18:8

Том нависает над ним, не убирая с головы руку, поглаживает пальцем лоб. Его влажные волосы вьются и тоже нависают над Билли, слегка качаясь. Том молчит, обводя нежным взглядом лицо мальчишки, потом всё-таки улыбается — хитро. — Что ты так смотришь, мышка? Влюбился в меня? Билли не настроен шутить. Он говорит очень серьёзно: — Да, — и добавляет, когда Том перестаёт смеяться. — Если бы ты не пришёл, я бы покончил с собой. Лицо старшего тут же мрачнеет. Между бровями появляется росчерк гелевой ручкой. Том наклоняется сильнее, давит на лоб Билли своей тяжёлой ладонью. — Ты что такое говоришь, мышка, — не понимает он. — Я ещё там хотел. Поэтому меня перевели в больницу, а потом сюда. В глазах Тома — новое чувство. Раньше Билли его не видел. Приглядевшись, он понимает, что это страх. — Сейчас я не думаю о таком, не бойся, — успокаивает он, вцепившись в коленку Тома. — Я не думаю о таком, пока я с тобой… — Ты никогда не должен так думать, — жёстко прерывает Том, хмурясь сильнее, выдыхая как-то резко, немного зло. — Тебе восемь, Билли. Ты не жил ещё — как ты можешь отказываться от жизни? — Но я хотел, чтобы всё закончилось… — Дурак. Ты никогда не знаешь, что будет завтра. Если бы ты умер, то не встретил меня. Я бы остался один — ты бы оставил меня одного, ясно? Билли начинает хныкать, сам не понимая отчего. Ему немного больно и немного страшно: Бог кидает молнии из грозовых туч. Том тут же смягчается, гладит его лоб горячими пальцами: — Не плачь, — просит он, а потом наклоняется и целует, касаясь влажными кончиками волос. — Всё, не плачь, мышка. — За что ты ругаешь меня? — Я не ругаю тебя… ты просто говоришь страшные вещи. Ладно, не хнычь, иди сюда. Том обнимает его, придавив сверху. Тяжёлый. Его руки заползают под спину и шею, и Билли слегка неудобно, но он неуклюже вытирает глаза и обнимает Тома в ответ. Несколько долгих секунд они молчат. — Я знаю, что произошло. — Откуда? — Я спросил у фрау… извини. Билли густо краснеет, потом бледнеет, сжимает Тома в объятиях ещё крепче, мешая дышать. Том стискивает его в ответ, отчего мальчишка чувствует себя куклой. Игрушкой. Плюшевой собачкой Тома, с которой тот играл в детстве. — Тебе было очень тяжело, мышка, — продолжает Том почти шёпотом, в ухо. — Наверное, поэтому ты хотел убежать… Но теперь всё не так. Если тебе тяжело, поделись со мной — я понесу это за тебя. Билли не совсем его понимает — он просто чувствует. Так ярко, так оранжево-красно-жёлто, что в животе разрываются фейерверки. Если бы было можно, он положил бы Тома в карман прямо сейчас и никогда не отпускал. Но Том отстраняется. Снова нависает, будто смотря с небес, и волосы снова качаются гипнотически, влажно вьются. — Не пугай меня, — просит он. — Договорились? Билли стеснительно улыбается, смотря вниз и ковыряя чужую коленку, затем вдруг бросается вперёд и прижимается лбом ко лбу Тома, смяв его нос. Сидит так, зажмурившись, мгновение, и потом целует не глядя — попадает прямо в беспокойную морщинку между бровей. — Прости, мышка. — Это ты моя мышка. Билли визжит и хохочет, притворно вырываясь, когда Том усыпает его поцелуями в ответ. Нарочито-звонкими и крепкими, сминая его нос и щёки. — Фу-у! Ты меня всего обслюнявил! Дурак! — Будем считать, ты мне пообещал. У Тома добрые глаза, взгляд очень тёплый. Такой, под которым можно свернуться, будто в утробе матери, и спать-спать-спать… Билли откидывается опять на подушку. Зажмуривается. Вздыхает. Мальчишка не видит, как меняется лицо Тома, как на нём проступает беспокойство и скорбь. — Спокойной ночи, мышонок, — говорит он тихо, поглаживая чуть влажные волосы Билли. — До завтра. Люблю тебя. — Ага… И я.