Фазы луны

— Спрячь! — Хё-о-о-он... — воет Мини, закатывая глаза, но всё же просьбу выполняет. Лисьи ушки скрываются, будто врастая в голову и пропадая где-то в волнистых прядях, и Юнги кладёт руку на макушку младшего, чтобы погладить за хорошую работу. Из-за этого он теряет концентрацию, и довольно повиливающий хвостик уже маячит из стороны в сторону за спиной. Мини немного чувствует себя собакой, которую пытаются дрессировать, и не понимает, зачем Юнги заставляет его заниматься этой ерундой, но всё делает, как просит старший. Он обещал быть хорошим и слушаться, а Юнги и так непросто живётся, потому что он пытается вместо себя одного прокормить уже двоих, и ребёнок съедает большую часть еды, хотя и сидит дома целыми днями. — Эх ты... — вздыхает Юнги с легкой улыбой, отвешивает малышу легкий щелбан и плетётся к раковине, чтобы помыть овощи. С появлением лисёнка питание стало немного разнообразнее, потому что Мини настоял на том, что будет помогать или даже готовить еду сам, если хён его научит и купит продукты. Всё что угодно, лишь бы не питаться постоянно одним рамёном. На третий день от него лиса уже тошнило. — Что сегодня мне сделать? — любопытный носик возникает внезапно под рукой, и Юнги чуть ли не роняет картошку. — Будешь нарезать морковку и лук, хорошо? — Ладно. Лук кубиками или колечками? — Помельче, — говорит Юнги с улыбкой. Мальчику всего десять, а он быстро всё схватывает и уже так тянется помогать, что это вызывает умиление и тепло на сердце. Наверное, если бы у Юнги был старший брат, он бы тоже мог так помогать ему в домашних делах. Или матери, если бы та позволила... — Хорошо, хён. Мини встаёт рядом и бросает взгляд на картошку в руках старшего. Обычно такое очищают от кожуры специальным прибором, но у Юнги только второй нож, и он не очень острый, так что приходится с силой давить на него, и лезвие врезается в кожу, когда слегка соскальзывает с картофелины. — Айщ! — из раны начинает вытекать кровь, и Мини испуганно смотрит за тем, как старший кладёт картошку в раковину, как и злополучный нож, а затем морщится, промывая порез от грязи и крови. Младший откладывает в сторону своё занятие и подходит ближе, аккуратно касаясь ладони Юнги, а затем заставляя его поднести порезанный палец ближе, тут же захватывая его губами, когда расстояние позволяет. — Мини! Ты что... делаешь? Ты вампир? Хочешь съесть меня? — Юнги не понимает, как ему реагировать, а мальчик в это время прикрывает глаза и берётся за ладонь старшего второй рукой, начиная проводить языком по ранке. Это и правда походит на подготовку к тому, чтобы сожрать, но Юнги с удивлением обнаруживает, что боль уходит. Мини не высасывает кровь из пальца, а просто слизывает то, что вытекает, однако этот факт не делает ситуацию менее смущающей или странной. В какой-то момент Юнги понимает, что безбожно краснеет от смущения, а Мини слишком увлёкся и облизывает хёна уже минут пять. — Ну, хватит, остано... — старший выдёргивает свою руку и смотрит на порез, которого почти нет на коже. — Что это за нахрен?.. Обычно Юнги останавливает себя от ругательств при младшем, но тут ситуация не позволяет охренеть культурно. — Как ты это сделал? — руки Юнги начинают дрожать. Нет, это ненормально. Сверхъестественно. Просто не бывает такого и всё. Он же просто полизал. — У тебя слюна животворящая или что?! Старший смотрит на ничего не понимающего ребёнка и даже думает потянуться к его рту, чтобы заглянуть, но... он же смотрел, когда Мини поранился палочками. Слюни у мелкого вполне обычные, он не раз пускал их во сне на плечо Юнги, так что... третья рука не выросла, значит, они не способствуют выработке новых клеток. Тогда регенерация старых? Или как? Опять же, Юнги в биологии не очень силён, он и близко не учёный, чтобы давать этому объяснение, вопрос тогда в том, в курсе ли Мини о такой своей способности. — Хён? — Я тебя спрашиваю: "Как ты это сделал?", — повторяет Юнги беззлобно, но лисёнок почему-то сжимается весь под серьёзным взглядом и начинает дрожать. Они пугают друг друга одновременно. — Мини, ты чего? Взгляд старшего смягчается, а малыш опускает голову вниз и отрицательно мотает ей, всхлипывая. — Мини, что такое? — Я просто подумал, что ты меня решил выгнать, — отвечает тот, и Юнги вздыхает. — Ну да, дверь вон там, дойди, поправь коврик и возвращайся. Морковка всё ещё ждёт тебя, а я жду ответа на свой вопрос. Как ты это сделал? — Я не знаю, — Мини пожимает плечами. — Мне стало страшно, и запах крови хёна... Что-то внутри сказало мне так сделать, и я подумал, что очень хочу, чтобы порез пропал. Когда я сосредотачиваюсь на мысли о том, что уши исчезли, они исчезают. Но я не... не думал, что это сработает. — Интересно, а синяки тоже можешь убрать? — задумчиво произносит Юнги, продолжая чистку их будущего ужина. Мини вдруг поворачивается и спрашивает: — Где? — Не важно. Юнги отводит взгляд. Он, конечно, чисто теоретически, но сегодня один из клиентов сжал его бедро аж до синяка, и, наверное, Мини заметил его во время принятия ванной. С Юнги такое вообще часто случается, потому что он очень миниатюрный и притворяется котом, а они, как известно, очень хороши в постели. Только на самом деле Юнги никакой не гибрид, к тому же не омега, каковым его все считают, а ещё просто ненавидит альф любого вида, так что и спать с ними не собирается. — Хён, а ты... с кем-то... у тебя есть... — Мини заикается, нерешительно пытаясь сформировать вопрос под выжидающим взглядом старшего, но не говорит то, что хотел. — У тебя есть перец? Я... люблю острое, давай добавим, а? "По-моему, вопрос изначально был не про перец", — думает Юнги, но не выносит это предположение дальше своих мыслей. — Да, есть. На полке прямо перед тобой. — А, вот он... ахах. Мини нервно смеётся, дуя губы и злясь на самого себя. Он учуял запах других альф ещё с порога, когда Юнги вернулся с работы. Больше всего в районе бёдер. "Если у хёна есть альфа, он меня выгонит", — думает лисёнок, и его ушки опускаются, прижимаясь к голове, что конечно же не уходит от взгляда старшего, и он хмурится. "Куплю ему книжек со следующей зарплаты, пусть учится", — решает Юнги. Это всяко лучше, чем так и продолжать держать ребёнка в четырёх стенах, в доме, где почти ничего нет. Правда, от бабушки остался книжный стеллаж, и, может, там найдется что-то подходящее. Хотя бы чтобы малыш совсем не отупел здесь. А потом Юнги найдёт способ пристроить его в школу, всё-таки у учащихся пока что каникулы. — Хён, что дальше? — голос мальчика выдёргивает его из мыслей, и Юнги видит Мини, который уже закончил со своей порцией овощей и даже немного почистил картошку, подсмотрев технику у старшего. — А, да... Надо на сковородку выложить... — Можно я сам? — Давай, — Юнги улыбается, глядя на немного повеселевшего лиса, и самому становится чуть лучше. Наверное, хоть и прошла всего пара недель с того момента, как Мини появился, старший настолько привык к нему, что жизни в прежней одинокой обстановке он просто не выдержит снова. Пусть эти беззаботные дни никогда не заканчиваются.

***

— Хён, кто-то в дверь стучит, — Мини высовывает из уха старшего один наушник и садится рядом, весь съёжившись, а Юнги хмурится, глядя на дверь. На часах почти одиннадцать ночи, так что гостей они не ждут. Лисёнок торчит здесь уже месяц, но всё равно каждый раз боится, когда кто-то проходит мимо двери или стучится в неё. Волнуется, что его заберут от хёна, а Мини этого совсем не хочется. — Накройся одеялом с головой, — говорит тихо Юнги, отрывисто гладит малыша по макушке и идёт открывать, перед щелчком замка убеждаясь, что Мини полностью спрятался. — Кто там? Юнги слегка выглядывает в щель, обнаруживая на пороге высокого мужчину с лисьими ушами и хвостом. Сначала по телу пробегает дрожь, но неизвестный дружелюбно улыбается и обращает внимание на голову Юнги, потому что ночью он обычно ходит без шапки и совсем забыл спросонья надеть хотя бы фальшивые ушки. — Интересно... твоя мама не солгала, значит. Ты не гибрид, — выдаёт вместо объяснения мужчина. Он оглядывает Юнги с интересом, как лабораторную крыску, а затем растягивает губы в улыбке, что показывает ямочки на его щеках. — Меня зовут Намджун, я твой дядя. — Что? — Юнги косится на гостя с подозрением. Никогда не слышал он про какого-то дядю, а уж тем более не видел его фотографий. Только, правда, мама Юнги — тоже лиса, а квартира, в которой он живёт, принадлежала бабушке по материнской линии, так что в принципе такое возможно. Юнги бы не удивился, потому что он не знает буквально никого из своих родных, так как получился дефектным. Мальчика в детстве не брали ни на одно семейное мероприятие и оставляли дома с мальчиком постарше из соседнего дома, строго-настрого приказывая не снимать шапку. Подросток, что сидел с Юнги в детстве, был гибридом кошки, и почему-то Юнги потом выбрал именно такое прикрытие. Наверное, потому что хён не испытывал к нему неприязни и всегда давал сладости, когда приносил их с собой. — Здесь жила моя мать, так что я приехал сразу же, как вернулся из другой страны, — спокойно произнёс Намджун. — Я опоздал, да? Или ты живёшь с бабулей? — Если вы о том, что... бабушка умерла чуть больше года назад, — ответил Юнги, опуская взгляд. Он всегда хотел знать, какой она была, потому что получал подарки на все дни рождения от доброй старушки. И плевать, может быть, у женщины был уже старческий маразм, так что она не обращала внимания на отсутствие звериного гена в малыше, либо просто была доброй и принимала близких такими, какие они есть. У них с Юнги была друг к другу заочная любовь, которая так и не проявилась в прямом общении. — Вот как... Значит, ты теперь тут живёшь? — Ага. А вы, дядя, где остановились? — В гостинице неподалёку отсюда наверняка должны быть комнаты, — Намджун тепло улыбнулся и погладил Юнги по голове, показывая, что он старший, а значит прекрасно справится с утратой и без всяких сожалений от племянника. — Я зайду завтра? Надеюсь, книжная полка мамы ещё на месте, потому что там есть кое-что очень важное мне. Ты не против? — А, нет, конечно, просто я с утра до самого вечера на работе... — Юнги спешно бормочет в ответ, а брови Джуна всё сильнее хмурятся по мере его повествования. — Погоди-погоди, — перебивает старший. — Ты работаешь? Лет-то тебе сколько? — Семнадцать. — Сестра совсем ошалела, отпускать ребёнка работать и жить одного в семнадцать? — с недовольством фыркает Намджун, скрещивая руки перед грудью. — Ну, я ей устрою, конечно. — Не надо, пожалуйста, — Юнги даже хватается от переизбытка эмоций за руку старшего и отрицательно мотает головой. Ему страшно. А что, если мать разозлится и снова ударит его, как в детстве? А если она придёт сюда и найдёт Мини? Тело Юнги прошибает от ужаса при появлении таких мыслей. Он лисёнка не отдаст, иначе они оба снова останутся одинокими и никому не нужными. Мин и сам не замечает, как слёзы начинают литься из его глаз, капая на порог. — Дело в том, что... — Хён! — со спины в Юнги врезается что-то тёплое, а затем он слышит тихое, утробное рычание, когда маленькие ручки смыкаются на его талии. Мини выглядывает из-за старшего со злым взглядом, которым бесстрашно сверлит Намджуна, хотя он больше и опаснее. — Не обижайте моего хёна! — А это что за?.. — Джун показывает пальцем на малыша, и такая готовность атаковать вместе с попытками запугать старшего лиса его веселят. — Твой... кто? — Мини-и-и, — недовольно тянет Юнги, закатывая глаза. Он быстро стирает с лица слёзы и понимает, что придётся объясняться. Однако Намджун не выглядит таким, как остальные взрослые, так что, наверное, он должен понять. — Зачем ты выполз? — Услышал, что хён плачет, — бурчит в ответ малыш, сжимая старшего в своих руках сильнее, и Намджун умиляется мысленно, наблюдая за всей этой картиной. — Ладно, я завтра всё же зайду утром, и вы мне оба всё расскажете. Хорошо? — Хорошо, — отвечает Юнги, в прострации прощаясь и называя время, когда надо подойти. За окном почти ночь, собирается гроза, и Мини вздрагивает от раздающегося издали грома, а Юнги сползает по закрывшейся за дядей двери и смотрит на виноватого и испуганного лиса, что сразу же прыгает на колени и начинает тереться носом о шею старшего. — Прости, хён. Я думал, что он тебя ударит. — Да с чего ты так решил? — Запах. От него пахло опасностью, — отвечает Мини, и Юнги, наверное, напрягается ещё сильнее. Мало того, что он и так не верит Намджуну и не знает, как теперь оправдаться, так ещё и малыш говорит о какой-то опасности. Юнги же ничего такого не чует, у него обычный человеческий нюх. — А от меня чем пахнет? — спрашивает Юнги чисто из интереса и для того, чтобы отвлечься. Он слышит, как лисёнок начинает принюхиваться к его коже, цепляя кончиком носа шею. — Не знаю. Чем-то, что мне очень нравится. Оно тёплое и сладкое. — Когда-нибудь ты и правда меня съешь, малыш. — Нет, неправда! — возражает тот яростно. — Давай скажем тому дяде, что я просто на ночёвку остался. Что я живу тут рядом. — Слушай, Мини, я тут подумал, может он поможет нам сделать тебе документы? Видел его костюм? В таких каждый зевака не ходит. Он дорогой. — И что? Я не хочу, чтобы меня забрали. Все взрослые плохие, они действуют, как им говорят другие взрослые. Только хён не ведёт себя так, как они. — И всё же, — вздыхает Юнги. — Давай попробуем. Тебе надо в школу ходить. Мне семнадцать, я даже не могу взять тебя под опеку. Не думаю, что и через год смогу. — Потому что у тебя нет альфы? — Я... не омега, Мини. И не альфа. Я не подхожу под определение кого-то из них. Хотя, наверное, я могу выполнять функции альфы, но ни одна омега не захочет быть с таким, как я. Юнги грустно улыбается. Правильно. Альфы сильные, они защищают и помогают омегам переносить течку, становятся отцами, а Юнги ни за что не принесёт чувства защищённости. По крайней мере он так думает, даже не догадываясь, что уже является защитой и опорой для маленького лисёнка, который каждую ночь засыпает только в его руках. — Мини хочет быть с хёном, — радостно заявляет лисёнок. — Если надо всё рассказать тому дяде правду, чтобы остаться, то я согласен. Он сжимает ладони старшего, переплетая пальцы, и Юнги тупо пялится на них, не до конца понимая, что имеет в виду малыш. Стоит ли останавливать такие мысли и отдалиться, или потом Мини сам поймёт, что им никогда не быть вместе. Только как двум братьям, а не так, как, возможно, думает младший. Для Мини пока всё просто, и любая связь кажется ему особенной, так что Юнги решает пустить всё на самотёк. Пусть малыш сам поймёт.

***

Хотя Мини и сказал, что он не против довериться, всё же Юнги не спешит открывать какому-то едва знакомому мужчине всю правду. Сначала он звонит матери, и слышит уже давно забытый голос, который по непонятным причинам наполнен не холодом и отвращением, как обычно, а дрожит и срывается всего на одной фразе. — Не звони сюда больше. — Мам, стой! — кричит парень, но из трубки слышатся только долгие гудки, и Юнги решает заехать к женщине на работу, конечно же, под полной своей маскировкой. Благо, она на ночных сменах тоже иногда появляется, и время до прихода Намджуна ещё есть. — Тук-тук, госпожа Мин, можно мне войти? — он аккуратно приоткрывает дверь, называя мать по фамилии, потому что на работе она не может быть мамой. За такое обращение Юнги получил по губам ещё в детсадовском возрасте, даже если никого нет рядом. — Боже, заходи, — она вздыхает устало, под глазами синяки от недосыпа, и в принципе у Юнги такие же, но он не жалуется. — Денег тебе или чего? Явился посреди ночи... В ответ парень недовольно сжимает губы, но ничего не говорит для выражения негодования, всё же, он сам себя так поставил в собственной семье. Никогда и ни за чем не обращается, ведь знает заранее, что не помогут. Или помогут, но вынесут мозги перед этим. — Про дядю пришёл узнать. У тебя и правда есть брат? На лице матери в один момент проносится целый ворох эмоций. От шока до страха и злости. Она сжимает пальцы до побеления и кивает. — Есть. — Он приходил сегодня вечером, сказал, что вернулся из другой страны, так что... какую-то бабушкину вещь просит из стеллажа, поэтому я хотел спросить про него. Ничего такого. Ты не против, если я его впущу утром? — Юнги даже немного рад, что его слушают уже так долго, и улыбка невольно трогает губы парня, заставляя уголки ползти вверх, но мать не разделяет этого оптимистичного настроения, опускает взгляд и дрожащим голосом отвечает: — Делай, что хочешь. Всё ценное для нас мы забрали. — Ясно, — Юнги сжимает кулаки в карманах, а затем прощается и выходит с грустным видом. Всё-таки, сколько бы он ни надеялся на любовь от родителей, они его ненавидят. Считают позором семьи, но даже так в этот раз... Был какой-то перебор или просто показалось? За завтраком, который Намджун рассматривает с удивлением, мальчишки всё же делятся с ним правдой. Ким слушает и про аварию, и про то, что у Мини больше никого нет, и он сам захотел остаться, а после расспрашивает детали того, как Юнги сам оказался в такой ситуации. Младший всё это время не сводит с гостя своих прищуренных лисьих глаз, но тут же оттаивает, когда Ким предлагает заварить чаю и поесть тортика, который он принёс. Слюни в этот момент немного заслоняют здравый смысл. — Я знаю, дядя, что я не могу растить Мини в одиночестве, но и... мы решили, что будем вместе, — серьёзным тоном произносит Мин. Намджун не реагирует какое-то время. Юнги уже ждёт протеста и того, что его осудят, скажут, мол, "какие решения может вообще принимать что десятилетний, что семнадцатилетний?". Они оба дети. Брошенные, видимо, никому не нужные и попавшие в очень плохую ситуацию. Но их связь очевидна. Мини жмётся к хёну всё утро, и Намджун конечно же это видит, замечает пушистый лисий хвост, что обвивает старшего будто невзначай, а ещё одной рукой лисёнок держит ладонь хёна под столом во время тяжёлого рассказа, периодически сжимая тонкие пальцы своими маленькими и пухлыми. — Вкусно, хён, — пока Намджун молчит, Мини во всю наслаждается тортиком и причмокивает, облизывая вилку дочиста, а затем поднося следующий кусочек к губам Юнги и пачкая их в креме. — Ешь. А у самого Мина кусок в горло не лезет от напряжённости в разговоре, но он послушно приоткрывает губы, жуёт и облизывается после, улыбаясь малышу и поглаживая его по торчащим ушкам. — Спасибо, Мини. Правда вкусно. — Почему "Мини"? Это ведь не имя, больше похоже на прозвище, — наконец подаёт голос Намджун, получая объяснение. — А имя у тебя есть? Ты ведь его вспомнил? — Вспомнил, — отвечает младший, опуская взгляд. Ему не хочется, чтобы настоящее имя всплывало, иначе его точно заберут от хёна, так что мальчик не выдаёт его, отмахиваясь тем, что сейчас он живёт с Юнги, и тот придумал ему новое. — Мне не нужно другое. Мини мне нравится. — Ладно, но в документах мы что будем указывать? — с лёгкой улыбкой спрашивает Намджун, и на него вдруг начинают пялиться два ошарашенных взгляда. Даже тортик отходит на второй план, хотя до этого он занимал всё внимание Мини. — Д-документах? — Да, — кивает мужчина. — Мне нетрудно помочь с этим маленьким нюансом. Только придётся прилично заплатить, чтобы не возникало никаких вопросов по типу "Откуда взялся мальчик?". Мини надо ходить в школу, получать медицинскую помощь если что. Ты и сам знаешь, Юнги, что без образования тяжело. Я бы на самом деле и тебя отправил со следующего учебного года в какой-нибудь колледж. — Мы не можем позволить себе колледж, дядя. — Вы не можете, — с нажимом на первое слово произносит Ким. — Я могу. Давно хотел себе сыновей, но что-то с женщинами и омегами пока не ладится. Намджун добродушно усмехается, а Юнги понятия не имеет, за что им досталось такое чудо. Неужели это компенсация за все страдания, что уже выпали на долю самого Мина и малыша? Или это всё бред, и на самом деле всё дело в банальной удаче? На глаза Юнги наворачиваются слёзы, и Мини приобнимает его, стараясь показать, что он рядом. Сам лисёнок ещё не совсем понимает, что такого сказал Намджун, чтобы старший начал плакать. — Правда поможете? — Юнги сквозь пелену слёз нашаривает по столу руку Кима и сжимает одну массивную мужскую ладонь двумя руками, поднося её ко лбу и подрагивая до сотрясающих тело рыданий. Намджун согласно хмыкает и сочувственно поглаживает Юнги по голове, на которой в домашних условиях нет ни шапки, ни ушей. И мужчина правда не видит в этом ничего плохого. — Дети не должны так жить, Юнги-я. Мне нужно какое-то время на то, чтобы обустроиться здесь, но я обещаю, что помогу вам и буду навещать время от времени. — Спасибо, господин Ким, — Мини посмотрел на Намджуна совершенно спокойно, и тот улыбнулся в ответ, думая, насколько же на самом деле удивительными могут быть некоторые гибриды. Малыш слишком уравновешенный для своего возраста, сразу видно, что его воспитывали очень хорошо. А Юнги просто потрепала жизнь. Так, что в душе осталось бесчисленное количество травм и шрамов. — Зови меня просто Джун-хён. И ты тоже, Юнги.