Фазы луны

— Мама... — тихо раздаётся откуда-то сбоку, и Юнги резко открывает глаза, подскакивая, а затем тут же наворачиваясь на пол с громким стуком. — Айщ!.. — он трёт ушибленную задницу и смотрит на растерянного лисёнка, что хлопает сонными, ещё слипающими глазками и приподнимается на локтях, осматриваясь. Юнги смотрит на него в ответ и не может оторвать взгляда от того, как мило малыш дёргает носиком, принюхиваясь, после чего жмурится от боли, но начинает ползти в сторону Юнги, распластавшегося на полу рядом с кроватью. — Папа? — лис забирается на коленки и лезет обниматься, а почти всю ночь ниспавший Юнги не совсем сначала догоняет, о чём речь. Он обрабатывал раны малыша допоздна, так что совсем не заметил, как отрубился сразу же, как закончил. Даже в больницу не позвонил, идиот. Юнги пытается придумать, что же с мальцом делать, но тот ловко забирается под майку, и старший не видит в желании спрятаться ничего плохого, пока его сосок не обхватывают пухлые губки лисёнка, начиная посасывать. — Эй! Т-ты что делаешь?! — сначала Юнги кричит в смущении, буквально отрывает от себя мальчишку, хватая его подмышками и отодвигая от себя на расстояние вытянутой руки, но тот застывает на мгновение, и затем куксится. В уголках лисьих глаз начинают собираться слёзы, и ребёнок прикусывает губу, начиная плакать. "Блять... Что делать-то???" — у Юнги паника. Он с детьми никогда дела не имел, а этот ещё и весь побитый, опухший, спина у него разодрана так, что пришлось наложить компресс, да и вообще мальчик, наверное, вчера родителей потерял. Его бы сдать службе опеки, а не вот это вот всё. — Зачем моя грудь?.. — мысленно прикидывая, что ребёнок не имеет достаточно развития, чтобы сексуально домогаться, Юнги отбрасывает такие мысли и делает единственный логичный вывод: — Кушать? Ну, чисто теоретически, если бы он был женщиной или омегой... Мелкий искал молоко? Разве в такие годы ещё практикуется грудное вскармливание? Юнги резко понимает, что ничего не знает о детях гибридов, потому что прогуливал в школе уроки биологии. Точнее, они всегда были после обеда, а именно во время него Юнги любили зажимать самые лютые задиры, так что потом приходилось отмываться в школьном туалете от еды, либо валяться побитым и смотреть на прекрасное небо. Почему он не гибрид птеродактиля? Юнги был бы рад улететь нахрен отсюда. — Ты голодный... эм... имя-то у тебя есть? — неуверенно спрашивает Юнги, в ответ получая только молчание и тупой такой взгляд, какой обычно бывал у одноклассников, когда учитель задавал вопрос, на который они не знали ответа. Ну понятно. — Папа, — буркнул лис, бросаясь к груди Юнги и прижимаясь к ней всеми силами. Вдох-выдох. — Я не твой папа, — аккуратно говорит он, на что снова встречается с выражением лица а-ля "Что ты такое несёшь, ПАПА?". Ну и ладно. Пусть будет так, всё равно приедет служба опеки и заберёт мальчика. — Хочешь рамён? У меня есть только он. Юнги идёт к тумбе, чтобы поставить чайник, и малыш тащится за ним, не отпуская, а затем снова лезет под футболку, но уже не пытается найти несуществующее там молоко и просто обнимает старшего, начиная сопеть ему в шею. Отчасти Юнги понимает этого мальчишку и потому не хочет лишний раз травмировать. Он почти что рос без родителей сам, поэтому уже представляет, какой груз одиночества придётся вынести малышу. А может, у него есть родственники или отец всё же остался жив? "Хотя... Если бы они его искали, то уже давно бы нашли", — думает Юнги. У гибридов очень сильный нюх, уж папа или кто-то близкий бы точно отправился на место аварии и взял след. Или это не так работает? — Эй, рамён заварился. Вылезай, — мягко говорит Юнги, аккуратно приподнимая край и так огромной футболки, которая растянулась ещё сильнее. Малыш смотрит недоверчиво, но носом чует приятный запах, пробуждающий желудок, и уже не может остановиться. — Кушать палочками умеешь? Или тебя покормить? Юнги уже не собирается ждать ответа долго, ему скоро на работу выдвигаться, и после одного недоуменного звука со вздохом берётся за палочки. Мелкий всё ещё сидит на коленях, так что Юнги берёт единственную пачку лапши, что он заварил, и тянет к ним двоим, подцепляя немного. Сначала дует для снижения температуры, а затем протягивает ребёнку, который накидывается так остервенело, что даже царапает себе нёбо кончиком палочки. — Ай... — тянет малыш, хватаясь за рот, и Юнги просит открыть его, чтобы посмотреть. — Ничего страшного, до свадьбы заживёт. Мне всегда так говорили... кстати! — он позволяет ребёнку закрыть рот и приподнимает свою же футболку, что надета на нём, проверяя, как там компресс на ранах. — Ого-о-о. Почти затянулись. Обалдеть. Ты что, такой полезный гибрид? Юнги в качестве похвалы чешет маленького за ушком, и тот начинает довольно жмуриться, пока мысленно ему завидуют. У Юнги, правда, тоже быстро всё заживает, но не настолько. Сам про себя он шутит, что у шавки и должно всё быстро затягиваться, иначе она быстро сдохнет от побоев, которые ей предназначены судьбой. И Юнги как раз такая вот шавка. Безродная, никому не известная. — Может всё-таки скажешь, как тебя зовут? — спрашивает Юнги, сминая пухловатые щёчки мальчика, потому что ему, по всей видимости, это нравится. В ответ тишина и только какой-то звук, очень напоминающий урчание. Так, ладно. — Я позвоню сейчас в полицию, наверное, а они тебя отдадут в опеку... или... не знаю. А что, если они заподозрят Юнги в педофилии или чём-то таком? Пацан, который, не разговаривает, наверное, от шока или от травмы головы, даже не скажет ничего в защиту старшего. А вчера до отключки он вполне внятно разговаривал ведь. И пока мысленно Юнги представляет, что с такими, как он, делают в тюрьме, малыш пытается высосать лапшу прямо из пачки, но обжигается и пищит. — Блин, осторожно! — лисёнок начинает хныкать в футболку Юнги, а он качает головой и вздыхает тяжело. Во что он вляпался? А главное — нахуя? Такое ощущение, что Юнги предложил мелкому пиво, потому что, очевидно, рамён — не самая полезная еда для ребёнка. И не самая подходящая, но другой у них нет, так что в итоге он скармливает остатки сам, специально остужая лапшу, а потом понимает, что сам не поел от слова совсем. Грустно оглядывая почти прозрачный бульон, Юнги выпивает его и смотрит на часы. До работы полчаса. Если вызвать полицию, то опоздание стопроцентное. Пока Юнги будет объяснять, откуда взял мелкого и почему сразу не позвонил в скорую, он так не только опоздает, но ещё и загремит в камеру до выяснения обстоятельств. А босс, хоть и добрый, всё равно уволит такого сотрудника. — Ты подождёшь меня тут? — спрашивает Юнги, и ему хочется треснуть себя по лбу. Решение оставить малыша тупое, тут даже сомнений нет, однако и остаться без единственного заработка Юнги не может. С другой стороны... лис не в состоянии додуматься подуть на рамён, что уж тут говорить о том, чтобы оставить его одного до самого обеда? — Я приеду и покормлю тебя в обед, договорились? — игра в одни ворота продолжается. Юнги упорно разговаривает с ребёнком, потому что на вид тому и правда уже достаточно лет для понимания информации, но мелкий не отвечает. Правда, на последний вопрос он всё же кивнул, и Юнги просиял от счастья. Есть контакт! — Надо как-то назвать тебя... Ну вот, это всё больше начинает походить на то, что Юнги завёл себе домашнее животное, потому что малыш не признаётся, как его зовут, и старший придумывает кличку сам: — "Мини" подходит? — потому что рядом лежит пачка из-под печенья под названием "сини-мини", и, наверное, есть просто "сини", просто эти поменьше. Вот и лисёнок поменьше, чем Юнги. Логика простая. — Мини, — повторяет мелкий, радостно кивая. Отлично. — Ты не голодный? В ответ отрицательный кивок. Наверное, мозги после еды немного встали на место, и Юнги показывает свою заначку с хлебцами на всякий случай. — Это если будешь очень хотеть есть. Крайний случай, понял? — кивок. — Я вернусь в... два часа с небольшим. Постарайся не вылезать из постели. Завтра у меня выходной, так что... разберёмся, что с тобой делать. Лисёнок забирается на кровать. Его глаза слипаются, на восстановление нужны силы, поэтому Юнги надеется, что малыш проспит прямо до его прихода, и это в принципе оказывается верным предположением. Когда старший открывает двери, Мини только начинает продирать глаза. Его ушки поднимаются насторожено, но в квартире выход видно сразу же с кровати, так что малыш расслабляется, заметив знакомое лицо. — Я вернулся, Мини, — Юнги невольно улыбается, потому что к нему сразу же бегут и заключают в объятья, на которые он заторможено, но отвечает. Чувство странное. — Я ждал. Не вылезал из постели, — отчитывается лис, и Юнги удивлённо хлопает глазами. Теперь его очередь офигевать, потому что мелкий, надо же, разговаривает. — Так ты всё же умеешь говорить? — Умею. Мне же десять, — Мини показывает ладони с оттопыренными пальцами, и Юнги довольно хмыкает. Отлично. Значит, завтра и правда можно будет сдать мелкого в полицию, и все странности в небольшом мирке Юнги кончатся. — Хён, я голодный. — Угу... Так я больше не "папа", а хён? — Юнги слегка усмехается, замечая на щеках лиса небольшое стеснение, а затем снимает шапку по неосторожности, совсем забывая, что дома он не один. — Зачем тебе эта штука, хён? — Мини тянется к ободку, снимает его с головы старшего, прежде чем он успевает возмутиться, и мальчик с открытым ртом пялится на то, что у Юнги, оказывается, нет ушей. — Ты не... гибрид? Кулаки сами собой сжимаются. Серьёзно? Его будет травить даже тот, кого Юнги спас и притащил к себе домой, рискуя сесть в тюрьму за похищение ребёнка? — Я человек, да. По всей видимости. — Я тоже хочу быть человеком... — вдруг грустно отвечает Мини, и пальцы Юнги разжимаются в шоке. Вот это новости, конечно.

***

— Мама... — снова Юнги просыпается от детского голоса, но на этот раз не падает, а просто лениво раскрывает заспанные веки, опуская взгляд. Лисёнок всё ещё спит, бормочет что-то своими пухлыми губками в плечо Юнги и прижимается крепко-крепко. Старший всю ночь чувствовал, как его оплетал пушистый хвостик, щекоча ноги, но он не стал ругать малыша за прилипчивость. По лицу мальчика было понятно, что он всё понимает. Про родителей, про аварию и прочее. Его разум восстановился до нормального состояния, и Мини объяснил, что чувствовал себя младенцем утром, даже не помнил, как выглядят его родители. После обеда он опять спал, спал и спал, пока Юнги не вернулся с работы, мысленно обещая себе, что завтра он пойдет с мелким в полицию. С момента своего возвращения Юнги был с ним весь вечер, даже заставил помыться и с облегчением обнаружил, что раны мальчика затягиваются слишком быстро. Правда, от пореза на ноге начал образовываться небольшой шрам, но Мини, казалось, совсем всё равно. Он даже не осудил Юнги за отсутствие принадлежности к гибридам, а просто принял это как факт. — Мини, ты спишь? — шепчет он, убирая с лица младшего мешающие прядки. Они слишком длинные, а ещё черные, как и кончики... Стоп. — Мини, где твои уши?! Юнги подскакивает резко и малыш подрывается с ним, сонно дёргая носом, и его глазки полумесяцы очень медленно раскрываются. — Что? — хрипит мальчик, а Юнги пялится на него с открытым в шоке ртом, показывая на голову, с которой пропали лисьи ушки. И хвоста у мелкого тоже нет. — Уши? Спрятались. — В каком смысле спрятались?! Юнги понимает, что, кажется, совсем не соображает за жизнь гибридов, а лицо Мини вдруг бледнеет, и он мрачнеет на глазах, произнося тихое: — Не рассказывай никому. Гибриды так не умеют. Юнги шумно выдыхает. С каждым днём ситуация становится всё хуже и хуже, и уже непонятно, сможет ли он выбраться. — А почему так умеешь ты? — Я не знаю. Не контролирую это, но сегодня очень хотелось стать таким, как хён, и я... Вот. — Я всю жизнь хотел стать гибридом, но у меня уши почему-то не выросли. — Значит, плохо хотел, — Мини пытается шутить, но выходит плохо. Обстановка напряжённая и гнетущая. Они сидят в тишине какое-то время, пока громкое урчание желудка младшего не заставляет его смутиться. — Ты обжора, — хмыкает Юнги, поднимаясь и чувствуя лёгкое головокружение от недоедания. Он уже отдал несколько порций своей еды младшему, и понятия не имеет, как доживать до зарплаты. Разве что просить выдать её часть пораньше или звонить родителям и унижаться. Хотя, казалось бы, это им должно быть стыдно за то, что их ребёнок работает ещё до совершеннолетия. — Я растущий организм, к тому же... чтобы восстановиться мне надо много есть и спать. — Ещё бы, на мне бы такое заживало месяц. — Хён, тебе тоже надо поесть, — Мини ловит Юнги почти на середине падения на пол и корчится от тяжести. Всё же, старший весит побольше ребёнка, хотя тот весьма упитанный и даже немного с жирком. Наверное, детским, а вот у Юнги в его семнадцать почти что одна кожа да кости, и Мини удаётся предотвратить его свидание с полом. — Я в курсе. — Я тебе проблемы доставляю, да? — лисёнок опускает голову, и Юнги буквально в нескольких сантиметрах от своего лица наблюдает, как у него снова появляются ушки, а за спиной начинает грустно висеть хвостик. — Блять, вот это, конечно... Что за суперспособности? — Мини чуть ли не плачет после игнорирования своего вопроса, и Юнги прикусывает губу, ругая себя за невнимательность. — Ты не доставляешь мне проблем. — Не ври, хён, я же вижу, что ты не можешь меня оставить. — Чт?.. Оставить? — удивляется старший, чувствуя, как маленькие ручки обвиваются вокруг него и сжимают. На самом деле, Юнги за это благодарен, потому что еле стоит на ногах, а так хотя бы Мини даёт ему опору. — Почему ты хочешь, чтобы я тебя оставил? — Потому что мне некуда идти больше. Этого Юнги и боялся. Они одинаковые. Хотя нет, наверное, Мини даже хуже, потому что его родители погибли. Юнги обнимает мальчика в ответ и спрашивает спокойно, но его голос всё равно дрожит: — В машине были оба твоих родителя? — Они не выжили, да? Господин Чон ехал со мной на заднем сиденье и вытолкнул меня наружу, когда мы падали. Я плохо помню, что было дальше, но... хён, прости, что не сказал тебе спасибо раньше. — Значит, ты хочешь быть со мной? — спрашивает Юнги, мысленно крича, что затея просто максимально идиотская. "О чём ты думаешь? Как ты его оставишь? Он не кот! Даже если родственников у него нет, это ничего не значит. Включи мозг, Мин Юнги, тебе не дадут опеку, а пацану надо жить нормально и ходить в школу. Отведи его в полицию, пусть разбираются сами!" — говорит здравый смысл, а одиночество затыкает его. Оно сжирает Юнги изнутри уже несколько лет, и наконец-то кто-то сказал ему, что хочет остаться рядом. Плевать, что у мальчика просто нет другого выбора. Он в общем-то есть, но ребёнок боится представить, что его заберут какие-то совершенно незнакомые взрослые. Они где-то там, они в неизвестности, пугающем будущем, а Юнги здесь, в его скромной и пустой квартире. Холодной, без горячей воды и большого количества света, но это кажется Мини намного более привлекательным исходом, чем приёмная семья, которую мальчик даже не сможет выбрать. Ему уже приглянулся вот этот щуплый хён, что не против обниматься. А обниматься Мини любит, к тому же, теперь ему особо не с кем. Слёзы на глаза сами наворачиваются, когда мальчик вспоминает про родителей, и он плачет несколько часов, не отпуская из своих рук Юнги, так что тот просто не может отказаться от того, чтобы исполнить желание лисёнка. — Я не могу тебе дать почти ничего, но... "Ты дурак, идиот, Юнги. Ты не способен прокормить себя, что уж тут говорить про ребёнка!" — Я могу любить тебя, как младшего братика. Если тебе и правда больше не к кому... — Спасибо! — малыш бросается на старшего, заставляя его повалиться спиной на кровать и нависает сверху, а затем наклоняется, чтобы оставить короткий поцелуй. Совсем невинный и детский. Глаза Мини заплаканные, красные и потому не раскрытые до конца, так что они напоминают Юнги восходящую луну, и в вечернем свете уличных фонарей, что отражаются в зрачках младшего, кажется, будто его радужки горят ярким лунным светом. — Я буду хорошим, хён. — Надо придумать, как быть с твоей учёбой и документами, мой хороший. Лисёнок только трётся носом о старшего довольно и ничего не говорит, потому что его дергающиеся ушки, стоящие торчком, и так без слов выдают все эмоции.