Яблоко от яблони

Мегуми думал, что это будет одноразовой сделкой. Одно дельце и всё, они с Наоей разойдутся в разные стороны и вновь будут лишь учеником и никудышным сэнсэем. Но Наоя находил новых людей, которых решил держать под своим контролем, а Мегуми обнаружил, что только так он мог научиться чему-то новому у Наои — будучи его маленьким шпионом. В обмен на информацию он получал практические знания с минимальными ранениями в конце. Иначе на их уроках Наоя избивал его и он оставался ни с чем, кроме нового материала для ночных кошмаров. Мегуми уже давно не видел своего отца в них. Когда он набрался дерзости для того, чтобы просить у Наои что-то взамен за свои услуги, он ожидал угроз, боли или резкого отказа. Но Наоя удивил его тем, что просто посмеялся и согласился. — Ты не настолько тупой, отдам тебе должное, — он сказал с притворным уважением, взъерошив его волосы. Мягкость этого жеста вызывала у него мурашки, — Ах, если бы… И он не договорил что «если». Наоя имел удивительное умение выводить из себя. Не помогало то, как быстро он менял своё отношение в зависимости от того, находились они на тренировке, в одиночестве его покоев или при других людях. Каждая новая маска была просто одной из разновидностей ядовитого лицемерия, обволакивающего Мегуми с ног до головы. Но особенно выделялся вид, который он принимал, когда Мегуми делал что-то относительно злобное и расчётливое. Как будто он гордился им в своей извращённой манере. Меньше всего на свете мальчик хотел нравиться Наое. Но Наоя был его единственной компанией в эти дни, перешедшие в недели. Больше никто не разговаривал с ним, помимо учителей, и он ни с кем не разговаривал, слишком боясь наткнуться на новую угрозу в лице взрослого, которого он не понимал. Наоя был, как бы прискорбно это ни звучало, его безопасной территорией, довольно предсказуемой, как столкнёшься с ним достаточно. Он потерял всякую надежду выбраться отсюда. Наобито снизошёл до Мегуми в один ужасный день и потребовал демонстрации его способностей на данный момент. Но, к его ужасу, они не пошли к теплу додзё, покрытого его кровью и потом. Вместо этого он обнаружил, что оказался перед длинной металлической дверью с Джиничи, Оги, Наоей и другими, наблюдающими за ним с предвкушением чего-то. Улыбка Наои неестественно тянулась, будто бы он не знал, стоило ему беспокоиться или ратовать за его унижение. Путь был только вперёд и, несмотря на ощущение родства с темнотой, он не хотел ступать в кромешную тьму помещения. Ноги без его ведома понесли его вниз по многочисленным ступеням и он не остановился, даже когда дверь за ним захлопнулась с громким звоном, эхо которого разнеслось по всей комнате. Он моргал так часто, чувствуя как внизу копошатся, словно личинки в разлагающемся теле, сотни проклятий. Они излучали отвратительную атмосферу, собранные вместе, и Мегуми провёл очевидную параллель с тем проклятием, напавшим на него и оставившим шрамы на всю жизнь. Его голень заболела, напоминая ему прошлый опыт, и он глубоко вздохнул, делая последний шаг в логово монстров. Привлечённые присутствием живого человека, они ожидали момента для нападения, и сорвались с места как только он оставил себя открытым для атаки. Бесспорно быстрые, но Мегуми успел исчезнуть в собственной тени, привыкший к сверхскоростному Наое и его неожиданным выпадам. Он появился за спинами насекомоподобных существ, вызывая Куро и Широ. Те свирепо накинулись на противников, отрывая клешни и хелицеры острыми зубами. Мегуми отдавал им всё новые приказы, не доверяя тем действовать по собственной воле, и поплатился за это. Летающее существо ударило его тяжелым хвостом по голове и он распластался на полу, пытаясь вскочить на ноги, одновременно отбиваясь от мелких проклятий, накинувшихся на него в момент слабости. Его зрение полностью закрывали мерзкие туши и он вслепую ударил зарядом нескоординированной проклятой энергии в противников. Она взорвалась, отгоняя всех от него, и из своего склада теней он выхватил оружие — то была простая катана, заряженная проклятой энергии. Уклоняться становилось всё сложнее с натиском монстров, с которыми шикигами не успевали справляться самостоятельно. Мегуми пришлось выручать их, зарабатывая порезы, ушибы и растяжения. Ничего серьёзного, но это сказывалось на его подвижности, и он не мог тратить много сил на исцеление. Это не заканчивалось, сколько бы проклятий он не изгонял. Казалось, что они ожидали от него чего-то грандиозного, припрятанного козыря в рукаве, но он не мог показать им грёбанное шоу. Он не был выставочной собачкой, породистой сукой. Окровавленный, с разорванной одеждой он больше походил на бездомную хромающую дворнягу. Гуманоидное проклятие врезалось в него, отбрасывая его к самой стене. Он скорее услышал, чем ощутил хруст костей, звучащий кристально ясно среди неразборчивого бормотания существ. Ужасная агония настигла его позже и он пытался отдышаться, перед глазами всё плыло. Он анализировал свои варианты, вливая маленькие запасы энергии в сломанную руку, решив проигнорировать ушибленную ногу. Он встал, хоть и знал, что дуновение ветра могло сбить его окончательно. У него заканчивались варианты того, что ещё бросить в нескончаемых врагов. Рассекая их катаной, он перебирал все накопленные трудом знания от Наои. Он использовал сомнительные лазейки, создавая тени в полу, чтобы проклятия спотыкались и застревали. Его голову озарила глупая, но эффективная идея и он отбросил оружие, попадая лезвием в одно из проклятий. Если Гончих не хватало, то, может, дополнительная помощь спасёт положение. Адреналин захлестнул его голову и, складывая руки в непривычную печать, он продекламировал: — С этим сокровищем я призываю… — его энергия распространилась по всему телу, ярко сияя, пока он выполнял наспех сделанный призыв, — Гама! Перед ним предстала огромная лягушка, первым же делом напавшая на него своим длинным языком. Его защитил Широ, схвативший её за язык и отправивший в полёт с разворота. Мегуми наблюдал за боем гончих и лягушки с дистанции, отгоняя любопытные проклятия. Если бы они прервут изгнание, то всё пройдёт зря, и поэтому Мегуми с особым рвением переключался между тем и другим, попутно пытаясь нанести урон шикигами. В какой-то момент он вернул себе катану. Сильные по ауре проклятия оттеснили Куро и Широ в сторону, и Мегуми сначала хотел броситься им на помощь, пока не увидел Гаму, загнанную в угол. Она искусно уворачивалась от монстров, прыгая со стен на пол. Стоило ей отвлечься, он подобрался к ней вплотную и раскрытой ладонью, заряженной проклятой энергией, ударил лягушку в живот. Символы огнём отпечатались на месте удара и его новый шикигами схватил пару врагов, пытающихся напасть на него сзади. Это позволило гончим откусить им головы, разбрызгивая фиолетовую кровь в воздухе. Он с восторгом наблюдал за совместной работой его компаньонов. Его тело решило, что это конец. Жуткая усталость навалилась на него, прогнав остатки адреналина. Его повреждённая лодыжка подвела его в этот момент и он упал лицом на землю, окончательно вырубившись. Даже крики, звучащие очень похоже на человеческие, не пробудили его ото сна. *** Ему снилось пустое пространство. Ни стен, ни потолка и абсолютная тишина. Как бы он не кричал, из его рта не выходило ни звука, будто его голос украли. Он бродил, потерянный, и наткнулся на толпу людей. Все шли по своим делам, нисколько не обеспокоенные мальчиком, пытающимся привлечь их внимание. Однажды он даже увидел Годжо, Сёко и Гето. Он тянул их за одежду, пинал по ногам, но не добился даже одного взгляда в свою сторону. Он сдался, присев на неожиданно появившуюся обочину дорогу. Слёзы катились по его щекам и он не сдерживал всхлипываний, зная, что никто не услышит их в любом случае. Разве не этого он хотел? Чтобы никто-никто не видел его таким уязвимым? Почему же он так нуждался в утешении? — Хей, малыш, что ты тут делаешь… — он вздрогнул, услышав этот глубокий голос, и поднял голову. В тот момент, как он встретился взглядом с удивлёнными зелёными глазами, Мегуми проснулся. Он пробудился со сбитым дыханием, вытирая влагу с щёк. Никого не было рядом с ним, но он обнаружил стакан воды на тумбочке. Он выпил его залпом, вспоминая обрывки бессмысленного сна. Почему-то, среди всех размытых фигур, только его отец разговаривал с ним, смотрел на него. Он казался таким реальным, словно мальчик мог протянуть к нему руку и почувствовать тепло. Его сердце изнывало, требуя этой теплоты, заботы. Он так сильно хотел домой, но даже не знал, где был этот дом. Он никогда не чувствовал себя хорошо, безопасно в той унылой квартире, и лишь проведённое с Тоджи время скрасило одиночество, пропитавшее опустелые комнаты. Такие маленькие детали, вроде комнатного растения, разбросанных повсюду газет и журналов, статуэток Будды — всё это было признаком обжитого дома. Мелочи, заставлявшие Мегуми думать, с надеждой, что, может, жизнь не ненавидела его. Может, у него было место в жизни его отца, такое же неоспоримое, как у проклятых клинков, как у Тоджи-младшего. Мечты. Мегуми никуда не вписывался. У Мегуми не было дома. И от того тоска становилась сильнее. Он прогнал эти мысли, окончательно выбираясь из кровати. Мегуми встал перед зеркалом, наконец заметив множество бинтов, обвивающих его руки, ноги и голову. Ощупывая места ранений, он не заметил никакой боли, и предположил, что его тело само собой исцелилось во сне. Кто знал, что для прогресса в овладении Обратной техникой человека всего лишь нужно систематически избивать? Он начал разматывать бинты, когда в комнату зашла служанка Наоки, опешив на мгновение, увидев его полностью проснувшимся. — Мегуми-сан, вам не стоило вставать. — она подошла ближе и ужаснулась, останавливая его движения, — Не трогайте бинты! Вы ужасно ранены! — Я излечился. — последовал краткий ответ и он обнажил чистую, незапятнанную кожу под слоями бинтов в качестве доказательства. Наоки помогла ему снять всё и попросила другую слугу принести обед. — Сколько я спал? — Вчера вы проспали весь день после вашего выступления в Дисциплинарной Яме. — объяснила Наоки, поправляя его кимоно. Мегуми поднял брови — Дисциплинарная Яма? Так они называют эту пыточную комнату? Сам мальчик предположил, что туда Зенины скидывали неугодных детей, чтобы те медленно умирали там, так как им самим не хотелось пачкать руки. Но мысль о том, что они считали это уроком, эдакой тренировкой, делала его больным. Ведь, если это тренировка, то его могли и, скорее всего, отправят туда ещё раз. Он вздрогнул, в ушах зазвучал хруст ломающихся костей. — Вы держались молодцом. — продолжила девушка как ни в чем ни бывало, — Наобито-сама похвалил ваши усилия. Очевидно, Наоя-сама хорошо постарался с вашим обучением. Мегуми чуть не засмеялся при абсурдности ситуации. Наоя ничему его не учил — ему пришлось всё заработать. Мужчина ничего не давал ему просто так, словно видел в нём своего соперника, и постоянно делал Мегуми зависимым от себя. Он не удивится, если, или лучше сказать когда, его убьёт ассасин, подосланный Наоей. Наобито был доволен, но Мегуми, обычно жаждущему одобрения, плевать. Он не хотел соответствовать их стандартам, не хотел подыгрывать в этом. В комнату внесли вкусно пахнущее карри и это снизило его тревогу до приемлемого уровня. Он ел в одиночестве, Наоки ушла по делам, как только убедилась, что он больше ни в чём не нуждался. По её словам, его на время отстранили от занятий до его полного выздоровления — какой любезный жест со стороны людей, из-за которых он и был ранен в первую очередь. Но он уже выздоровел, не так ли? И, тем не менее, никто его не спохватился. Минуты тянулись, его миска опустела, и он игрался с подолом одежды, ожидая чего-нибудь. Он слышал шаги за дверью своей спальни, и всё же никто не останавливался, чтобы занять его делом. С таким же успехом он мог бы просто– …Выйти. Он замер на месте, задумываясь над возможностью сбежать ненадолго. Погулять по зданию без того, чтобы кто-то постоянно дышал ему в затылок. Это становилось всё заманчивее с каждой просиженной впустую секундой. Никто бы не узнал. Ему нужно было это. Всего лишь миг побыть одному, не запертым в четырёх стенах. Он уже выучил эти коридоры и хорошо по ним ориентировался; может, он посидел бы в саду возле искусственного пруда. Он прислонился к двери, прислушиваясь, и когда убедился, что периметр был чист, юркнул из комнаты за ближайший предмет мебели. Осторожно, крадучись как мышка, он избегал людей, используя любые тёмные места, включая тянущиеся от людей тени, подобно транспорту. Он не признавал разгоревшегося в себе азарта от игры: риска попасться и быть наказанным, или вознаградить себя хоть чем-то хорошим. Под руководством Наои Мегуми вёл себя исключительно прилежно, но таким образом он мог показать метафоричный средний палец в лицо мужчине. Даже если тот не узнает. Его настроение испортилось, стоило ему понять, что он делал подобное и раньше. Когда пытался привлечь внимание Тоджи и сбегал из дома, всё для того, чтобы отец попросту не заметил. Он очутился на улице и потихоньку расслабился. Беззаботное щебетание птиц и нежно-голубое небо приносили ему покой. Ветер нежно перебирал его волосы, прохладное прикосновение призрачных пальцев напоминало ему Цумики. Может, так же ощущались бы и руки его матери. Он присел у пруда, скрываясь за высокими зелёными кустами, и уставился в водную гладь. Его зеркальное отражение хмуро смотрело на него, явно недовольное, и после нахмурилось ещё сильнее. Он разбирал своё лицо по чертам, отмечая изгибы, в которых ярко виднелся Тоджи, и гадал, было ли всё остальное — мамино. По этим крохам, кусочкам паззла он собрал портрет весёлой женщины с тёмными, колючими волосами и мягким, круглым лицом, большими водянистыми глазами. Он представлял её веселой, просто потому что в их семье достаточно хмурых индивидов. Он не знал её имени, не видел фотографий — ничего об этой таинственной женщине ему не было известно. Только один простой факт, сказанный ему отцом: «Ты так похож на неё.» И, смотря в воду, Мегуми думал… Может, это было её подарком ему, своему сыну. Подтверждением истины о её бессмертной любви к нему. Ведь, если ты вложил частичку себя в ребёнка, как ты можешь не любить его?.. Мегуми не очень любил себя. Вот в чём его схожесть с Тоджи. Он сожалел о том, что не успел расспросить его о маме. Чтобы нести эти воспоминания с собой как некоторое утешение. Краем уха он услышал нарастающий шум разговора. Он спрятался, не рискуя высовывать голову для обзора ситуации; торчащие шипы полностью бы выдали его. Тонкий голос кричал отчаянно и его обладатель стремительно приближался. Он почувствовал вибрацию, прошедшую по земле, от чего-то брошенного. — Пожалуйста, Наоя-сан, отпустите её! — воскликнула девочка на грани слёз. Мегуми застыл, скользкий тон мужчины послал мурашки по всему его телу. — Май-тян, не глупи, — почти каждым словом Наоя отдавал приказы, чем неимоверно бесил, — Ты хочешь закончить как она? Тогда давай, возрази мне ещё раз. Названная Май промолчала, только судорожные всхлипы раздавались от её фигуры. Мегуми так хотелось увидеть, что действительно происходит, но он ещё не вмешивался. Наоя мог бы убить его, в прямом и переносном смысле, за такой выкрутас. — Маки, — заговорил Наоя, убедившись, что больше ему не противостоят, — Надеюсь, ты уже готова извиниться? Маки оставалась стоически безмолвной и, лишь когда к ней обратились, выплюнула с ядом: — Нет. Одно это простое «нет» пробудило в Наое дьявола: он пересёк метры, разделяющие его и девочку, и перевернул её со спины на живот пинком. Мегуми уже даже не прятался, он почти вскочил, готовясь сделать что угодно. Но Наоя был ужасающе быстр и вдавил левую руку Маки в грязь. Послышался крик, но не от раненной девочки, а от Май. Мальчик бросился из своего убежища, не задумываясь о том, чтобы вызвать шикигами — Наоя однажды чуть не убил Широ. Стискивая зубы, он оттолкнул мужчину от беззащитной девочки, сам безоружный. Он не знал, куда подевалась его катана, поэтому встал в боевую стойку с поднятыми кулаками. — Не трогай её. — произнёс он без наигранной бравады, сдерживая дрожь от убийственного взгляда, которым Наоя наградил его. Ещё больше его испугала появившаяся после ухмылка, обещавшая боль. — Мегуми, ты уже встал на ноги? — он скрестил груди на руки и не выглядел так, словно собирался драться, но мальчик знал лучше, чем доверять этой показной расслабленности, — Твоя регенерация всё лучше и лучше. Уроки помогают, не так ли? Ах, какой спектакль ты поставил в той Яме, изгнал нового шикигами… Знаешь как говорят? Повторение — мать учения. Наоя схватил его за руку и потащил его, брыкающегося в отчаянии, тем же маршрутом, что и вчера. Мегуми видел, как девочки, которым он помог, смотрели ему вслед со страхом и благодарностью, и решил, что это не было самым худшим решением. Они дошли до Дисциплинарной Ямы и Наоя бесцеремонно скинул его на ступеньки, мальчик покатился вниз, прямо в раскрытую пасть зверя. — И да, — кинул Наоя вслед, медленно закрывая дверь, — Даже не думай об исцелении. Может, так ты чему-то научишься? «Хотя бы прогулялся.» — пронеслось в голове, пока он уворачивался от выпадов проклятий.