18:8

Том слышит вскрик — сразу отбрасывает все платы поверх всех карт. Его ботинки приминают несколько бумажных самолётов, пока он бежит в ванную, чувствуя слабость в ногах. — Что случилось?! Билли сидит на корточках, сжавшись в комок, и вода падает на его голову тяжёлыми стрелами, будто косой, цепкий дождь. Торчат лопатки и рёбра, волосы прилипли к лицу. Том первым делом вырубает воду, потом — садится рядом, пытаясь поднять мальчишку. Тот упирается. Его кожа скользкая и холодная, а ещё — серая. Она больше не такая, как была. — Ты поранился? Чёрт возьми, мышка, ты можешь мне сказать?.. Билли трясётся. Том поднимает его плачущее лицо, сжимая щёки двумя руками. Он сдвигает с глаз волосы, пытаясь понять, что произошло… и понимает, когда сквозь веки видит ужасающую синеву. Билли смотрит на него. У него нет ни радужки, ни зрачка. Только те же глаза, что у зверя — безжизненно-синие глаза.

***

Том выливает на голову Билли шампунь и размыливает его одной рукой, пока другой — ставит обратно пузырёк. Пахнет еловыми иголками, шишками. Это не детский запах. — Хватит, мышка. Если тебе не больно, значит, это не страшно. Билли слегка трясётся, но больше не плачет. Только сидит наполовину в воде, обхватив острые коленки. Трогательный и несчастный. Том массирует его макушку, моет за ушами и шею, старается. Ему нужно держаться до последнего: не показывать ни слёзы, ни страх. — У меня ужасные глаза. Том направляет душ на мягкие волосы мальчишки, молча, сосредоточенно смывает шампунь, зачёсывая пряди назад. Его колени начинают болеть — пол слишком твёрдый. Глаза вдруг чересчур мокро блестят, и он опускает их, делая вид, что смывает пену с бортиков ванной. Сглатывает комок. Смотрит на Билли, только когда берёт себя в руки. — Разве я сделал бы так, если они ужасны? — Том наклоняется и целует в зажмуренное веко. Кажется, с длинных ресниц мальчишки до сих пор не смылась вся соль. — А так? Том целует в другое веко. Его губы становятся очень мокрыми, потому что с Билли льётся вода. Мальчишка очень по-детски вытирает поцелуи, как-то неуклюже вывернув руки, будто не верит, но потом тянется и обнимает Тома за плечи. От его касаний сразу взмокает борцовка, и мутноватые капли ползут по плотным предплечьям. — Хорошо, что я сделал фотографии, где я нормальный. — Ты и так нормальный, — Том целует его в шею, оставшуюся пока бледно-розовой, нежной. — Просто теперь стал смешнее. — Нет, я не смешной… И Билли снова ревёт, сидя на дне ванной. Из-за того, что он голый, кажется ещё меньше. Том обнимает его покрепче, пытаясь успокоить и отогреть, но тоже слегка трясётся. Ему холодно. Ему очень и очень холодно. И этот холод — идёт изнутри: ему не противостоять.

***

Билли медленно открывает свои синие глаза. Он лежит, подложив обе ладошки под голову, и на щеках у него — всё ещё красные пятна от слёз. Мальчишка тянет руку к Тому и давит на морщинку между бровей. — Не переживай, — просит он, словно стирая морщинку пальцем. Том слегка поворачивает голову на подушке и целует его ладонь, щекоча бородой. — Мне не о чем переживать. Через несколько дней мы улетим отсюда — я ведь это обещал?..