18:8

Этой ночью Билли снился прекрасный сон. — Ветки деревьев — во льду, они качались, только если я задевал их рукой. Они словно были залиты стеклом, и снег валил во-от такими хлопьями, правда! Я шёл, а ноги вязли и проваливались в сугробы. Но было совсем не холодно! Там ещё стоял дом — деревянный, как ты говорил, Том. На шкатулку похож — с огромной шапкой снега на крыше, а окошки — жёлтые. Я почему-то подумал, что там ты, и ты меня ждёшь. — И что? Я был там? — сонно спрашивает Том, глядя в пластиковый потолок медблока. Они всё ещё лежат на кровати Билли, обнявшись, и красная точка на радаре всё ещё мигает возле входа: зверь караулит, зверь ждёт. — Я не знаю, — вздыхает Билли тяжко. — Я пытался дойти, но снега становилось всё больше и больше. Мне пришлось остановиться. Я поднял голову — и всё было белым, как чистый лист. Как космос. — Космос ведь чёрный, мышка. Билли мотает головой убеждённо. Тихо вздыхает, тоже глядя в потолок, но представляя там звёзды и снег. — В чёрном точно что-то есть, а в белом — ничего, — шепчет мальчишка. — И космос — белый, я знаю. Я смотрел прямо в него, а он падал на меня хлопьями снега, и я будто стирался. Будто исчезал и тоже становился белым… Билли стискивает Тома сильнее, утыкается в грудь носом, дышит горячо и как-то испуганно. Старший брат слегка улыбается, гладит по голове. — Не волнуйся, мышка. Скоро мы будем дома — никто не исчезнет. Я клянусь.