Lath peth Silmarillion

Сначала Майрон наблюдал за невозможным. В тот момент, когда Эру, словно всепоглощающая стихия, сказал Мелькору: "Нет темы, истоки коей не лежали бы во мне, равно как никто не может изменить музыку мне назло. Ибо тот, кто попытается сделать это, окажется лишь моим инструментом в создании вещей более дивных, чем он сам мог бы представить себе." Невозможно было нарушить Его музыку, но Мелькор это сумел – Майрон был в этом уверен. С момента, когда их с Мелькором взгляды встретились, и многие, многие тысячелетия после, он не изменил своего мнения. – Невозможно! – крикнул Аулэ, когда Майрон показал ему свой очередной чертеж. Вала и раньше был не в восторге от рискованных сложнейших и безумных идей майя – но данная его идея превосходила все законы мира. – Я попробую, и оно может получиться... – осторожно, но с решимостью сказал он. Аулэ взял в руки чертеж, и первое мгновение радости майя тут же воспламенилось – как воспламенился и чертеж, брошенный в пылающий горн. "Невозможно..." – Майрон смотрел вдаль, где золотыми огнями по небу разливалось утреннее солнце. Его мысли давно уже занимала одна только невозможность: как пересечься с Искажённым? Где его найти? Майрон долго наблюдал: слишком много невозможностей сковывают айнур Амана, и только одного Мелькора ничто не держит – ни его фантазии, ни его силу – разрушительную или искажающую, – ни его разум, не знающий запретов. Майрон также понимал, почему другие айнур следуют всевозможным правилам: правила эти так устроены, что ничто не будет разрушено или искажено, всё будет в гармонии и до слез сладостным, как свежевываренный сахар. Исчезни правила, и Арду поглотит хаос. Только правила эти были придуманы не самими айнур. Это было главной несправедливостью. Так что же плохого в том, чтобы следовать за невозможным? Самому себе выбрать, что можно и что нельзя – своеобразная свобода, не влекущая за собой неурядицу. Прошло много лет. Майрон повидал многое, перейдя на сторону Мелькора. И слишком много понял: Невозможное – это сам Мелькор. Нечто поразительное для Арды, для Эа. Сколько бы не были идеи Мелькора ужасающими и разрушительными, было в них нечто сокровенное. Его правда. Их правда. Мелькор был бесконечно уверен, что только он сам может сделать лучше, чем есть сейчас, чем напел изначальный Хор. И Майрон в это тоже верил. У Майрона осталось только одно невозможное, что он сам себе создал и запечатлел в сердце – невозможность вернуться к валар, даже если те утопят всю Арду в благословенном свете. И его личный выбор – держаться на стороне Мелькора до конца.