Яблоко от яблони

Весна сменила зиму. Мегуми делал успехи в овладении Обратной проклятой техники. Что его, пожалуй, действительно тормозило, так это отсутствие серьёзных травм, на которых он мог бы проверить быстроту регенерации и сколько сил это отнимает. Незначительные царапины он залечивал без проблем, кожа оставалась такой чистой, будто и не было там ничего. Но вот мог ли он срастить кость? Глубокую рану? Ему не позволяли проверить это, даже Годжо запрещал, хоть и являлся достаточно отбитым. Он не считал, что ведёт себя неразумно — это был важный эксперимент, проверка его способностей. Но всё, чем он мог довольствоваться на данный момент, были порезы от страниц книги. Мегуми собирался довести технику до автоматизма и занимался именно этим, лёжа на коврике у телевизора. Его отец без особого интереса листал газету, попутно смотря футбол. Каждый раз, как ему надоело одно, он переключался на другое. Им обоим было довольно скучно, тишина окутала их дом, прерываемая только криками соседей в квартире под ними. Мегуми хотелось прокричать им, чтобы они заткнулись, ведь никому не интересно слышать об очередной интрижке мужа и слушать то, как ему делает мозги жена. Ему тут же стало стыдно, когда он понял, что и его ссоры с отцом всем были слышны. По крайней мере, они никогда не дрались всерьёз. Тоджи всё ещё мог забывать вещи (а может он и не знал), которые другие родители определённо помнили о своих детях; он часто оставлял его дома совершенно одного, к чему Мегуми давно привык и не жаловался; он мог сорваться на крик, от которого Мегуми замирал на мгновение, но потом расслаблялся, когда за ним не следовало рукоприкладства. Каждый родитель был не идеален, но хорошего в воспитании Тоджи находилось ой как мало. И, наверное, Мегуми не стоило сжигать ту книгу про воспитание. Но мальчик обнаружил, что всё меньше жаловался на своего отца. Цумики и её глупая доброта слишком глубоко забрались в его голову. И именно тогда, когда к нему закралась мысль о том, что он мог привыкнуть к подобной жизни, всё разрушилось. На их порог заявились люди, одним из которых был Наобито Зенин, его дедушка. Тоджи отослал Мегуми в другую комнату, но стены их дешёвой квартиры с таким же успехом могли быть картонными. Он жадно ловил каждое слово, правда, его внимание сбивалось с каждым новым, неизвестным ему ранее словом. Один из мужчин представился адвокатом, и Мегуми предположил, что именно поэтому он ничего не понимал из их разговора. Тоджи предоставили много бумаг, официальных документов, и мальчик видел то, как он постепенно становился всё мрачнее. На всё чаще повторяющийся вопрос: «На каком основании?», его отрезали холодным — «Всё описано на такой-то странице, Фушигоро-сан». Мегуми ошибочно думал, что отца забирают в тюрьму, и уже представлял несладкую жизнь в приюте, пока Тоджи не вскочил и не прорычал: — Ты не можешь забрать моего сына, блядь, он никак не связан с вашим кланом. Мальчика охватил шок с последовавшим ответом Наобито. — Но, видишь ли, я могу. Мегуми казалось, что с каждым морганием, каждой пропущенной секундой происходило всё больше бреда, который мог приснисться лишь во сне. Они оказались в суде. Мальчик понятия не имел, где шлялся Сатору, и не знал хотел ли он вмешательства парня. Годжо ему ничем не обязан. Всё это начинало напоминать игру «Ace Attorney». Потом каким-то образом вмешалась верхушка и отдала предпочтение Зенинам в этом вопросе. Вопросе, блять, деления человеческой жизни. Мегуми оценивали как вещицу, чью-то собственность, и права голоса во всём процессе он не получил. Мегуми хотелось кричать на всех, пока его голос не сорвётся. Ему хотелось крикнуть им всем, что они не могли делать вид, будто бы Мегуми желанен хоть где-то. Как будто он кому-то нужен, хотя никто и бровью не повёл, когда он голодал, потому что ему не хватало денег на еду. Когда он ходил грязный неделями, потому что воду отключили, и пытался читать учебники в темноте, так как днём был слишком занят, пытаясь обзавестись деньгами. Зенины получили право опеки над ним. Прощание с отцом сложно было назвать прощанием, они обменялись неловким обещанием ещё свидеться под строгим наблюдением Наобито и его свиты. Мегуми хотелось возразить — он не собирался жить под крышей с абсолютными незнакомцами! Но Тоджи его одёрнул, всунув ему сумку со скудными пожитками в руки. Они ничего толком не обсудили в спешке. Мегуми только успел убедить своего отца не убивать весь клан, ведь так бы они встретились с более масштабными проблемами. Тоджи ещё не хватало в списке преступлений пунктика «массовое убийство собственной семьи». Начальство не спустило бы с рук уничтожение одного из трёх благородных кланов. Мегуми посмотрел на Тоджи, надеясь, что это не последняя их встреча, но не сказал ничего такого. Такого эмоционального и трогательного, вертящегося на кончике его языка, и попытался передать всё одним взглядом. В него бы не вместилась та мешанина, наслаивающаяся друг на друга, чтобы образовать вместе эту глупую любовь к своему отцу, но хоть частичка виднелась в зелёном, болотистом омуте. И эту же искру невысказанного он увидел в глазах Тоджи.

***

В свою сумку он уложил ничтожно мало вещей: плюшевую игрушку, подаренную Тоджи, игровую портативную консоль, подарок от Годжо, цветочные заколки Цумики, пару штанов с футболками и нижнее бельё. Немалую роль в этом играла его практичность. Или тот факт, что у него изначально ничего не было за душой. Каждая вещица вызывала у него смешанные чувства. Он так долго пялился на плюшевую собаку, желая выкинуть её, но его руки были недвижны. Это единственное напоминание об отце, что у него есть сейчас. Мысли о семье и друзьях волновали его, доводя до такого наплыва дезориентации, что тошнило. Тошнило от ненависти ко всему миру, к другим людям, к Тоджи, к себе. Его тошнило от себя самого. Жалкий маленький мальчик, оставленный на произвол судьбы всеми. И когда ему предоставили шанс не наступать на одни и те же грабли, доверять людям, думать, что они останутся с ним навечно — он упустил его. И опять Фушигоро Мегуми, проклятое кем-то свыше благословение, остался один. Не звали ли его теперь Зенином? Знакомство с другим его дедушкой, Зенином Оги, и его дядей Зенином Джиничи, в конец испортило его настроение. Джиничи не удостоил его ничем, кроме апатии, бормоча себе под нос что-то явно оскорбительное. А Оги, в свою очередь, действительно поговорил с ним и Мегуми показалось, что, может, его дедушка не так уж и плох — пока Оги не отвернулся от него, назвав его потерей драгоценных ресурсов. Наобито наблюдал за ними ястребиными очами, слишком ясными для его пьяного состояния, и отпустил Мегуми, сказав слугам сопроводить его. Оказалось, он зря принёс свою одежду, которую они посчитали неудовлетворительной для их статуса. В гардеробе его ждала целая линейка кимоно, юката, штанов хакама, рубашек — преимущественно не ярких тонов, по его вкусу. Мегуми покрутился на месте перед зеркалом, рассматривая своё темно-синее шелковое кимоно, украшенное изображениями его теневых шикигами. Бесспорно красивое, ужасающе модное и наверняка дорогое, мальчик никогда раньше не надевал такую одежду. Вместо своих удобных кроссовок ему выдали гэта, на которых он ходил с осторожностью. Зеркало отражало его хмурое лицо, теперь видное всем: кто-то распорядился подстричь Мегуми, так как его волосы были слишком длинными. Они торчали пуще прежнего, заканчиваясь у затылка, и чёлка больше не сползала ему на глаза. Никто не давал ему выбора ни в чём. «Переоденься, подстригись, помалкивай и не мешай взрослым разговаривать, сиди в своей комнате». Отведённая ему комната была пустой, лишь на полу располагался одинокий футон, да встроенный в стену шкаф. Ещё одна дверь вела в личную ванную, оборудованную куда более богато. Слуга принесла ему обед, но не промолвила ни слова, боязливо опуская глаза во избежание его взгляда. Однако, потом она предложила устроить ему экскурсию и он согласился. Узнать её имя было всё равно что вырывать зубы, но в итоге она представили Наоки и напрочь отказывалась от того, чтобы он называл её Наоки-сан. Ведь это неподобающе для молодого господина его статуса. Мегуми не думал, что у него есть хоть какой-то статус. Резиденция Зенинов снаружи казалось огромной, а внутри была ещё больше, бесконечные коридоры и комнаты, у каждой из которых было своё назначение. Наоки даже не показала ему всего, сказав, что для этого понадобится разрешение. Он изучал всех людей, среди них преимущественно женщины в разноцветных кимоно, кажется, у каждой было своё дело. На миг ему показалось, что он видел двух девочек примерно его возраста, но они исчезли также быстро, как и появились. Самой захватывающей частью экскурсии была сёдзи, открывающая вид на внутренний двор с прекрасным садом, с посаженными там цветами азалии, глицинии, аккуратным водоёмом и прекрасным деревом сакуры. Одинокий лепесток вишни оторвался от ветки, и Мегуми схватил его, восхищаясь нежно-розовым оттенком. Экскурсия закончилась. Он вернулся в свою комнату, ожидая непонятно чего или кого. Тревога душила его всё время, окутывая его с ног до головы. Он не понимал, зачем им так ръяно хотеть его в клане, если они тут же его бросили одного. Он расхаживал по комнате, не зная, куда деть руки: им хотелось схватиться за карандаш, написать Годжо, сложить печать для призыва Гончих. Но рядом не было карандашей и бумаги, а его телефон забрали, вместе с приставкой. Однако никто не мог отнять у него Куро и Широ. Пара движений и из его собственной тени вылезли два волка, скручиваясь вместе, как Инь и Янь. Они начали тыкаться своими мокрыми носами в его щеки, и он издал тихий смешок, неспешно гладя их по загривку. Вдруг фусума, ведущая в комнату, раздвинулась, и внутрь бесцеремонно зашёл молодой человек. Мегуми позволил собакам раствориться, но парень уже увидел его шикигами и прищурил глаза, поджимая губы. — Ты сын Тоджи? — мальчик понятия не имел, как можно было вложить столько презрения в местоимение, но у парня получилось отменно, — Ме-гу-ми, не так ли? То, как он перекатывал слоги его имени на своём языке, приправляя всё это усмешкой, выводило Мегуми из себя. Они буквально только встретились и уже казалось, что парень ненавидит его до глубины души. Мегуми решил, что тоже ненавидит его, кем бы он ни был. — И кто ты такой? — спросил мальчик, не пытаясь сдержать неприязни в своём голосе. Руки парня, скрещенные на груди, напряглись на мгновение, будто он хотел ударить его, но вовремя одумался. — Зенин Наоя. Твой дядя и сэнсэй, невоспитанный сопляк. — он сократил расстояние между ними, нависая над мальчиком, — Ты будешь обращаться ко мне с уважением, понятно? Он проглотил протест, сжимая руки в кулаки, и кивнул. Смирение было отвратительным качеством, которое Мегуми приходилось примерять на себя постоянно. Наоя пробуждал в нём желание свернуться калачиком, скрыться куда подальше от его подавляющего присутствия. Он не чувствовал такой атмосферы от других мужчин в клане, наверное, потому что те бросили на него всего лишь один взгляд и ушли по своим делам. Наоя резко схватил его за подбородок, заставляя его смотреть прямо ему в глаза, и прошипел: — Используй слова, для чего тебе этот рот? — хватка Наои усилилась, сжимая его в своих тисках, и Мегуми начал ёрзать, слабо отвечая: — Я понял, Наоя-сан. — Во время уроков ты будешь называть меня сэнсэем. И прямо сейчас я преподаю тебе урок. — Мегуми хотел плюнуть ему в лицо, которое он так неосторожно приблизил к мальчику. — Я понял, сэнсэй. — повторил он, разжимая стиснутые зубы. Наконец его отпустили. Наоя поднялся, окидывая его взглядом, и вышел из комнаты. Мегуми стоял несколько секунд, обрабатывая всю ситуацию, прежде чем побежал за парнем. Наоя как раз обернулся, смотря, идёт ли он за ним. Мальчик чуть не сказал, что и сам Наоя не использует свой рот по назначению. Но его чувство самосохранения сдержало его. Что-то подсказывало ему, такие шуточки принесли бы ему больше боли. По пути в тренировочный зал мимо них проходили многочисленные слуги, останавливающиеся только для того, чтобы поклониться Наое. Пара девушек собирались поклониться и Мегуми. Ядовитый взгляд старшего остановил их. Хоть Мегуми и был принят в клан как будущий глава, он не ощущал себя таким уж важным, и уважения ему никто не оказывал. Смотрели скорее как на помеху. Он слышал слабые шепотки мужчин о том, каким слабаком и дикарём он казался. И это при том, что их действующий глава — безнадёжный пьяница. Они пришли в просторную комнату, обставленную всем нужным инвентарём для тренировок, поодаль стояли манекены, оставляя приличное место для боёв. Наоя целеустремлённо направился к стойке со всевозможным оружием и подобрал себе длинный бо. Мегуми немного потоптался на месте и подошёл к нему, с запоздалым осознанием, что они оба были в дорогих кимоно. Неужели они не собирались переодеться во что-то более практичное? Как Мегуми собирался что-то делать в этих сандалиях? Наоя задумчиво крутил шест, он словно парил в воздухе плавными движениями без поддержки рук. Как только парень закончил эту странную разминку, он взглянул на него и приказал: — Встань в стойку. Мегуми подчинился, неуклюже расставил ноги и сжал руки в кулаки. Он чувствовал себя жалко, а со стороны выглядел наверное ещё хуже. Он не совсем понимал, что его «сэнсэй» от него требовал. Мальчик ничего толком не смыслил в боях, всё, что он мог — это ударить кого-то в лицо. Беспроигрышный вариант по его мнению. Прошло не более миллисекунды и он растянулся на полу, спина взорвалась жуткой болью, и он не сдержал крика. Он встал, кусая губы до крови. Парень просто приподнял брови верх, позволяя ему попробовать ещё раз. Мегуми принял стойку, отличную от первого раза — она ощущалась правильнее, так, будто он прирос ногами к земле. Он следил за Наоей, но пропустил приближение бо, и был вновь сбит с ног. Он пробовал снова и снова, сопровождаемый ехидной ухмылкой своего дяди, и следующей за ней взрывающейся болью. Металлический шест оставил бы отвратительные травмы. Мегуми не сдавался, опасаясь того, что могло бы последовать за полной неудачей. Через некоторое время Наоя счёл его стойку приличной и они перешли к реальной части боя. Изрядно травмированный, Мегуми никак не поспевал за Наоей, его удары были запоздалыми и не имели за собой реальной силы. А предполагаемый сэнсэй его не учил, лишь систематически избивал за каждую неудачу, говоря, что даже самый безмозглый кретин сможет это освоить. Мальчик не знал, сколько времени прошло, но у него ничего не получалось. Наоя начинал действительно злиться, его брови, сведённые к переносице и хищный оскал вселяли в Мегуми ужас. Он отбросил посох в сторону и тот издал громкий звук, нарушивший мёртвую тишину в додзё, перекатываясь по татами. Он наклонился слишком близко к лицу Мегуми, настолько, что мальчик мог чувствовать его дыхание, и сказал ледяным тоном: — Не знаю, что мой дорогой папа нашёл в тебе. Ты абсолютное разочарование для сына Тоджи. Ты слабее даже той девчонки Маки, но она хотя бы не кричит. — Мегуми съёжился, однако не отодвигался ни на дюйм, зная, что это не останется незамеченным. Наоя выискивал слабости также искусно, как Годжо умел раздражать. То есть мастерски, — Последний шанс. Ударь меня. — Я не могу. — пробормотал Мегуми с трудом, любое движение приводило его в состояние агонии, и его зрение было затуманено непролитыми слезами. Требовалась вся его сила воли дабы удержать их в глазницах. Он уже предвидел удар, но всё равно издал вздох, откинув голову назад. Его щека горела. До этого Наоя не бил его по лицу, только там, где кимоно надёжно скрывало кожу. Наоя красочно выругался, осматривая его щёку. Мальчик представил, что сейчас он находился не в этом злосчастном додзё с самым ужасным учителем в мире, а с Сёко. Девушка подбадривала его, сигарета свисала с её полураскрытых в улыбке губ. Мегуми мысленно собрал список всех своих травм, чувствуя, как ткань прилипла к его спине из-за текущей крови. Он не осознавал, что исцелился, пока на него будто бы не обрушилось ведро прохладной воды в жаркую погоду. Приятное облегчение, захватывающее дух. — Это Обратная проклятая техника? — в голосе Наои звучало ясное как день удивление, которое он потом попытался скрыть, оскорбляя его, — Полагаю, даже такой отброс, как ты, может похвастаться чем-то. Пытка продолжилась, его энергия стремительно приближалась к нулю, если уже не находилась на этой отметке, но он был странно воодушевлён хотя бы из-за одной вещи — его регенерация значительно улучшилась. Его отправили в комнату, потного, уставшего и голодного. Наоя лишил его привилегии ужина, сказав, что такова была плата за впустую потраченное время. Он провалился в сон, едва забравшись на футон. Внутри него всё теплились надежды, что это кошмарный сон, но суровая реальность и кровь, покрывающая кимоно, разрушали их вдребезги. Так прошёл его первый день в клане Зенинов.

***

Утро наступило очень быстро, казалось, он только коснулся подушки и его уже будили. Он направился в ванную по настоянию слуг. Когда он вышел из горячей воды чистым и расслабленным, одетый в чёрное кимоно с золотыми элементами, Мегуми почти почувствовал себя человеком, а не собакой на поводке, которую тянули туда, куда её хозяину угодно. По его расписанию, любезно предоставленному ему Наоки, у него было назначено пару уроков с сэнсэем. Мегуми сдерживал дрожь всю дорогу, не желая видеть Наою, но его встретил совершенно другой мужчина в очках и пригласил его сесть за парту. Он сел в позу сэйдза, и мужчина представился как его учитель по введению в магический мир. Мегуми взял письменные принадлежности и принялся с возрастающим интересом слушать сэнсэя. Он и Годжо никогда не приближались к сути техники Десяти Теней, так как Зенины яростно охраняли всю информацию о ней. Да и сами маги, не входящие в клан Зенин, спустя много лет, в течении которых не родилось ни одного пользователя наследственной техники, потеряли это знание. Но теперь ему поднесли ценные факты о его силе на блюдечке с голубой каёмочкой, обернув всё подарочной упаковкой. Он конспектировал всё, что говорил сэнсэй, получая нагоняй за его кривой почерк и медлительность, но каким образом он мог писать так быстро и поспевать за ним? Когда зашла речь про Круглого оленя, одного из шикигами, обладающего Обратной проклятой техникой, Мегуми запнулся, разбрызгивая чернила по бумаге. К счастью, иероглифы остались нетронуты, но мальчик всё ещё дулся из-за несправедливости и одновременно с тем он благоговел. Ему даже не нужно было учиться регенерации, у него был целый помощник, предназначенный специально для этого. Тем не менее, Сёко в уроках с ним также сказала, что научит его исцелять других — что представляло собой куда более сложный подвиг, чем исцеление самого себя. И Круглый олень не мог исцелять других. …Как и он сам, ведь Сёко больше не могла его учить. Он подавил тоску, записывая способности всех своих шикигами. Божественный генерал Махорага был заключительным и самым сильным шикигами, а также неуправляемым. Ни один пользователь не смог подчинить его себе и Мегуми не надеялся стать первым. Он начинал понимать, почему Наобито так сильно хотел видеть его главой — с такой могущественной техникой он мог быть поистине устрашающим магом. Только вот ему нисколько не хотелось становиться ни главой, ни магом. Быть мальчиком на побегушках у людей при власти, которые вертели бы им как хотели — не звучит как жизнь мечты для него. Но выбор всего лишь иллюзия для наивных, и Мегуми приходилось сливаться со стремительным ручьём, становясь частью течения. У него также были частные учителя для самых разнообразных уроков, его голова кипела, но приятным образом, наполненная знаниями. Он бесстыдно использовал любое отвлечение от ситуации, в которой оказался. Ему нравилась школа, портил её только один яркий недостаток — другие ученики. Глупые, громкие, надоедливые. Особенно его воротило от хулиганов. Здесь же в классе стояла тишь, нарушаемая лишь им и его учителями. Наоя появился после обеда и, схватив его за руку, потащил его в додзё. Он казался расстроенным чем-то и напряжение, ненадолго покинувшее тело Мегуми, вернулось с удвоенной силой. Шум, с которым закрылась раздвижная дверь, звучал для него как приговор. Наоя провёл краткий инструктаж по ведению боя, прежде чем вложил ему в руки настоящий, не тренировочный нож, и велел нападать. Мегуми был рад послушаться и рванулся к взрослому, взмахивая кинжалом в рубящем движении, и рассёк лишь воздух. Он запоздало осознал движение за своей спиной и его сбили с ног. Опять тот же танец, шаги которого Мегуми уже заучил — он безуспешно пытался навредить Наое и в итоге вред причинён был только ему. В какой-то момент Наоя начал говорить, при этом обильно жестикулируя. — Поверить не могу, что папа заставляет меня тренировать тебя. — он захныкал, отбрасывая его в стену с громким хлопком, — Я выдающийся вундеркинд, я должен быть наследником клана, а не ты. Враждебность в его словах теперь имела смысл. Он недолюбливал Мегуми не просто за его слабость, а из-за глупой жажды власти. Должно быть, Оги и Джиничи невзлюбили его по той же причине. Взрослые мужчины, которые решили нацелиться на маленького ребёнка. Чистая ненависть поднялась в нём, не раздутая злость, а действительное желание всего наихудшего им. Он набросился на Наою с новообретённой решимостью, удивляясь, когда наткнулся на тело взрослого, а не пустой воздух. Наоя усмехнулся и, даже не стараясь, выбил нож из рук Мегуми и ударил его ногой в живот. Мальчик упал на четвереньки, пытаясь отдышаться, и пополз к ножу. — Техника не имеет значения, — он продолжал разглагольствовать про Мегуми так, будто его самого тут не было. Но, что хорошо, он игнорировал его некоторое время, позволил мальчику схватиться за оружие и встать, — Главное сила и талант. А у тебя? Ни того, ни другого. «Техника не имеет значения?» — подумал Мегуми с рычанием. Отчаяние захлестнуло его и он зажал нож между зубов, вызывая Гончих из теней. Те молниеносно кинулись на Наою, который с усмешкой уворачивался от их не скоординированных выпадов, стоя на одном месте и двигая лишь телом. — Не помню, чтобы я говорил вызывать шикигами. — скучающе протянул он, после чего схватил Широ за шею и сильно сжал. Волк жалобно заскулил в его хватке, и Мегуми быстро отозвал Куро обратно, чувствуя тревогу, — Если ты хорошо слушал на уроках, то знаешь про их смертность… Вены на его руке вздулись от усилий, и Мегуми с ужасом смотрел на то, как белая шерсть окрашивалась в красный. Широ бился в конвульсиях, пока мальчик не мог пошевелить ни одним мускулом. Наоя не посмел бы убить его шикигами — Мегуми убеждал себя в этом, вздрагивая от болезненных звуков собаки. Напряжение витало в воздухе, пока они играли в извращённые гляделки, каждый настаивал на своём. Он даже не знал на чём именно. Единственное, что он знал — он проиграет в любом случае. Но Наоя не посмел бы убить его шикигами, верно? Шикигами — единственная причина, по которой его взяли в клан! — Упрямься и дальше. — Наоя устало вздохнул, протягивая вторую свободную руку к черепу животного. — Подождите! — закричал Мегуми, роняя нож на пол. Его зубы болели от того, с какой силой он сжимал между ними рукоятку оружия, — Простите меня, Наоя-сэнсэй. Пожалуйста, отпустите его. Наоя подошёл ближе с растущей ухмылкой, будто он наслаждался зрелищем, которое представлял из себя Мегуми прямо сейчас: весь потрёпанный и стоящий на коленях. Мегуми сжимал руки вместе, готовясь при любой возможности отозвать Широ, и губы Наои растянулись ещё сильнее при взгляде на них. — Умоляй. — Мегуми отшатнулся в шоке, услышав холодный приказ, не в силах заставить себя пресмыкаться перед взрослым. Он не знал, откуда в нём взялась такая гордость, если он дрожал как младенец из-за пары ударов и оскорблений. — У нас нет целой вечности. Мегуми проглотил желчь, грозившуюся вырваться у него изо рта, и задыхающимся голосом произнёс: — Умоляю, отпустите Широ. Мне очень жаль. — он споткнулся на словах, поднимая руки вверх в подобии молитвы. Его лицо унизительно горело, но он продолжал, — Пожалуйста, я заглажу свою вину. Прошу. Наоя не отпускал и Мегуми попробовал ещё раз. — Я сделаю всё что угодно. Под пристальным наблюдением янтарных глаз, кажущихся ядовитыми, Мегуми ощущал себя маленьким и ничтожным — ему хотелось расправить плечи, встретиться с Наоей взглядами, но он знал, что только сделает себе хуже. Сделает хуже своему шикигами. Их нельзя было воскресить. Одна ошибка и они мертвы, но он даже не на поле битвы, и Широ уже угрожала опасность. Каким мелочным идиотом он оказался, хотел противостоять Наое, хоть и исходы их стычек предопределены. Просто Наоя сильнее, а Мегуми слишком слаб. Он здесь ничего не решал. Тушка волка упала на пол и растворилась в тень. Мегуми не вставал, следя за Наоей с подозрением. Он слишком легко отпустил его и наверняка хотел что-то взамен. Что мальчик мог дать ему такого? Ведь, как описывал сам Наоя, у него нет ничего. Ни таланта, ни силы. Только его тело. — Знаешь, ты похож на Тоджи-куна неповиновением, — он присел на одно колено, а потом пригладил его колючие волосы, держа его голову в руках с непонятным блеском в широко раскрытых очах. Момент прошёл, и обманчиво нежное прикосновение исчезло, — Но смирение тебе идёт куда больше… Вставай. Мегуми послушался и с трудом поднялся, его тело казалось таким тяжелым, а фантом прикосновений Наои задержался на коже головы. Он тряхнул ею раз второй, позволяя колючкам разгуляться во все стороны. Мужчина вышел из додзё, маня его за собой. Его инстинкты говорили ему бежать и остались проигнорированными, ведь мальчик знал лучше, чем вновь проявлять неуважение к сэнсэю. Его повели в личные покои мужчины, он понял это только когда осмотрелся в комнате. Слишком много личных вещей, вроде постеров музыкальных групп на стенах, и он опешил, увидев электрогитару на стойке. Хотя, учитывая тройной пирсинг в ухе и крашенные волосы Наои, это не настолько удивительное открытие. Он казался молодым мужчиной, что объясняло его…слегка детскую натуру. Наоя расположился на кровати, стоящей на четырёх ножках. Мегуми нахмурился. А ему дали футон. — Подойди ближе, Мегуми, — нетерпеливо сказал взрослый, держа в руках что-то. Мальчик сглотнул и медленным шагом приблизился к Наое, который хищно отслеживал каждое его движение. Это не было частью тренировки. — Ты ведь сказал, что сделаешь что угодно? Это клятва, Мегуми. И клятву нельзя нарушать. Ему всучили простой мобильник, без каких-либо дальнейших указаний. Он начал рыться в нём, но Наоя ударил его по руке. — Постой, — он встал с кровати и запер дверь на несколько щеколд, прислушиваясь к чему-то, а потом с удовлетворённым видом обернулся к нему, — Для начала я должен научить тебя кое-чему. При этом Мегуми еле затрясся, прекрасно понимающий, что означало «научить» в представлении Наои. Парень хихикнул, увидев его реакцию. — Не боись, в этот раз мне нужно от тебя кое-что. Так что слушай внимательно. — резко свет выключился, погрузив комнату в кромешную тьму, и только слабый свет от экрана телефона давал Мегуми видеть зловещее лицо Наои. Он не сказал причины, по которой выключил свет, и Мегуми предположил, что это какие-то театральные выкрутасы, — Как ты знаешь, твоя техника позволяет тебе вызывать десять шикигами из теней. Но это далеко не всё, что ты можешь с нею делать. Ты можешь управлять самими тенями. Попробуй манипулировать ими, не вызывая ничего. Мегуми сосредоточился и вызвал жидкие тени. Он не видел, но чувствовал, как они вылезли из пола и тянулись вверх, цепляясь за его пятки. Он никогда никогда раньше не испытывал такого чувства — будто холодный, освежающий дым наполнил его лёгкие, проник под кожу и он воспарил, как пёрышко. Ему казалось, что они звали его с собой, шепча тонкими голосками. — А теперь слейся с ними. Ты — одно целое с тенями. «Я одно целое с тенями.» — подумал Мегуми, воображая то, как он исчезает в небытие. Опора под ногами пропала, но он не вскрикнул, ощущая единение с тьмой. Его не существовало в реальности пока он находился здесь, защищённый, забытый. Он и не помнил, когда закрыл глаза, а только открыл их — не увидел ничего. Абсолютная пустота. Потолка не было, вместо него он наткнулся на заинтересованное лицо Наои, который протянул ему руку, разрывая невидимую плёнку, разделяющую два мира. Мегуми схватился за неё и его вытащили из теней. Свет вновь освещал комнату и Наою, строящего планы. — Тебе нужно будет проникнуть в кабинет твоего дядюшки Джиничи. — сообщил мужчина, — Прячься в тенях и сфотографируй мне кучу компромата, как хороший мальчик. Мегуми слушал Наою, объясняющего на что именно стоит обратить внимание, и обнаружил растущую к нему ненависть. Казалось бы, куда больше, но Наоя бил рекорды. Он решил использовать его, хоть и, Мегуми уверен, у него на примете есть более способные кандидаты на эту роль. Но, может, он просто не мог доверять людям, у которых могут быть свои скрытые мотивы. А вот Мегуми, не имеющий никаких притязаний или привязанности к этой семье… Мальчик задумался о том, чтобы намеренно провалить задание и бросить Наою под поезд, но откинул это как нерабочий вариант. В любом случае он только сделает себе хуже. — О, и не пытайся подставить меня. …Он ещё подумает над этим. Вся задача была в том, чтобы просто сфотографировать и показать Наое документы сомнительных операций Джиничи с деньгами. Компромат, как сказал Наоя — Мегуми понимал важность этого. Годжо имел много компромата на своих друзей, чтобы заставлять тех делать стыдные или нужные ему вещи, грозясь раскрыть их секреты. Наверное, Наоя хотел сделать то же самое с Джиничи. Держать его промахи над ним ради усмирения. Семейные ценности в их лучшем виде. Мегуми передвигался по теням, коридоры пустовали, так как все ушли ужинать. Даже если он был скрыт ото всех, тревога съедала его, стоило ему проникнуть в кабинет Джиничи. Он перебирал папки и обращал внимание на любые подозрительные документы, проклиная Наою за то, что он послал его сюда; и себя за то, что вызвал шикигами, хоть это и было под невысказанным запретом. Видимо, и сегодня он останется без еды. Он лишь надеялся, что это не станет традицией. Он покинул кабинет, предварительно положив и задвинув всё на свои места. Телефон тяжёлым грузом лежал в его руке и он ловил себя на мысли, что хотел набрать номер, заученный до зубов, и поговорить. О чём угодно. Но он боялся. Боялся того, что никто не возьмёт трубку, и он действительно убедится в собственной ненужности.