Lath peth Silmarillion

Финрод пробыл в подвалах Тол-ин-Гаурхота слишком долго. Месяцы тянулись бесконечной темной ночью, пленники за стенами появлялись, а через несколько дней смолкали навсегда – и так из раза в раз. Финрод был уже не уверен, что солнце на улице по прежнему всходит каждое утро, орки – отступают, а где-то там, за морями, Аман продолжает сиять. Отчаянные крики, злобные проклятия и мольбы других умирающих пленников стали намного более реальным и привычным, хотя и ужасным миром. Еще Финроду казалось, что Саурон забыл о нем. Нарочно ли, или за ненадобностью – просто закрыл одного за решеткой и оставил навсегда. Квэнди задумывался о смерти, но гнал эти мысли прочь. Он ведь еще зачем-то нужен в Замысле Эру?.. Даже когда вервольф почти раскроил его тело, Тёмный Майя сумел выдернуть его с того света. А затем забыть. Бросить умирать иль сходить с ума – может быть, единовременно. Страшно понять, что ждать больше нечего. *** Много времени миновало, и в первый миг Финрод даже не поверил, что слышит, как заскрипела решетка. Ключ сделал пару оборотов, звеня, а затем ржавой, но крепкой решетке удалось открыться. Привыкший к темноте взгляд квэнди сразу выцепил алые пряди и горящий взгляд. Саурон. Страх и радость пронеслись в мыслях мимолетно и исчезли, погашенные сырым воздухом и бесконечной тьмой. Он уже почти смирился со своей безысходной судьбой, а потому ждал только одного – конца. – Финдарато... – голос Саурона был по-прежнему устрашающий, но квэнди лишь безразлично приподнял голову. Майя подошел и принялся снимать оковы – Финрод не верил своим ощущениям. Слишком был уверен, что спит. – Есть одно доброе дело, которое ты можешь сотворить, – рассказал Саурон суть своего прихода. – Ты согласен? – Я не соглашусь вслепую, – тихо сказал Финрод. Освобожденные от оков запястья ощущались, словно чужие. Эльда невольно прижал их к себе и закрыл глаза, встречаясь с новыми ощущениями – он больше не распят. – Конечно же, сначала я покажу тебе. Но скажу заранее: если согласишься, получишь свободу. Пойдем. От такого предложения на миг перехватило дыхание, но затем сразу же горло сдавило очевидное понимание – нет правды в обещаниях Тьмы. Где-то витиеватая ложь, где-то – туманная правда, а может быть лишь игра над треснувшем, но еще не сломленным рассудком. Они заглянули в соседний коридор разветвленных подвалов. Саурон открыл решетку – на них взглянули трое эльфов, перепачканных собственной кровью и претерпевшие явно немало оригинальных устройств, проще говоря – неизлечимо сломанные хроа, и почти такие же фэа. Финрод в ужасе не смог сделать шаг дальше, но майя толкнул его, и пришлось как-то удержаться на ногах. Молчание затянулось. Эльфы боялись всё больше с каждой минутой. Финрод смог унять дрожь в теле и тихо спросил: – Что я могу для них сделать? – Интересная постановка вопроса, – улыбнулся Саурон. – Ты понял суть. Финрод отрицательно покачал головой. – Я... я не смогу излечить их, это... – Ты можешь подарить им иное. Майя ждал терпеливо. Ему хотелось, чтобы сам Финдарато додумался до нужной мысли, чтобы это не было приказом, навеянным со стороны. Финрод понял – и ужаснулся пришедшей мысли. Саурон видел, как всё его тело вздрогнуло, а затем замерло, словно мертвое. – Я не убью их. – Быть может, они сами этого ходят? Финрод испуганно обернулся к пленникам и прочитал во взгляде двоих лишь обречённость – и полное согласие. У третьего же, как стало теперь видно, глаз уже не было. – Только ты здесь и сейчас можешь прекратить их страдания. Финрод почти разозлился – но бессильная ярость полоснула ледяной печалью по лицу. Саурон играет с ним, как хочет. Играть по его правилам – всё равно что сразу Тьме душу продать... Но что, если это правда единственное, что он может сделать для них? – Я никогда не убивал... – Ты убивал орков. – Другое дело, когда они же нападали на меня. Я не могу убивать невинных. Я... мне следует выхватить у тебя кинжал и напасть на тебя же, но... Здесь ты правишь бал, Саурон. – Так что же, какое твое окончательное решение? *** Звон цепей сообщал, что пленник еще жив. Финрод быстрым шагом зашел в комнату. Чуть заметная улыбка на его губах могла бы успокаивать, если бы отныне не вселяла только ужас. Скольких страдальцев потребовалось убить, чтобы светлый квэнди счел нужным убивать без разбора? Финрод не считал себя безумным. Однако рад был оборвать каждую нить жизни, что попадется в его руки, освободить от этого мира. Однако он не упускал той детали, что являлся убийцей, и не раз говорил Саурону, что им нельзя это больше продолжать. "Им" – Финрод всюду держался близь майя, словно поклялся ему в бесконечной верности, а Саурона первое время такой расклад устраивал и веселил. Впоследствии он тоже проникся: и к сочувствующим речам Финрода всем, кому грозит боль и смерть, и к чистому взгляду, что желал молить Эру, но вместо этого только корил себя за всё. Финрод обнял Саурона, и тот невольно потерял концентрацию – пленник облегчённо вдохнул впервые за бесконечное время боли. – Убьем его... Только не мучай! – Отпусти, иначе пожалеешь! – Саурон с лёгкостью бросил Финдарато наземь. – Кто тебе разрешал мешать?! Знай свое место. После этого случая Саурон снова заковал Финрода в цепи – на этот раз кованый металлический ошейник стал украшать его, ведь так пса одергивать намного интереснее – а присутствие Финрода на всех допросах давно стало негласным неизменным делом. *** Годы шли, и квэнди одерживали победы. Сама Мелиан силами майя поддерживала наступление, и потерять Тол-ин-Гаурхот было делом возможным. Саурон сражался, но лишний раз не выходил из крепости – у Мелькора научился. Крепость была окружена. Финрод вышел к ним. В потрёпанной одеждой и с цепями, он однозначно создавал впечатление одного из пленных – но кто и зачем его выпустил? Таэрос, один из начальников, подошел к нему расспросить. – Вам не победить Саурона, – только и прошептал Финрод на все его вопросы, затем, печально улыбнувшись, пронзил кинжалом сердце воина.