Lath peth Silmarillion

На лавочке в тени деревьев, в парке, была по обыкновению шумная, курящая на все лады, суета из восьмерых. – О, а давай его, – усмехнулся один из парней, указывая на светловласого школьника, идущего по соседней аллее парка. Мелькор неспешно обернулся, хмыкнул и со всего размаху ударил предлагающего в скулу – Совсем охуел? – с нарочито-скучающим видом, поинтересовался Мелькор, но улыбку сдержать не смог. Пока раненный, отойдя на пару шагов, болезненно потирал лицо, Готмог закатил глаза: – Ну ты даешь, идиот... – А?.. – Это мой брат, слепоглазый ублюдок, – соизволил пояснить Мелькор и вновь скучающе затянулся сигаретой. Компания "Не-Эрухини Мордор" славилась тем, что имела ссоры со всем лицеем, от мелких до преподов. Кроме того, имела довольно приятельские связи с криминальной стороной пары ближайших районов города. Но это не мешало им временами просто бездельничать и отрываться на младшеклассниках, доводя их до панических атак. Именно поэтому за последние пару лет снизились количество проходящих через парк Йаванны – красивейшего места и просто прямого пути к лицею. Манвэ, тем временем уже миновав эту компанию, успел расслышать шум, обернуться и помахать брату. Мелькор помахал, не выпуская из рук сигарету. Разумеется, оба знали, что сегодня как и обычно, он на уроки не пойдет. Душа не лежит, да и мотив на уме другой. – Раз тут ходит только твой брат и просто левые незнакомцы – нам надо менять локацию, если ты хочешь продолжать поддерживать свой статус, – рассуждал Саурон. Мелькор вздохнул, но спорить не стал. Молча поджег еще одну сигарету и с увлечением стал раскуривать, не замечая взгляда Саурона на себе.

***

– Знаешь, Манвэ, – с самой доброжелательной улыбкой, на которую был способен, начал Мелькор, – твоя сила в учении, а моя... – он загадочно закрыл глаза и что-то изобразил рукой в воздухе, – в импровизации. Ну и в том, чтобы говорить всем, какой ты у меня замечательный. Пока Эру затеял ремонт в комнате Манвэ, братья делили одну комнату на двоих. Сказать, что их распорядки дня не сходились – это ничего не сказать. Когда младший направлялся спать, Мелькору приходило в голову включить свет и заняться... да чем угодно, в общем-то. Но не заставляла себя ждать утренняя ненарочная месть из сборов портфеля – разумеется, Манвэ старался потише, но комната Мелькора была словно кратером пьяного фокусника, где так называемого «своего места» у предметов не было, и задевалось ненароком всё, что вчера даже не попадалось на глаза. Впрочем, про «замечательного брата» он не шутил. Случайным днём декабря Мелькор соизволил явиться в учебное заведение, которые душило его свободолюбивые порывы одним своим существованием, и, схватив брата за руку, повел в свой класс, бросив на подобии что-то вроде «дело есть». – Вот и он. На Манвэ уставились четыре пары заинтересованных недоверчивых глаз. – Мелькор сказал, что ты умеешь играть на арфе. – И на фортепиано. И петь при этом. – А еще рисовать. – Наивные, это только верхушка списка, – хохотал Мелькор. – А как у тебя времени на всё это хватает? В целом, вопросов было слишком много, растерянный Манвэ один, а Мелькор больше наслаждался, чем помогал с разъяснениями. Однако когда некто из интересующихся зазнался, подставив под сомнение что-то из перечисленного – или всё сразу, Мелькор, не вслушиваясь, схватил его за воротник и гневно встряхнул, говоря, что еще даже не весь список озвучил. И, всё-таки вернувшись к делу, доперечислил всё. – Еще белорусский язык, – заметил Манвэ. Его происходящее не то слегка забавляло, не то смущало – он еще не определился. – А, да. Забыл. Полиглот, говорю. – А скажи что-нибудь на белорусском. – Я тебя сейчас ударю, честное слово, – зашипел Мелькор. – Молчи и кланяйся.

***

Подобный расклад устраивал в целом всех, кроме Эру. Было неприятно видеть, как один сын соответствовал статусу великого рода, в то время как другой – вообще непонятно чем занимался. Что он и предъявил ему одним из вечеров. – Я быть как Манвэ не собираюсь, – со своей исконной категоричностью заявил Мелькор. – Его все любят? Ну и пожалуйста. Мне-то какое дело, что я тебе неугоден?! – "Неугоден" тут не лучшее слово, Мелькор... Но ты меня разочаровываешь. – Мне пофиг. – Так дальше продолжаться не может. Если ты не будешь учиться, то жить будешь самостоятельно. Мне всё равно на что и где, но не здесь. – Ааа, вот как, – прошипел Мелькор. Приняв к сведению условие, он занялся поиском жилья, попутно всё-таки наведываясь на уроки. Изредка, но чаще, чем прежде.

***

Мелькор был занят распри с Эру, своей карьерой и Сауроном, которого соизволил заметить – и начать играть с ним, как кошка с безвольной добычей, испытавшей слишком много чувств перед своим мучителем. Возможно, тогда и случилось то, что Мелькор впоследствии проглядел. Манвэ вернулся домой, затем поспешил к окну и аккуратно, не высовываясь из-за подоконника, выглянул. Чья-то фигура, как тень, удалялась из подъезда. Мелькор же, не разглядев этого манёвра у брата, неслышно подошел сзади и схватил за плечи. Манвэ в ужасе вскрикнул, чуть не ударившись об стекло. – Испугался? – Ты.. ты это очень не вовремя затеял, – всё еще в глубине неспокойным голосом, сказал Манвэ, поспешил сбросить руки брата со своих плеч и уйти в комнату без оглядки. Мелькор не предал этому значения, открыл форточку и нетерпением закурил в неё.

***

Зато не заметить, как Манвэ сидит в комнате в темноте, было Мелькору невозможно. Сначала он подумал, что брат спит, но впоследствии заметил иное. Решив не спешить с расспросами, Мелькор сходил на кухню, затем – что-то его потянуло руки помыть, он открыл ванную. В целом был порядок, но какой-то разворошенный. Полотенце, да и всё как-то не так. Мелькор вернулся в комнату. – Манвэ, что-то случилось? Если бы он еще ответил. Однако взгляд сказал слишком много. У Мелькора по коже прошлись мурашки, и он едва поборол желание уйти. Осознал, что если возникло такое желание, то случилось не "что-то", а случился не менее, чем пиздец. Вечер проходил тихо, мрачно и задушено. – Что с Манвэ? – спросил Эру, ужиная. – Устал, спит? Мелькор отрицательно покачал головой, но так точного ответа и не дал. Затем они направились в его комнату оба. – Можно свет включить? – поинтересовался Эру. Мелькор бы закатил глаза в обычной ситуации от такой никчёмной вежливости, но сейчас даже воздух был накалён до предела. Мелькор не дышал. – Что случилось, Манвэ? Что бы там не почувствовал Эру от последующего признания, у Мелькора как будто землю из-под ног выбили. Он смотрел в окно, сопоставлял, осознавал – и горел, выжигался кислотой бессильной злобы изнутри. Это было не то жгучее, привычное пламя свободы, которое он вершил на улицах, запугивая других и продавая дурь. Это было покушение из самой тьмы на святое. Чёрный огонь, превративший в золу то, что прежде считалось силой, считалось непоколебимым, считалось незыблемым – хоть какой-то здравый смысл этого мира. Что в бездну можно взглянуть, но по доброй воле, что в ней можно стать королем или проиграть всё, но... он никогда не думал, что самая тьма бездны протянет руку к тому, кто к ней даже не подходил. Мелькор сжал кулаки и в бессильной злобе ударил стену. Манвэ даже не взглянул на него, продолжая смотреть в одну точку. Эру что-то аккуратно говорил. «Не справился и не спас...» – с этого момента думал Мелькор. И больше не развлекался бездельем и не пугал школьников ножичком. А Саурона сделал своей правой рукой. Теперь они точно возьмутся за исправления мира. Достаточно пировали на руинах никчёмного, грязного мира, кои посмели ранить самое светлое, что было, что эти руины соизволило озарить своим светом.