — Что?! — Чимин аж вздрагивает от внезапного крика друга.       — Давай ходить на занятия для беременных вместе? — Джин весь светится, что непривычно. Обычно друг бывает таким только после секса.       — Дружок, ты живёшь в Чеджу, а я в Пусане. Ничего не перепутал? — хмыкает Чимин.       — Давай вообще пройдём всю беременность вместе! — Джин и вовсе начинает прыгать на кровати. Словно ему уже гормоны ударяют в голову.        — Сядь, Джин. Ты вообще о чём?       — Чимин, пожалуйста. Это же будет лучше беседы у психолога! Только представь! Мы пройдём через все испытания вместе, а потом вместе родим? Ну? — Чимин начинает бояться, что дорогое лицо Джина может треснуть из-за широкой улыбки.       — Ещё раз для особо беременных повторяю. Я живу здесь, в Пусане, а ты — в Чеджу! — терпеливо произносит Чимин, смотря, как улыбка друга становится ярче.       — Ну и что? Я куплю здесь дом поближе к тебе, и вуаля!        Оу, против такого напора, пожалуй, Чимин не в состоянии идти. Если честно, неожиданное предложение друга звучит довольно заманчиво. А что? Они могут помочь друг другу… да со всем. И вообще, Джин может легко передумать и улететь обратно к себе. Потому, Чимин, улыбаясь, отвечает согласием, на что друг начинает скакать по комнате.       — Мальчики, с вами всё хорошо? — вбегает обеспокоенная мать с бигуди на голове и в длинной голубой сорочке.       — Прости, аджума, — хихикают парни.       У мамы сразу суживаются глаза и расширяются ноздри. А руки она угрожающе кладёт на бока. Выглядит устрашающей. Джин думает, что Чимин весь в неё.       — Это кто здесь «аджума?». Я ещё молода, личинки вы брюхатые! — ругается потом, а бигуди на ней опасно шевелятся.        Парни ржут, наслаждаясь стёбом, как видят медленно подходящего к комнате растрёпанного и удивлённого Юнги в коридоре. Чимин перестаёт забавляться, вылетая ему навстречу. Совсем забыл подогреть еду и прокипятить воду.        — Юнги-я, — Чимин целует его в пахнущую дымом щёку и замечает на любимых руках, прямо на костяшках, заметные волдыри. Сердце болезненно сжимается. Юнги прослеживает за его взглядом и прячет руки за спиной.        — У нас гости? — тянет он улыбку, смерив довольного Джина, получающего шуточных люлей от матери Чимина, подозрительным взглядом.       Чимин тяжело вздыхает и смотрит ему прямо в усталые глаза. «Когда-нибудь, интересно, я привыкну?», — задаётся он вопросом. Так и сердца не хватит. На кусочки каждый раз будет разбиваться от беспокойства.       — Идём, покормлю тебя и обработаю ожог, — Чимин тянет за запястье не сопротивляющегося жениха на кухню, слыша довольные возгласы мамы и Джина из гостевой комнаты. И соглашается, что ему позарез нужен друг рядом.

***

      Джин правда покупает давно пустующий дом прямо на улице дома Паков. Испугавшийся за мужа Намджун прилетает в ту же ночь. Оказывается, Джин уехал никого не предупредив, так как поссорился с родителями из-за их чрезмерной опеки в отсутствие мужа. Так непривычно видеть Намджуна у себя в городе, что Чимин долго пялится на сладко воркующую парочку каждый раз, стоит столкнуться им лбами. Но времяпрепровождение с Джином ему ужасно нравится. Друга в принципе не хватало. Он сам делится с ним своими переживаниями и мечтами, что злиться или беспокоиться за Юнги у него нет времени.       Друг подбирает ведущих акушеров для каждого из них и записывает обоих на курсы для беременных. Чимин даже не подозревал, что в родном районе беременяшек будет так много. Жутко непривычно находиться в их кругу. Но вместе с тем, всё интересно. Чимин не знал, какими интимными и расслабляющими могут быть упражнения. Особенно, когда делать это с Юнги. Теперь они открывают для себя другие вкусные позы. Например, сидя на фитболе. Ох! Чимин каждый раз кончает на нём слишком ярко. Правда, инструктор даёт им упражнения совершенно не для секса. Но как говориться, умей делать лимонад из лимона. В целом, Чимин привыкает быть беременным вместе с Джином и до судорог сладкими, новыми приятностями с Юнги.       В остальное время Чимин с радостью дошивает друзьям свадебные костюмы. Признаться, теперь Джин руководит всем. Что-то у него там заклинило, и теперь друг охотно распоряжается подготовкой к свадьбе. Выбирает даже мельчайшие детали и советуется с мужем, друзьями, родителями, которые поселяются в гостинице рядом с сыном. В общем, Пусан становится слишком тесным.       Идея о совместном пренатальном периоде с Джином нравится Юнги всё больше, так как Чимин всегда под надёжной защитой множества телохранителей и верным другом впридачу. Да и Намджун рядом. Однако с каждым уходом на работу ему становится тревожно. Он вспоминает слова Чимина ещё с его первой госпитализации: «А если тебя не станет?..». Юнги задумывается об этом всё чаще. Он так мечтал стать отцом, а теперь безумно хочет смотреть, как растёт его ребёнок. Хочет впервые проводить его в сад, потом в школу, затем и в универ. В конце концов, побыть на его свадьбе и пустить гордую слезу, и наконец, стать дедушкой. Сердце согласно ноет. Поэтому спустя два месяца, перед самой свадьбой Намджуна и Джина Юнги решается на серьёзный шаг. Он слегка завидует своим друзьям, так как те не испытывают судьбу каждый день. Хоть и умереть можно в любой момент, но Юнги железно хочет пройти полный путь отцовства.       — Точно всё получится? Я должен произвести фурор! — Джин нервно вертится у зеркала. Ведь у него сегодня важный день! Точнее, у них с Намджуном.        — Да не вертись ты, ну! — ворчит Чимин, поправляя последние штрихи на чёрном смокинге. Он внутри него дошивает жемчуга и капризные кристаллы Сваровски.       Друг достал менять мнение насчёт костюмов. Вот честно, словно они поменялись ролями. До последней минуты никто даже не знал, где состоится церемония. И позавчера Джина вдруг осенило. Теперь они находятся на склоне холма в Чеджу. Джин неожиданно возжелал спрыгнуть на воду с параплана, потом вынырнуть и приземлиться перед роскошным рестораном «Кальчибада» у самого моря. Гости заранее, точнее, только вчера предупреждены, что есть они будут, сидя на воде. А самая главная задача досталась Чимину. Он должен был сшить такой костюм, что возгорается и не мокнет. И чтобы ещё выглядел красиво. М-да, Чимин потратил на своё уникальное творение больше шестидесяти дней.       — Ну? — торопит Джин, поглаживая свой еле заметный живот. Он тоже привыкает быть беременным. Это так удивительно и ново. С Чимином кажется, что они справятся со всем.       — Да подожди!        — Ну вы просто умора! — хихикает Тэ, направив на них камеру. Он с утра снимает всё, любуясь своими друзьями и наслаждаясь бесценными моментами.       — Тэ, прекращай снимать, я пока не готов, — Джин прячет лицо за ладонями. Ведь он в защитном шлеме и весь повязанный, как связанная верёвками свиная рулька.       — Ты всегда красивый, не парься, — подбадривает его Тэ, получая гордую улыбку и хитрый блеск глаз. Впрочем, Джин и сам знает, что неотразим.       — Всё! Наконец-то, всё! — радуется Чимин спустя волнительных минут. Ох, он катастрофически сильно желает увидеть своё творение. — Повязывайте!       Сразу двое мужчин окружают заулыбавшегося Джина, которого фиксируют страховками перед полётом и тщательно проверяют.        — Ни в коем случае не делайте никаких резких движений и ничего не нажимайте. С вами будет наш инструктор, — кричит видный альфа, на что Джин в предвкушении кивает.       Он слышит, как за него считают до «трёх» и крепко жмурит глаза. Миг и воздух берёт его в свои объятия. Джин громко, глубоко дышит, повиснув на несколько десятков метров от земли. Сердце заходится в груди. Он открывает глаза и не может насмотреться. Бирюзовая вода, зелёный лес и жёлтый песок красочно ложится перед ним. Дух захватывает.        Спиной Джин ощущает напрягшиеся мышцы инструктора, но послушно не дёргается, как просили. Лишь старается дышать этим свежим, прохладным воздухом. Вдруг он замечает внизу ресторан, где пройдёт церемония. Много людей смотрят на него и большинство снимает его на гаджеты. Ох, становится дико интересно, получилось ли у Чимина. Если нет, то это будет полнейший позор в жизни Джина.       По мере приближения к воде, он начинает вбирать воздух в лёгкие, не забывая при этом зажечь зажигалку. Параплан аккуратно приземляется, точнее, приводняется. Теперь на Джина направлены восхищённые взгляды гостей. Конечно, он в смокинге от Прада последней коллекции. И прежде чем нырнуть в воду, Джин чиркает зажигалку ещё раз и направляет его на свой костюм, который скоропалительно возгорается. Мгновенно слышатся потрясённые аханья. Джин улыбается, ныряя в лазурную воду, под которой он расправляет свой второй, тонкий бежевый костюм с жемчугами и кристаллами. Чимин не подвёл, всё остаётся на своих местах.        Вдруг его тянут наверх — инструктор хорошо изучил свои задачи, видимо. Когда Джин выныривает, он сразу снимает с себя защитный шлем, являя пушистые, завитые волосы, и отдаёт его мужчине. Джин ловит хорошо различимое изумление гостей, приводящее его эго в восторг. Конечно, ведь у него открытая спина, а при свете дня, костюм играет золотом и драгоценностями. Но при этом ощущает себя до невозможности мокрым.        — Джин-и, ты… ты просто невероятно красив, — подбегает восторженный отец с такой же бежевой накидкой в руке, как и костюм Джина, внутри которого Чимин пришил полотенце.        — Спасибо, — не пряча довольную улыбку, мурлычет Джин и хорошенько наматывается накидкой. Так определённо лучше.       Наконец, он встречается глазами с Намджуном, стоящим на деревянной сцене. Взгляд у мужа настолько восхищённый, что Джин смущённо опускает взгляд. Как же он хочет, чтобы быстрее настала брачная ночь!       Потом отец мягко берёт его руку и кладёт на своё предплечье, нежно поцеловав сначала в висок. Джин прикрывает глаза от этой ласки и начинает идти к мужу под сотни любопытных взглядов. Но он смотрит только на своего альфу. Сердце стучит сильнее, словно впервые выходит за него замуж.  Намджун без слов делает ему комплимент, глотая вязкую слюну, и не верит, что Ким Сокджин теперь его не только официально, но и перед сотнями свидетелей.

***

      — Тужьтесь, Чимин-щи, вы молодцы!        — Так! Сокджин-щи, отдыхайте, вы молодцы!       Палата полна народу. Джин захотел рожать вместе, Чимин не был против, потому у них одна палата на двоих. Кстати, друг как в воду глядел. У обоих отошли воды в один час, лишь с разницей в десять минут. И теперь они вместе рожают.       Юнги и Намджун, нервно кусая губы и едва сдерживая слёзы, смотрят на фетальный монитор, откуда доносится ритмичный звук биения сердца своих детей. Верится, конечно, с трудом, но видя, как стараются их драгоценные омеги, они не могут стоять в стороне.       — С ребёнком всё в порядке, папа, — сообщает медсестра встрепенувшемуся Юнги. — Вашему мужу нужно собрать силы и успокоиться, потому что он делает себе только хуже. Постарайтесь помочь ему дышать ровно несмотря на боль. Сосредоточьтесь оба и дышите.       Юнги только послушно кивает, решительно взяв мужа за руку и целуя в мокрый висок:       — Любимый мой… родной мой… давай, малыш!       — Не… называй меня «малыш»! — злится Чимин, изо всех сил стараясь слушать наставления акушера. Но его сейчас всё бесит и злит! Особенно, Юнги!       Юнги вспоминает, как анестезиолог буквально ворвался с подносом в руках и быстро сделал Чимину эпидуральную анестезию. Сразу же наступило облегчение, тот даже задремал, но потом адская боль вернулась. Сейчас ему правда жаль своего любимого.       Палата вновь наполняется задушенными криками обоих. Тэ в хирургическом костюме и маске лишь стоит между ними и всё снимает, понимающе комментируя весь процесс. Ведь он трижды папа. А Чонгук рядом стоит отвернувшись, так как это омеги его друзей, хоть он и медик. Вот он не спал всю ночь, так как дежурил в больнице, но узнав, что у друзей совсем скоро появятся дети, мигом примчался к ним из семейной клиники. И вот уже шесть часов, как Псимин и Мажор никак не родят. Однако спустя несколько минут слышится первый здоровый плач. Чонгук с замиранием сердца поворачивается и видит, что у Юнги с Чимином родился альфочка.        Сами роды Юнги почти не помнит, где-то на задворках сознания остаются крики и нецензурная брань Чимина, схватки, пуповина и кровь. Но момент, когда завёрнутый в одеяльце свёрток впервые оказывается у него на руках, навсегда запечатлевается в памяти. Юнги заглядывает в чёрные-чёрные, крохотные глаза и ощущает такой прилив чистой любви, что едва стоит на ногах.       — Дай мне его, — просит Чимин хриплым голосом, умиляясь слезам своего любимого. Он чувствует страшную вымотанность, а ещё — дикое облегчение.       Юнги невесомо целует своего сына в миленький, маленький нос и передаёт его своему омеге. Слёз сдерживать не получается.       — О, боже, он такой крохотный и морщинистый, — улыбается Чимин, пересчитывая пальчики на тонких ручках. Всё на местах.       Юнги благодарно целует своего ненаглядного, трепетно обнимая их обоих:       — Спасибо, любимой мой. Мы теперь настоящая семья.       Тэ и Гук тихо плачут от этой картины. Ведь они сами прошли их путь. Эх, как давно это было! Они понимающе переглядываются и улыбаются друг другу. Они так давно не были вместе, если признаться. У Чонгука учёба и работа отнимают просто уйму времени. С детьми только по видеозвонку и общается. Их скучающие переглядки внезапно нарушает крик завидующего Чимину Джина:       — А ну выходи говорю!       Спустя минут десять второй звонкий плач оглушает палату. Тэ теперь переводит камеру на ребёнка Джина и Намджуна, который натурально ревёт вместе со своим сыном-альфочкой.       — Ты мой сладкий, красивый мальчик, — сквозь слёзы улыбается запыхавшийся, потный Джин, целуя маленькую нежную ладонь, пока Намджун задыхается от счастья и слёз.       — Давайте, молодые папы, нам нужно забрать детей на антропометрию и на осмотр, — уважительно кланяется медсестра.        Ох, они так не хотят расставаться с ними так скоро, что притворяются, будто не расслышали её. Однако Чонгук включает своего медика.       — Чем раньше вы отдадите их, тем быстрее снова будете держать их, — улыбается он, подходя сначала к Намджуну и Джину.       Те неохотно, но отдают ему свою драгоценную кроху. Чонгук укладывает его на детскую носилку с именем «Ким». А второго кладёт с именем «Мин». Чонгук помогает доставить их к педиатру и медсетре, которые стоят рядом за ширмой.       Осмотр быстро заканчивается и Чонгук вызывается доставить кулечки родителям, как ему приходит идея сделать фотографии с обоими мальчишками.       — Тэ, сними нас, — просит он с довольной лыбой, аккуратно взяв сразу обоих на руки.        — О! И меня с ними потом сфоткаешь, — вторит Тэ, сделав дюжину фоток детей с Гуком.       Тэ недолго любуется ими и приходит в восторг. Его-то дети уже не будут такими крохотными. Ох, как же время быстро летит!        Вдоволь потискав их, они хотят положить малышей обратно в носилки, как Тэ замирает:       — Гук? А кто из них кто?        — Что? — ощущая неладное, зевает Гук.        — Какой из них Ким, а какой — Мин? — с тревогой в голосе спрашивает Тэ. Как назло кулёчки одного голубого цвета. Чтоб их! — Гук? Я боюсь, — пищит потом, укачивая малышей.       — Погоди. Так… — Чонгук пытается думать, несмотря на жуткую усталость, и сканирует, на первый взгляд, одинаковых альфочек. — Нафига, они же на одно лицо!       — Как? Вот у него плечи шире, чем у этого. Может, это сын Джина? — лепечет испугавшийся не на шутку Тэ.       — Да не, у него взгляд злой. Точно сын Псимина, — хмурится Гук, приблизившись к малышам. — Хотя… может, и нет.       Чонгук с досадой смотрит на новорожденных и не может поверить, неужели они их перепутали?