Lath peth Silmarillion

В коридорах Тол-ин-Гаурхота царили только холод и мрак. Квенди молча сидели, обречённо поникнув и склонившись к земле, все в цепях. Не смотря на позы, на угнетающее молчание и страх, окутавший всех, они не готовы были сдаться. Они были готовы только на век замолчать и остаться здесь, на каменистом полу, прахом. Но каждому предстояло нести это бремя по-своему, и взять силы оттуда, где было теплее и радостнее всего в жизни. Где было самое дорогое. "Считать счёт, как в детстве при игре, когда Саурон придет за мной. Считать и ни о чем другом не думать", – так Финрод решил сделать, когда очередь дойдет до него. Сначала Саурон забрал одного квенди, с виду самого хрупкого. Финрод на миг позволил себе засомневаться в нем, однако темный майя не смог узнать у него ничего. Он вернул его к остальным – безвозвратно искалеченного и стонущего, наводить настоящий ужас на всех в темнице, показывать, что их ждёт. Следом он забрал еще двоих. Финрод надеялся, что их вернут живыми - также, как и предыдущих, - хотя к чему подобные размышления? Им недолго осталось. Но отчаянию он не давал подступить к горлу – даже когда сердце сжалось за двух вернувшихся, также искалеченных – ослепленных. Через несколько часов – Финрод старался следить за временем по чуть проникающим лучам света сквозь решетку, – Саурон пришел за ним. Тёмный майя отстегнул цепь, Финрод слышал, как звонко отозвались камни металлу. Он на миг закрыл глаза. Сердце уже ускорило темп, однако Финрод собирался отвлечь себя от реальности – и принялся думать о том, что он не здесь. Они шли по коридору. Финрод чувствовал на себе внимательных взгляд, но лишний раз не желал пересечься с Сауроном взглядом. Финрод размышлял, что Саурон сотворит с ним, и знал, что следовало от таких мыслей избавиться. Гнать прочь, пока вокруг непроглядная тьма прежде собственной крепости, пока тяжелые холодные кандалы сковывают руки и ноги. Он заставил себя не думать о предстоящем, и в его мыслях воскресали счастливые пейзажи Амана. Там, в Валиноре, он играл в прятки, там бегал по высокой траве, когда роскошные камни мостовых города Эльдамар заканчивались. Финрод знал, что эти нежные воспоминания дадут ему сил. – Ты будешь бояться меня больше предыдущих квенди. Больше всех, – усмехнулся Саурон, возвращая Финрода в реальность. Финрод не обратил внимание на это заявление; уверенно шагнул в темное помещение. Разные сложные металлические конструкции осветились, как только Саурон зажег факела. Он не дал квенди оглядеться, а сразу приковал к крюку где-то в потолке, и земля ушла из-под ног пленника. Финрод рвано выдохнул, не будучи готовым висеть, после стольких дней нахождения в темнице – оказаться почти что распятым. Он почему-то думал, что всё произойдет сразу – что бы темный майя ни придумал, однако такое могло быть только в лучших мечтах. Саурон ушел куда-то так далеко в этой огромной зале, что свет факелов не достигал его. Финрод сначала пытался приглядеться, но после начал про себя считать. Считал он на квенья, как в детстве. Как бы он ни принял и ни любил синдарин, в нем не было для него утешения. В детстве он также считал, прежде чем отправиться искать: он любил играть в прятки с сестрой и братьями, и то осталось очень светлым и теплым воспоминанием, как свет Древ, еще живущих тогда. Тогда с ним был еще один майя, но он пропал еще тогда, вместе со Светом. – У тебя еще есть шанс спастись, – вдруг заговорил Саурон. Финрод обернулся, насколько мог, но майя стоял за его спиной. – Я не желаю зла тебе; мне нужно знать, куда и зачем вы держали путь. Подумай, рано или поздно это всё равно станет известно. Прежде Саурон спрашивал и их имена, теперь, как ни странно, перестал желать знать это. Финрод хмыкнул, не говоря ничего. – Ты понимаешь, что кто-нибудь из вас всё равно расскажет. Твои страдания и жертва будут напрасными. – Убьешь меня? Убивай, – коротко сказал Финрод. – Я верю в тех, кто пошел со мной. Почему-то Саурон медлил еще минуту, и только после Финрод закричал от пронзившего его огня. От него было никуда не скрыться, а время словно потеряло свою силу – идти. Финроду казалось, словно он в аду, однако вместо спасительной мольбы он зажмурился и сильнее погрузился в счёт. Отец в воспоминаниях предстал ему во всей красе и строгости. Тогда еще не было никакого Исхода в помине, тогда все проблемы, были лишь от того, что Финрод любил бегать за город, гулять в полях – и часто его сопровождал один из майяр. Сейчас воспоминания о нём едва сохранились, однако именно он знал числа, какие Финрод даже представить не мог, и научил его этим красивым словам, и играть с ним в прятки стало еще интереснее. Или, тот майя сам выдумал такие числа? Не задумываясь о таком, меленький Финрод считал себя очень умным. Жар отступил, Финрод с удивлением ощутил, что его тело не превратилось в уголь, который жгут в кузнях. Не поддавшись соблазну забытья, он не прекратил считать. – Финрод, ты мог бы спасти многих от подобной участи. Но если нет, я продолжу. Финрод уставился на тёмного майя испуганным взглядом. На миг ему показалось, что он теперь знает всё. Но удивление быстро прошло. Только имя, имя, которое возможно ему рассказали предыдущие квенди. Это почти ни о чем. – Продолжай, падший майя. Я не знаю, откуда тебе известно мое имя, однако это ничего не значит. – Не значит и то, что я знаю, кто ты? Знаю, Валинорский Нолдо, каждый проступок вашего рода? Финрод закусил губу, прекрасно понимая, что его личность для Саурона сейчас, как раскрытая книга. Он сможет выудить всё, что ему захочется, если ослабить волю – не раз такие слухи ходили вокруг главного приспешника Мелькора. – Ошибки, что совершили Нолдор, будут искуплены. Не всё кончено. – Я так не думаю. Финрод, подумай еще раз, вытерпишь ли огонь жарче? – Делай со мной, что хочешь. И Саурон делал – еще бессчётное количество раз, давая пленнику только пару минут отдохнуть, чтобы сознание того не кануло в небытие. Квенди не сразу понял, что его телу практически ничего не грозит – Саурон с тем же успехом, как калечить хроа, мог ранить и душу. Именно поэтому в последующих поджегах, воспоминания были более не спасением – скорее отдельной пыткой. Финрод мог пожалеть, что выбрал такой способ спастись, вспоминая Эльдамар, но это уже не имело значения, ведь всё начало мешаться воедино. Сначала Финроду стало казаться, что он осыпается прахом, затем образы Валинора поглотили его, став ощутимыми, как явь. Это показалось спасением – Финрод с трепетом увидел лик своего друга, кинулся к нему в объятия. Финрод как сейчас помнил, что обещал ему всё, обещал, что в будущем они пойдут к морю и повидают многое новое и интересное – обещал ему даже звезды. Майя был часто печален, поэтому Финрод старался радовать его всем, что только мог придумать. Он проводил с ним всё время, когда айну был свободен. Финрод гордился тем, что тот считает его за взрослого, раз зовет его с собой. Однажды Финрод решил, что желает узнать своего друга намного больше, чем тот позволяет ему. Финрод отправился следить за ним тайком, понять, куда он уходит, но был поймал. Майя разозлился на него, и Финрод впервые испугался его – настолько, что расплакался, прося прощение. Майя простил. Обнял его и поцеловал в уголок губ, словно ничего и не было. Они ещё долго сидели под кронами деревьев и молчали. Общались через осанвэ, но то были не слова. Это нечто более глубинное и хрупкое. Майя один раз сказал, что, несмотря на молодой возраст, Финрод умел это очень хорошо, и впоследствии часто прибегал именно к такому способу общения. Это всё было правдой, но дальше – память плененного квенди стала мешаться с миражем: когда майя уходил, его окутало пламя. В секунду загорелось и всё поле, и только скала рядом осталась нетронутой и холодной. Финрод прижался к ней, ему некуда больше было идти. Он плакал, видя, как в огне исчезает всё, что ему дорого, исчезает тот, кто был дороже всех. – Майрон! Вернись ко мне, прошу тебя! – Вот что ты вспомнил, маленький квенди... Финрод с ужасом вырвался из миража, поднимая уставший и измученный взгляд на темного майя. Кажется, он смотрел слишком долго, так как совершенно удивительное осознание тронуло его разум. – Нет... нет, не может быть... – Финрод едва заметно покачай головой. Он хотел отстраниться от таких кошмарных мыслей, однако сил не хватало, чтобы более владеть собой – Ты понял всё верно. – Майрон?... Майрон, ты не мог. Слёз у Финрода не осталось. От этого было еще тяжелее – вся боль разом нахлынула на израненную и нагую душу, не в силах пролиться соленой водой. Тот, с кем он был когда-то был так близок, кто был ему дороже всех, не просто уже тогда предавал валар, ведя двойную жизнь, сейчас он не пожалел воспользоваться этим в полной мере, чтобы сломить. У Финрода ничего не осталось, самое теплое и дорогое оказалось ложью. – Тебе больше нечего терять. – Нечего, ты прав. Я верил тебе больше всех... – Я тебе не лгал. Но этого Финрод уже не слышал, отдавшись миру забвения. Он мечтал никогда больше не проснуться.