Lath peth Silmarillion

На Финрода у Мелькора были свои планы. И только крики мёртвых успели затихнуть, а несколько живых эльдар сжаться в углу с новым ужасом в глазах, кровожадный взгляд Мелькора выцепил оттуда светлый взгляд короля Нарготронда. Конечно, он тоже боялся, но то не могло скрыть злобу и боль за убитых товарищей. Это Мелькору понравилось и не понравилось одновременно. Тенью руки он схватил цепь, сковывающую руки Финрода, и дёрнул его вперед. Оцарапав ноги о каменный пол, Финрод покорно встал и подошел. Снова дёрнули – заставили упасть на колени. Мелькор засмеялся – на миг ему показалось, что Финрод покорился – поддался страху, готов сломаться, и плечи его поникли, руками он упёрся в холодные камни. Эльда выдохнул беззвучно, зажмурившись. Только на миг он позволил себе мысли о печальном конце – не о сладостном забытье в чертогах Мандоса. Позволил, а затем обернулся, услышав в коридоре знакомый голос – Саурон. Нет, Майрон. Его Майрон... Сквозь боль и кровь, обиду и отчаяние, оставшись в одиночестве в темницах Тол-ин-Гаурхота, он обратился к нему. С отчаянием пел о том, что не забыто, и теперь светлый Аман вспыхнул в памяти тёмного майя. Не Аман был радостью ему, а эльдар, с коими он общался находясь рядом с Мелькором "раскаявшимся". Вспоминать Майрон не хотел. Он метался в сомнениях, уверенность его пошатнулась. В конце концов он прошептал: "Мне жаль. Но вину мне уже не искупить, Артафиндэ. И ты знаешь это." "Я знаю, – прошептал Финрод, – с нежностью касаясь черных волос Майрона замершими, оковами окровавленными руками. – Но свет, Майрон... Ты не всё забыл. А мой отряд... в чертогах Мандоса получит исцеление. Они простят..." "Но валар прощение не ведомо. И Мелькора я не променяю на их убеждения. Забудь." Финрод хотел что-то сказать, но в итоге промолчал. Опустил взгляд, а в голове не осталось ни одной мысли – что еще он мог сказать Майрону? Он не желал этого. Он не хотел. А теперь, в проклятом Ангбанде, Финрод снова мог видеть Майрона. Он готов был принять его выбор, но всё равно не мог не скучать по Майрону. Саурон тем временем, закончив раздавать указания балрогам, оказался в зале. Помолчав мгновение, он обратился к Мелькору – сказал, что в западной башне есть нечто достойное его внимания. Мелькор злобно взглянул на него, а затем вновь на эльда. Финрод тоже поднял взгляд: теплота к Майрону мешалась с неискоренимым светом в глазах. Это всё Мелькору не понравилось однозначно. Вала с размаху ударил хрупкое тело эльда, рискуя сломать его пополам. Хрип вырвался из лёгких при столкновении с доломитовой колонной позади, и фэа едва не разделилась с хроа. Никто не заметил, как вздрогнул Майрон. – Уйди, Майрон. Сейчас мне не до этого, – с нарочитым безразличием ответил Мелькор, затем бросил на него взгляд, м вновь занялся пленником. Вала поймал взгляд Финрода. Когда волна боли вместе с белой пеленой отступили, Мелькор вновь не нашел там должной покорности. Этот "король" его очень злил давно, как только появился. Обычно, если к нему попадали пленники, пойманные кем-то прежде, ломать было уже нечего. Но Майрон Финрода не тронул – это Мелькор видел невооруженным глазом. Это злило еще больше. Темный Вала навис над Финродом, как беспросветное облако тьмы, – и тихо запел. Вкрадчиво и издевательски-ласково, но затем мелодия обрела иную силу – принялась разрушать. Пол пошел трещинами, а зал наполнился не песней – целым оркестром звуков за гранью осознания эрухини, те зажали уши и отчаянно зажмурились. Когда темные нити, что сплели смертельную песнь, рассеялись, Финрод первый убрал руки от ушей – точнее, слишком устал, чтобы пытаться защититься. Была тишина. Первое, что он ощутил, когда ощущения начали возвращаться к нему, – слабость. Она была странной, не похожей ни на что – Финрод больше не ощущал связи с миром. Нити, связывающие его и Арду, были уничтожены. Звуков больше не было. Тишина словно окутала его физически, легла на кожу чем-то непроницаемым, холодным и пустым. Пустота разделила его с миром на веки. Финрод испуганно огляделся: зал медленно оживал после такого удара. Мелькор же, налюбовавшись сотворенным, отправился прочь. Кажется, он что-то сказал напоследок. Финрод ничего больше никогда не услышит. И не скажет. Эльда неожиданно увидел, что Майрон подошёл к нему. Майя молча смотрел, он видел, что Мелькор натворил. Наверное, лучше бы сразу убил... Майрон не знал, как спросить. Он хотел показать жестами свой вопрос, но Финрод взял его за руку и замер. Руки эльда чуть дрожали; Майрон помнил, что подобные холодные тела были у мертвецов, когда Майрон еще этим занимался самостоятельно. Но мертвецы были другим – подконтрольными ему созданиями, связанными с Ардой, как и всё вокруг. Финрод же был на шаг в темноте. *** Потеряв всякий интерес к сломленному королю, Мелькор более не интересовался, где он. Майрон не редко занимался очисткой после мелькоровских развлечений. Майрон сидел наверху в башне; устало вглядываясь в набросок для крепости на севере, свободной рукой он держал Финрода за руку. Так не придя к однозначному решению проблемы чертежа, он вздохнул и вернул лист на стол – дел еще было много. Финрод посмотрел на Майрона, чуть сжал его руку. Прежде Майрон придумал им язык жестов, Финрод добавил туда своих слов. Стало возможным мимолетное общение. Однако прикосновения давали возможность жить и еще что-то чувствовать – и стали основным средством, новым осанвэ.