Фазы луны

— Что происходит? Где я? — хрипит Намджун. Вокруг всё темно, хотя в больницах обычно стены белые. Здесь же они тёмно-синие, а ещё шторы задёрнуты, но через них проникает свет. У Кима торс весь в компрессах и повязках, а ещё бок болит до жути, точнее, не совсем бок, а живот чуть в сторону от центра. Встать просто так не получается, и через пару часов втыкания в потолок в комнате появляется какой-то мужчина. Джун сначала не может разглядеть его лица, однако он распахивает шторы немного, и после того, как глаза лиса привыкают к свету, он узнаёт в незнакомце доктора, к которому возил Юнги. — Вы? — удивляется Намджун, и старик кивает. — Почти с того света тебя вытащил, голубчик. — Спасибо, доктор Пак, — Джун расслабленно выдыхает, и тут в дверь кто-то стучит, скромно приоткрывая её. В проёме появляется широкоплечий кот, ярко улыбающийся очнувшемуся пациенту. —Дедушка, там к тебе клиенты, я посижу с нашим гостем, — говорит он, и старший кивает, перед уходом наказывая сильно не беспокоить. — У него ещё слабый организм, так что не вздумай домогаться. — Деда! — с укором кричит младший, немного краснея. Как только дверь за стариком закрывается, кот подходит и садится на табурет рядом с Джуном, доставая из тумбы прибор и надевая его на предплечье альфы. — Вы извините этого ворчуна, у него приколы такие, я к беззащитным альфам не домогаюсь. Ким замечает, что руки у этого омеги очень нежные. — А зря. К тем, кто может защититься, лучше не лезть, — усмехается Намджун, но кот задумчиво сверлит панель с результатами и шикает на него. — Тихо мне тут! — строго указывает кот, через несколько секунд со спокойным выражением лица снимая прибор. — Давление немного понижено, но это неудивительно, учитывая вашу потерю крови. Небольшая анемия, но в целом вас вовремя доставили к нам. — Вы тоже доктор? — Нет, я бросил медицину на третьем курсе. — Значит, меня будет лечить неуч? — непонятно почему, но только выбравшись со смертного одра, Джуну хочется шутить. Наверное, чтобы ещё раз посмотреть на улыбку этого омеги. — Неуч может ёбнуть тебя по пузу и вызвать кровотечение, которое станет летальным, на это много мозгов не надо. А лечить будет мой дедушка. — Котик с коготками оказался, — усмехается Ким, тут же морщась от боли в районе пресса. — Айщ... — Ты бы ржал поменьше, клоун. Авось живой останешься. — Кто меня привёз, ты видел? — лицо Намджун вдруг стало серьёзным. Сколько он вообще спал? Кто его вытащил? Где сейчас Юнги? Что с ним? Хотя, по поводу местоположения парня сомневаться не приходится. Хосок, гадина, сдал, это очевидно. Гибриды в униформе были из их организации. Лёжа на полу в квартире, когда Юнги вытаскивали, волоча за собой, уже тогда лис прощался с жизнью. Но нет. Всё, что он смог увидеть, — это чёрные лакированные ботинки и высокого мужчину, что закинул лиса на руки и понёс к машине, однако он не был похож ни на этого омегу, ни на его деда. — Я знаю только, что его фамилия Чон. Больше ничего. Кстати, меня зовут Сокджин, раз уж ты спросил. В новом стэндапе можешь указать меня как музу. — Ким Намджун, только я не комик, — лис улыбается уголками губ и протягивает руку Джину, а тот с радостью её пожимает. — Да я уже понял. Комиков обычно не дырявят в корпус с армейских пушек, — произносит спокойно кот, встречая вопросительный взгляд, мол, "ты откуда знаешь?". — Это мне уже дедушка доложил. Он ещё войну застал, работал полевым медбратом, так что он знает, о чём говорит. Ты что, какой-то агент? — Нет. — Ну да, что-то я туплю, агент бы не признался, — хмыкает Сокджин. — Хочешь есть, пить? Пока тебе можно только супчик из блендера, но я даже его могу сделать так, что ты оближешь стакан. Подняться сможешь? — Если поможешь, думаю, да. — Тогда лучше полежи здесь, а я принесу сюда. Минут двадцать сможешь подождать? — Смогу, — кивает Намджун, и кот с улыбкой скрывается за дверью. У него такое острое желание сорваться и побежать в лабораторию, но пока сил нет никаких. С момента пропажи Юнги прошло всего два дня. Джун был всё это время в отключке, но даже после такого отдыха в теле одна лишь слабость. Ну, ещё и боль. Синяки не доставляют такого дискомфорта, как пулевое ранение, но всё равно добавляют поводов поморщиться и сжать зубы. Ким сильный, но в этот момент он чувствует себя дико беспомощным. Его к мальчикам и близко не подпустят, надо что-то делать. — Здравствуйте, Господин Ким. Ещё раз, — старик снова заходит к Джуну, пока он мучает себя самобичеванием и упрёками, а затем присаживается с кряхтением на кресло напротив, складывая руки в замок. — Наверное, пора нам познакомиться как следует. Меня зовут Пак Джиён. — Это мне что-то должно сказать? — недоумевает лис. Потому что взгляд у кота такой, будто да. А потом в памяти вдруг всплывает диалог с Хосоком. Он говорил о том, что в записке настоящего отца Юнги было указано это имя. "Найди Пак Джиёна, он поможет..." — Вы знали отца Юнги? — спрашивает Джун, думая, что, если он не прав, то его просто не поймут. Но врач кивает в ответ. — Ох, этого очаровательного кумихо, да. В дальней степени мы почти родственники, но не по крови. Кое-кто из наших родных поженился между собой, — старик улыбается тепло. — Я даже видел сыновей Минхо после родов, этих малышей. Два солнышка, один как мама, лисёнок, а второй как отец, человек. Жаль, что у Хонки потом всё пошло наперекосяк. Семья моего сына жила по соседству с ними, Джини дружил с мальчиком. Он очень расстроился, когда пришлось уехать и оставить малыша Юнги одного. Но у вас ведь есть ко мне ещё вопросы, господин Ким? — Очень много. Кто убил мать Юнги? И отца. Того, который по документам. — Этого я не знаю, к сожалению. Я бы ни за что не стал так делать. Врачи спасают жизни, а не обрывают их, — кот качает головой в неодобрительном жесте. — Чтобы не мучить вас, я сразу скажу, что не знаю почти ничего, но Минхо попросил меня помочь укрыть близнецов после их рождения, если Хонки придёт. Но она не пришла, и семья моего сына сказала, что она вышла замуж за другого. — А где брат Юнги? Вы же сказали, что был ещё лисёнок. — Этого я, увы, не могу знать. Я же сказал, что видел их сразу после родов, а дальше уже нет. Лишь потом, спустя несколько лет, когда Джини рассказал мне про то, что иногда сидит с соседским мальчиком, я начал расспрашивать его. Но выяснил только то, что сын у Хонки один. Я понятия не имею, куда делся лисёнок. Однако мне кажется, она не могла сама его куда-то деть. Хонки очень любила малыша. — Лиса, верно? Не Юнги. Намджун нахмурился. Странное дело, мальчики отличаются лишь наличием хвоста и ушей, а уже уровень любви значительно снижается, когда речь идёт о Юнги. Бред, не иначе. — Он родился обычным ребёнком. На нём не было запаха лисы, и это даже не столько вина Хонки, сколько физиология. Мать Юнги пыталась наладить контакт, но он сам не видел в ней родителя. Лисёнок чуял маму носом, тянулся к ней, а Юнги просто смотрел. Он даже не успокаивался, когда мать брала его на руки. А вот его брат моментально затыкался. Может быть, причина в этом, а может, в другом. — А отец? Ю. М.? — Юн Минхо. Вы же сами знаете, куда он делся, и кто его мог забрать, что отец бросил любимую жену и детей, — старик вздыхает и поднимается, начиная расхаживать по комнате. — Я слышал про вашу организацию, но не думал, что она правда существует, или я когда-нибудь правда встречу её участника. Минхо рассказывал мне о том, что существует специальная лаборатория по изучению кумихо, где их держат взаперти. — Да, но я не работаю на эту организацию. Больше. — Очевидно, если её сотрудники прострелили вам живот. Тот мужчина, который вас привёз, сказал, что я могу делать с вами всё, что душе угодно. Господин Чон объявил мне, на кого вы работали, но, естественно, я умею только спасать. К тому же, мне кажется, что, спасая вас, я косвенно спасаю ещё две маленькие жизни. А может быть, даже три. — Вы про Мини и Юнги? — Юнги и его альфа, да. — Но Юнги не омега. — Не обязательно быть омегой, чтобы иметь свою альфу. Они связаны, я учуял запах. У вас что, носа нет? — усмехается доктор, и Намджун передразнивает: — А у вас семейное, над больными издеваться? — Что, мой внук вас уже подоставал? Ха-ха, я же просил его не делать этого. — Увы, не помогло. — А вот и су-у-уп, — Сокджин с довольным видом заносит в комнату кружку с перемолотым в блендере свежим супом, а Намджун благодарно принимает его. — Аккуратно, горячий. — Всё нормально, спасибо. Я люблю горячее, — Ким немного отпивает и понимает, что надеялся на а-ля больничную еду, но на вкус и правда так, что хочется всё до последней капли вылизать. — Очень вкусно. Когда я смогу выйти отсюда? — Через месяц. Через три недели — это лучший случай, — выносит вердикт врач, но Джун не может столько ждать. Он понуро опускает голову и мысленно даёт себе неделю. Он просто не может сидеть на жопе ровно, а уж тем более лежать, пока его дети страдают. Чувство просто кошмарное. — Деда, он собирается свалить раньше, судя по виду, — Джин скрещивает перед собой руки, строит недовольную моську, и Намджун согласно кивает. — Люди, на которых я работал... они похитили Юнги и Мини. — Тогда дело и правда плохо, — старший вздыхает, почёсывая голову. — Я позвоню кое-кому. — Кому? Кого похитили? — Джин не на шутку пугается, а потом понимает, что слышал знакомое имя. — Юнги? Мин Юнги? Сокджин бросается к Джуну и хватает его за плечи, встряхивая, и дедушка его пресекает. — Эй, не тормоши мне пациента! — Он сказал, что Юнги похитили! — Я знаю. Не ори. — Мы не сможем пробраться в лабораторию без специального пропуска. Там повсюду камеры, датчики и охрана. Только если есть союзник среди сотрудников, имеющих доступ. — Найдём. Всё будет хорошо, мальчики. Главное, чтобы младшие продержались.

***

Писк. Противный такой, но он означает, что сердце бьётся, и спустя несколько часов Мини уже не обращает внимание на аппаратные звуки, потому что по этому стрёмному пищанию он определяет, что глаза можно не разлеплять. — Тебе не надоело тут лежать? — Хосок входит в палату и приносит какие-то бумажки, совершенно спокойно подходя к ним и зная, что не тронут. За дверью — охрана, на окнах — решётки, и если с Хоупом что-то случится, их всех тут просто на месте расстреляют. — Не надоело, — хмуро отзывается лисёнок. Мини вспоминает то, что было в камере в последний день, когда они там находились, в кошмарных снах. Юнги начало откровенно сгибать пополам, и его положили на носилки, чтобы отнести в операционную и реанимировать, но ничего не работало, только усиливалась боль, к тому же, если Хосок настаивал на том, чтобы Мини возвращался к Тэхёну, врачи начинали передавать о резком ухудшении состояния. — Доктор Чон, мне кажется, это связано с тем, что альфа трогает омегу-кумихо, — сказал тогда один из молодых учёных, и фенёк задумался. — Чимин, Тэхён, одевайтесь и на выход, — он выхватил пистолет из-за пояса и приказал охране следовать за ними. — Мне надо понять, что тут происходит. Хосок тяжело дышал, подталкивая кумихо к операционной палате, где Юнги кричал от боли. Настолько громко, что даже Чону стало невыносимо это слушать. — Блять, вколите ему обезбол, чего стоите?! — он не выдерживает, заставляет пока Тэхёна и Мини встать к стене, и лисёнок явно хочет рвануться к старшему, только не решается. — Мы уже вкололи. Ещё доза, и она будет уже летальной. — Тогда какого хрена он так орёт, боже?.. — вдох-выдох, Хосок направляет пистолет на Мини и дёргает дулом в сторону операционного стола. — Подойди. Возьми за руку, за что-нибудь, быстро. И младший делает. Быстро, без пререканий. "Хоть что-то", — про себя Чон фыркает, глядя на то, как Юнги затыкается. Он всё ещё загнанно дышит, слёзы из закрытых глаз хлещут от боли, но в любом случае стало полегче. Мини бережно сжимает ладонь старшего в своей, подносит к губам, но тут же Хосок одёргивает его за плечо, едва касаясь, и Мин снова начинает кричать: — Да прекратите вы! Не трогайте меня! В воздухе повисает тревожная тишина. Все учёные замирают в ступоре. Его ведь не касались. Так какого чёрта?.. — У нас тут есть альфы? — Хосок рявкает в толпу, отпуская плечо Мини, и, когда один из присутствующих поднимает руку, просит его дотронуться до любой части тела младшего. — Может, не стоит? — Если мы сейчас не поймём, почему его так хреначит, то не поможем. Сотрудник выполняет приказ, но ничего не происходит. Юнги лежит тихо, только себя трогать не позволяет, потому что снова начинаются приступы боли, и он хватается за части тела судорожно, загоняя Хосока в тупик. — Похоже, что-то пошло не так, — заключает Чон. — Только ты его можешь касаться, а мы даже не знаем, что с ним. К тому же, тебе тоже нельзя касаться... омег. Я понятия не имею, чем это вызвано, но, похоже, выбора у нас нет. Пока придётся отложить контакт с Тэ. И со всеми. Фенёк поворачивается к своим сотрудникам и даёт распоряжения по подготовке двух охраняемых палат напротив друг друга, чтобы не растрачивать зря человеческий ресурс. Всё равно кумихо истощены слишком сильно, чтобы устраивать побег. И, Хосок знает наверняка, Мини никуда не денется от Юнги. А тот в критическом состоянии. — Как вы поможете ему, если не можете касаться? — Будешь помогать ты, мне похуй, как, — отвечает Чон. — Наверное, у вас как-то это предусмотрено. Оставалось только тяжело вздохнуть и сделать ставку на природу. В конце концов у кумихо есть какая-то странная способность к исцелению. Так они здесь и оказались. В светлых палатах, где можно хоть немного ощущать себя человеком, а не лабораторной крысой. Юнги так и не очнулся, но его состояние пришло в норму только от того, что Мини был рядом всё это время. Никто из врачей так и не смог его коснуться. — Пришли результаты анализов. Гормоны, конечно, были бешеные. Чувствительность из-за них скакнула до невообразимых пределов. Неудивительно, что его так сильно скручивало, но я так и не понял, какие были повреждения. Надеюсь, они были устранены, — говорит Чон, обходя больничную койку. Мини наблюдает за ним, как удав за своей жертвой, пристально, каждое движение фиксирует. — Так, мне надо собрать новые анализы, всё-таки наш полутруп выглядит немного лучше. — Не надо его так называть, — недовольно бурчит лисёнок, пока Хосок подготавливает свои инструменты и затем вручает их немного недоумевающему младшему. — Что? — Ну, ладно, могу и я взять, — Чон тянется к руке спящего Юнги, и Мини резко его останавливает, хватая за запястье. Писк становится намного быстрее, и альфа одёргивает себя. — Прости, хён, я забыл, — он поглаживает Мина по щеке, и пульс возвращается в норму, но кровь взять всё же нужно и Хосок умудряется сделать это, не касаясь кожи, только иглу втыкает. — Положи свою ладонь под его и сжимай кулак. Лисёнок делает, как просят, и после нужного уровня крови Чон вручает ему ватку со спиртовым раствором. — Прижми над иглой, — Мини покорно исполняет, и Хосок вытаскивает её из вены. — А теперь руку ему загни и держи минут пять. Отлично. Если вдруг очнётся, свистни охрану. Я пошёл. Чон уже готов свалить, но младший останавливает его, поймав за ткань халата. — Разве вы не попытаетесь меня снова отправить к учителю Киму? — спрашивает лисёнок, серьёзно смотря на Хосока. Тот закусывает кончик своей ручки и протяжно мычит. — Думаю, что в этом пока нет смысла. Я хочу изучить явление, которое произошло с Юнги. Может быть, Тэхён прав, и ваша связь — это не просто так. У гибридов такого и быть не может, удивительно. — А может, вы нас вообще отпустите? Под наблюдение, как раньше. — Это ты уже много хочешь, Мини, — со смешком отвечает Хосок, разворачиваясь и уже направляясь к выходу, однако в спину ему прилетает ещё один вопрос: — Убивать Джун-хёна было обязательно? — Иначе никак, — Чон прячет глаза за чёлкой и наконец покидает палату. Не то чтобы Мини скучно, но к Тэхёну его не пускают, а из Юнги, который не может никак очнуться, такой себе собеседник. Заняться нечем, да и в голову по поводу побега ничего не приходит. Лисёнок только счастлив от того, что ничего не сделал с учителем, иначе он бы сам потом себя за это не простил. Даже если бы Юнги сказал, что всё нормально. — Хён, ты такой соня, — тихо говорит лисёнок, приподнимаясь чуть выше и обнимая старшего одной рукой. За время, которое они здесь находятся, Мини успевает запомнить каждую родинку на лице Юнги, каждый небольшой изъян бледной кожи, и от скуки он даже пробовал считать их. Остановился на ключицах, когда было пятнадцать. Аккуратно переплетая пальцы с Мином, лисёнок целует их по очереди, вдыхает запах манящей кожи и не понимает, как можно быть таким прекрасным, находясь одной ногой в могиле. Или уже нет? — Хён, вернись ко мне. Как же я без тебя? — младший ластится, трётся о бок Юнги, и для него это обычное дело, но в этот же момент странно осознавать, что больше никто Мина коснуться не может. — Мы же связаны, ты — мой хён, а я — твой Мини. — Мини, заткнись и дай поспать, — хрипло раздаётся сверху через пару часов таких разговоров в никуда, и младший радостно подскакивает, осматривая Юнги, будто впервые его видит. — Ты как, хён? Что болит? Где болит? Как себя чувствуешь? — Мы всё ещё там же? — единственное, что волнует старшего, и Мини немного с грустью кивает. — Но Хосок сказал, что больше не будет пытаться заставлять меня и учителя... — лисёнок закусывает губу, бросаясь на Мина с объятьями. — Хён, я так за тебя волновался. Что тогда случилось? Юнги медленно протягивает руки, чтобы обнять младшего в ответ, и говорит: — Я не знаю, правда. Я сначала просто не мог понять, что происходит, а потом, когда понял... стало вдруг плохо, будто кто-то вонзал мне в живот нож и крутил им, наматывая внутренности на лезвие. Больно было. Кто-то тыкал в меня под рёбра чем-то острым. Резали кожу... Зачем им это? — Нет, хён, тебя не трогали, — растерянно произносит Мини, отстраняясь от старшего ненадолго, и снова видит эти сияющие лунные зрачки. — У тебя глаза светятся... Уже не первый раз. — Что? — Юнги моргает, и этого странного явления, как не бывало. — И ещё тебе становилось плохо, когда меня касались омеги. Мин отводит взгляд. Голоса разрывали его голову тогда, кричали, что надо убить, сделать больно, но защитить. "Моё, моё, моё", — как на заевшей пластинке. И этот утробный рык, что Юнги слышал то ли от себя, то ли где-то глубоко в мыслях. Казалось, будто это Мини, но он, оказывается, всё время был в нормальном состоянии. Старший хватается за голову, всклочивая себе волосы до состояния непонятного гнезда и тяжело вздыхает. — Ничего не понимаю. — А я всё понимаю, хён. Ты хочешь, чтобы я был только с тобой. И я буду, — Мини довольно улыбается, наклоняясь. Оставляет много нежных поцелуев на щеках старшего, на его носу и останавливается на губах, но быстро отрывается, чтобы спросить: — Как твоё самочувствие? — Хорошо. Живот просит есть, кажется, и слабость, но в целом нормально. — Я попрошу принести тебе еды, — лисёнок встаёт, отходит буквально на пару метров, и Юнги сгибает пополам моментально. — Хён! — Чт... — он тяжело дышит, испуганно смотря на Мини, который сразу же подбежал обратно. — Что за бред? — Что такое? — Отойди-ка ещё раз, — просит Юнги, внимательно наблюдая за младшим и понимая, что больно. По нарастающей, будто пережимает лёгкие всё сильнее и сильнее с каждым шагом, пока Мин не доходит до точки, когда уже не может это терпеть. Между ними два шага. Метр, может, полтора. — Нет, вернись! — Я здесь, — он шагает обратно, берёт ладони Юнги в свои и пытается по напуганному взгляду прочесть, что такое. — Всё нормально, Хосок сказал, что у тебя какие-то там гормоны скакнули. Мини снимает с ноги тапочек, который ему выдали вчера, и бросает его в двери. Тут же один из охранников врывается внутрь, а лисёнок ему говорит: — Позовите доктора Чона. И тапок отдайте, пожалуйста.

***

— Ай, блин. Чонгук отряхивается, падая на балкон, а затем встаёт, оценивая повреждения. Всего лишь порвал рукав, но это в целом можно пережить. Главное, что до нужного места добрался. Альфа прикладывает ладони к стеклу на двери и видит, что постель не заправлена. Окно открыто на проветривание, но это в целом не даёт возможности пролезть внутрь. Чон достаёт из кармана проволоку и пытается взломать замок, но потом случайно задевает ручку и понимает, что она всё это время была открыта. — М-да, дураки лёгких путей не ищут, — хмыкает Чонгук, проходя внутрь. Он снимает свои ботинки, прежде чем ступить на пол комнаты, потому что Тэхён не любит бардак. И ещё берцы Гуки не любит, ведь с них всегда очень много грязи в коридоре. В помещении тихо. Альфа осматривается, пытаясь понять, что произошло. Все вещи на месте, телефон тоже, потому что Чонгук не раз звонил. Наверное, звонил, пока мобильник просто не вырубился от отсутствия заряда батареи. — Значит, перевёлся в Тэгу, — хмыкает неверяще Чон, вспоминая слова директора про учителя Кима. Гук не дурак. Про организацию, которая отлавливает кумихо, он всё прекрасно слышал. И поэтому он решил пробраться сюда, чтобы окончательно убедиться в своих догадках. Наружу Чонгук выходит уже через двери, потому что знает, где Тэ хранит ключи. Корги даже не надеется на то, что найдёт здесь какие-то зацепки по поводу местонахождения Кима, он просто берёт след. Запах Тэхёна он чувствует даже в воздухе, к тому же, прошло не больше суток после его пропажи. Мини тоже не пришёл в школу, хотя собирался, и Чонгук сразу же понял, что к чему. На поворотах приходится принюхиваться, и Гук не жалеет, что он пропускает свой кружок по боксу, потому что аромат становится всё слабее и слабее с каждым километром. Чон не знает, сколько он прошёл, но в квартиру Тэ он отправился сразу же после занятий в школе, а сейчас на дворе уже почти десять вечера. След почти теряется, но Гук верит, что учитель где-то рядом. Сначала он пробегается по округе, а потом снова улавливает запах своего омеги. Прямо у каких-то массивных ворот. Серьёзное КПП, охрана, колючая проволока вверху. Такое место похоже на штаб лаборатории по изучению кумихо. "Вот сволочи, неужели нельзя просто найти кумихо и предложить сотрудничество?" — думает злобно Гук, рассматривая здание из-за угла. В любом случае ему нужна помощь, поэтому альфа отмечает свою геолокацию в телефоне и делает несколько фото, а затем отходит на пару кварталов, чтобы вызвать такси до квартиры Мини. Корги тут всего пару раз был, но он без проблем вспоминает адрес, прошмыгивает в подъезд вместе с какой-то мамочкой и начинает долбиться в двери к другу. Никто, разумеется, ему не открывает, и Чонгук по приколу дёргает ручку. — Открыто? — удивляется альфа, заглядывая аккуратно. — Они что, все, блять, в лифте родились? Хотя, если речь идёт о похищении, вопросов не возникает. Нюх-нюх. Корги ведёт носом, и в него врезается чёткий запах чей-то крови. Чонгук надеется, что не обнаружит ненароком труп, потому что весь воздух пропах стойким металлическим ароматом. Кажется, что альфа может его почувствовать даже у себя на языке. — Мини? Юнги-хён? Дядя Джун? — Чон осматривается, боясь нарваться на киллера или ещё чего похуже, но кровавое пятно посреди коридора его смущает уже не так сильно, как при входе. Чуткий собачий слух вдруг улавливает шаги, что приближаются к квартире, и Чонгук быстро забегает на кухню, хватая первое, что под руку попадается, гантель Намджуна. Их две, но и одной хватает, чтобы ухватиться двумя руками и занести тяжелую утварь для удара. Входная дверь открывается с небольшим скрипом, и Чонгук замирает, задерживая дыхание, а какой-то мужчина в костюме ходит по коридору, медленно меряя его шагами. — Алло, Усон? — видимо, он кому-то звонит, но Чон не может уловить содержание разговора с другой стороны, как бы не шевелил ушами. Он покрепче перехватывает гантель вспотевшими от напряжения руками и сосредотачивается. — Тут работы немного, я сам справлюсь... Да, уверен... Спасибо, до завтра. "Отлично! Подмоги не будет!" — корги нервно проходится языком по губам, и, когда неизвестный проходит в кухню, вылетает на него из-за холодильника и бьёт со всей силы по голове. Мужчина хватается за ушибленную часть, и Гук впадает в панику, не зная, стоит ли добивать. На глаза попадается железная скалка, и, так как противник осел на четвереньки после сильного удара, Чонгук бросает своё орудие, хватает её и начинает душить мужчину со спины. — Ты кто такой? Где мой омега? — сразу же начинает допрос альфа, не отпуская, а незнакомец хрипит, хватается за скалку и скользит по ней пальцами, вымазанными в собственной крови с затылка. — Кх... как..ой... омега-а-а? — выдавливает из себя он, но Чон не собирается отпускать. Его так учили на борьбе, с которой он потом на бокс записался. — Ким Тэхён! Двадцать шесть лет, белоснежные ушки, лисенок, пушистый хвост и просто охренеть какая милая улыбка! — альфа не особо понимает, что несёт, но его стучат по руке, как обычно противник делает, когда сдаётся, и хватка немного ослабевает. С трупом не хотелось бы разговаривать, а уж тем более его организовывать. Однако, стоит Гуку лишь немного ослабить руки, как его перекидывают через себя, и Чон падает спиной на пол, выбивая весь воздух из лёгких. Мужчина хватает его за воротник, подтягивает к своему покрасневшему от удушения лицу и говорит: — Ты лучше скажи, кто ты такой? С каких пор эти гады... — он прерывается, замечая слезящиеся, но яростные глаза. — Так ты не с этой дьявольской организации. Незнакомец отпускает Чонгука и садится на пол около него, ожидая, пока школьник встанет. — А вы? Разве вы не тот, кто похитил Мини, Юнги-хёна и Тэ? — Нет, — он отрицательно качает головой. — Чон Киу, я работал на семью Чимина когда-то. — Я Чон Чонгук, учусь с Мини в одной школе. А кто такой Чимин? — недоумевает сначала альфа, но среди всех подходит только один человек. — Мини? — Ну, да. Сейчас он зарегистрирован как Мин Мини, но его настоящее имя Пак Чимин. Я обещал его родителям, что позабочусь о нём, так что... Вот, я здесь. — Значит, вы тоже хотите вернуть его? — корги вдруг оживляется, начиная довольно вилять хвостом, и мужчина кивает. — Но детей я в это дело ввязывать не собираюсь, хоть ты и способный малый. Вон меня как отделал, — господин Чон усмехается, показывая кровь с затылка. Если честно, его до сих пор тошнит, и голова кругом. — Я обработаю это, нас на кружке учили, только надо найти аптечку... — альфа быстро рыскает по шкафчикам, отыскивает небольшую коробочку и садится на место, помогая мужчине с раной. — Извините, что я так. Думал, это пришли убить меня или что-то забрать. — Отчасти ты прав, мне надо поискать документы, если тут есть какой-то намёк на то, чтобы прояснить происходящее. — Ищите, но... скажите, вы поможете вернуть их домой? Там мой омега тоже, — ушки Чонгука медленно опускаются, прижимаясь к макушке, и Киу гладит его по волосам, улыбаясь в подбадривающей манере. — Конечно. И мы хотим прикрыть эту шарашкину контору. Но для этого надо найти доказательства жестокого обращения с кумихо и идти через правительство. Мы уже узнали, на каком уровне это спонсируется, надо только подняться выше. — А у нас есть на это время? И доказательства... как найти? Мини их достанет? — Нет, Чимин находится в опасности, как и твой омега. Как и Мин Юнги. — Позвольте мне участвовать во всём этом! — Чонгук становится на колени и низко наклоняется, чуть ли не лбом упираясь в пол, на что господин Чон одобрительно хмыкает: — А ты на всё пойдёшь, да, малец? — Да... Я должен помочь. Тэхён — мой... единственный и любимый, и я его ни за что не оставлю. — Забавно. Мы с тобой не родственники часом? — Не знаю... — Чонгук пожимает плечами, когда выпрямляется. — Точнее, не думаю, что так. — Ну, я не такой породистый красавчик, но тоже очень преданный, — Киу поднимается, думая, что, раз уж Гук здесь, он поможет прибрать, пока старший занимается поиском информации. В итоге, пока Чонгук моет полы в коридоре от крови и старается не проблеваться, господин Чон проходит в кабинет и из интересного находит там альбом семьи Мин и ещё дневник первой известной историкам жены кумихо. — Ох, так вот, где ты была всё это время, — вздыхает мужчина, убирая фолиант себе во внутренний карман пиджака и прикладывая ладонь, чтобы проверить сохранность. — Добро пожаловать обратно. — Я закончил, — вытирая пот со лба, говорит Чонгук. На часах уже довольно поздно, и Киу решает подвезти альфу домой, оставив ему свой номер телефона и взяв номер корги в ответ. — Я позвоню тебе, когда понадобится помощь. Пока не говори никому о том, что мы встречались. Хорошо? — Ладно, господин Чон. Чонгук машет на прощанье, идёт к себе в комнату, но сон всё равно не захватывает его, потому что мысли о Тэхёне беспокоят больше. Чон продолжает ходить в школу ближайшие дни, клюёт носом на всех уроках, а затем всю ночь не может сомкнуть глаза. Звонка от Киу так и не поступает, однако первым идти на контакт Гук не решается. Он порывается пойти в лабораторию, даже пару раз добирается туда, улизнув от родителей под покровом ночи, но не находит мест, где не висели бы камеры. Без них Гуки бы не побоялся поранить руки о колючую проволоку. Вопрос только в том, что его быстро засекут и сдадут в полицию. Маме не понравится. Поэтому Чон приходит в квартиру к Тэ, падает на подушку, что насквозь пахнет им, и впервые за несколько дней нормально засыпает.