Право на любовь

— Тэтэ, ну почему ты умудрился заболеть именно сейчас, когда я в командировке? — взволновано слышится из динамика голос Чимина. — Чим, мне не пять лет, всё нормально, я справлюсь, — хрипит Тэхён, сдерживая очередной приступ кашля. — Вот именно, что не пять лет, но сто́ит тебе заболеть, как становишься хуже беспомощного котёнка. Ты же даже не встанешь, чтобы выпить лекарства и поесть, — обречённо стонет Чимин, прекрасно зная характер своего друга. — Не драматизируй, Чим. — Я не драматизирую, а констатирую факты, друг мой. Так, ладно, мне сейчас пора бежать. Обязательно закажи себе еду и лекарства из аптеки. Я перезвоню тебе, как освобожусь. — Хорошо, не беспокойся, — успокаивает его Тэхён и, сбросив вызов, сворачивается обратно в кокон из одеяла. Чимин прав. Когда он болеет, то всё, чего ему хочется — это постоянно лежать, не вставая. Его максимум — дойти до туалета и обратно. И если бы не Чимин, который каждый раз приходит и буквально заталкивает в него лекарства и хоть какую-то еду, то Тэхён уже давно заработал бы себе кучу осложнений. Однако даже риск разболеться ещё больше и довести свой организм до критического состояния не способны изменить ровным счётом ничего в его поведении. Этот случай — не исключение. Единственное, что он смог сделать — позвонить своей секретарше и предупредить, что пару дней его не будет на работе. Тэхёну по-хорошему стоило бы позвонить ещё и Чонгуку, но как ни странно, за пол-года работы они так и не обменялись телефонами. В любом случае, Чону и так доложат об его отсутствии, так что беспокоиться не о чем.

ﮩـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Считается, что человеку достаточно 21 дня для того, чтобы любое каждодневное совершаемое им действие стало для него в итоге привычкой. Чонгук согласен с этой теорией, но лишь отчасти. Привычку действительно можно выработать ко всему, но далеко не за пресловутые 21 день. Данное убеждение укоренилось во многом благодаря тому, что людям очень хочется верить в быстрые результаты. Двадцать один день — промежуток времени, который не вызывает сопротивления у большинства людей. На деле же, разные привычки требуют от человека разной степени усилий воли и вовлечённости. Ярче всего этот феномен выражен в сфере работы. Независимо от того, нравится тебе твоя область деятельности или нет, по истечении определённого времени, ты невольно привыкаешь к тому, чем занимаешься и к тем людям, с которыми работаешь. Вот и Чонгук привык. Даже несмотря на то, что нынешняя должность никогда не была пределом его мечтаний. И самой значительной частью этой привычки была совместная работа с Ким Тэхёном. Вопреки всему, что между ними происходило, трудиться вместе у них получалось на удивление слаженно и эффективно. Зная манеры и методы работы друг друга, ход мыслей при принятии тех или иных решений, подход к выполнению различных задач, они достаточно легко и быстро адаптировались и смогли выстроить продуктивное сотрудничество. Чонгук настолько привык ко всему этому, что, придя сегодня на работу и не обнаружив в кабинете Тэхёна, испытал непонятное чувство потерянности и растерянности. От того и бросился с особым пристрастием допрашивать бедную секретаршу Кима на предмет того, почему ген. директора нет на месте. Та, сначала доложив лишь то, что было велено её непосредственным начальником, сдавшись под натиском Чонгука, в итоге сообщила ему и о настоящей причине отсутствия Тэхёна. Почему после этого весь остаток рабочего дня Чонгук не мог сосредоточиться ни на чём, кроме своих бесконечных мыслей о самочувствии Кима, кажется, больше не является для него чем-то удивительным. Как и то, почему, закончив свои дела, он тут же рванул в сторону квартиры последнего, выпросив у всё той же многострадальной секретарши адрес. И только оказавшись напротив двери Тэхёна, он понимает, как нелепо всё выглядит. Для чего он пришёл? Зачем? Что он скажет Тэхёну? Может, для начала стоило узнать его номер телефона и позвонить? Но раздавшийся по ту сторону болезненный кашель мгновенно стирает все сомнения. И вот он уже принимается колотить дверь, которая распахивается только спустя долгих десять минут, являя перед ним взъерошенного парня. И пока тот пытается понять, что у его порога забыл Чонгук, сам Чонгук борется с неконтролируемым желанием схватить блондина и припечатать к ближайшей стене. Потому что чёртов Ким Тэхён стои́т перед ним в одних только домашних широких штанах, держащихся на честном слове, с абсолютно голым торсом и босыми ногами. И даже явные признаки болезни на лице не делают его хоть на йоту менее привлекательным. А ведь после случившегося в кабинете Чонгук дал самому себе обещание (очередное), что больше никогда не пойдёт на поводу у своих желаний. Что ж, хватило его ровно на две недели. И только красный нос и слезящиеся глаза Тэхёна заставляют его смахнуть непрошенные фантазии, забредшие в голову так не вовремя, и обратить внимание на то, что у того, судя по всему, не просто незначительное недомогание. — Чон? — не своим голосом сипит Тэхён. — Что ты здесь делаешь? — Привет. Я…эм, в общем Ёнми сказала, что ты неважно себя чувствуешь. Я просто хотел убедиться, что с тобой всё нормально, — почти не врёт. — Всё нормально. Послезавтра я уже выйду на работу … — Я волнуюсь не о работе, Ким, — наверное, ничего удивительного, что Тэхён подумал именно так, но Чонгуку отчего-то становится немного обидно. — Пустишь? — Ну проходи, — чуть запоздало приглашает его Тэхён, открывая дверь шире и пропуская нежданного гостя. — Если ты пришёл по какому-то рабочему вопросу, то вынужден тебя разочаровать. Сейчас я не в состоянии ни говорить, ни слушать, ни в принципе как-либо адекватно функционировать. — Я вижу, — беззлобно хмыкает Чонгук, наблюдая как Тэхён, шмыгая носом, пытается что-то найти в ворохе постельного белья, расстеленного на широком диване. — Где чёртова майка? — бурчит тот, продолжая безуспешно шарить руками. — Эта? — поднимая с пола белую футболку спрашивает Чонгук. — А? — поворачивает голову Тэхён. — Да, эта, — и подойдя ближе, забирает искомую вещь из рук. Чонгуку хватает одного мимолётного касания к пальцам блондина, чтобы ощутить как те неестественно холодны́. — Тэхён, ты мерил температуру? — обеспокоенно спрашивает Чонгук. — Нет, — отвечает он, натянув на себя футболку. — Зачем? Я и так знаю, что она у меня есть. — Что значит «зачем»? — недоумевает Чонгук, сокращая расстояние между ними и прикладывая тыльную сторону ладони на чужой горячий лоб. — Да ты горишь, мать твою! А руки как с мороза. У тебя, кажется, холодная лихорадка. — Господи, Чон, это всего лишь температура. Не преувеличивай, — отмахивается Тэхён, заваливаясь на диван и кутаясь обратно в одеяло. Его начинает знобить. — Слушай, я не знаю для чего ты пришёл, но мне сейчас, правда, не до разговоров, — проговаривает он сквозь кашель, который больно царапает горло. — У тебя есть аптечка? — Чонгук его не слушает. Только оглядывается по сторонам, пытаясь найти эту самую аптечку. — Нет, — слышится глухой голос Тэхёна из-под одеяла. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Ким, — вздыхает Чонгук, нервно вышагивая в сторону двери. — Я сейчас, — и схватив с комода ключи от квартиры, выходит. Путь до ближайшей аптеки и обратно занимает у него не больше получаса, за которые его ни на минуту не покидают тревожные мысли за оставленного одного в квартире Тэхёна. Ну что за человек?!Как можно так беспечно относиться к своему здоровью?! Он вообще знает о существовании медицины?! Прямо сейчас блондин вызывает у Чонгука одновременно и злость, и беспокойство. С одной стороны ему хочется как следует отругать Кима за такое отношение к себе, а с другой — окружить заботой и вниманием, лишь бы тот поскорее выздоровел. Потому что вид болеющего Тэхёна поднимает в нём волну неведомых ему доселе эмоций и переживаний. Интересно, сколько он ещё будет убеждать себя, что ничего, кроме физического влечения, к Киму не испытывает? Купив все необходимые лекарства, Чонгук спешно возвращается в квартиру. Зайдя внутрь он понимает, что было бы неплохо проветрить помещение, но для этого нужно переместить Тэхёна в спальню. Тот, кстати говоря, обнаруживается там же, где и полчаса назад. Чонгук понял это по торчащей из-под одеяла блондинистой макушке. Подойдя к дивану, он первым делом достает градусник. — Тэхён, нужно померить температуру, — протягивая градусник, сообщает он Киму, получая в ответ лишь невнятные бормотания. — Давай же, — и не выдержав, сам тянется к краю одеяла, откидывая его в сторону. — Х-холодно, — еле слышно произносит Тэхён, которого колотит, как в припадке. — Чёрт, Тэхён! — не на шутку испугавшись восклицает Чонгук, кутая его обратно и прижимаясь к нему своим телом. — Я звоню в скорую, — одной рукой достаёт телефон из заднего кармана брюк и набирает нужный номер. Пока они дожидаются приезда бригады скорой помощи, Чонгук приносит из спальни найденный в шкафу тёплый плед, накрывая им Тэхёна поверх одеяла и носки, которые сам же надевает на его холодные ноги. Приехавшие через 15 минут медики принимаются сразу же осматривать больного: меряют температуру, слушают лёгкие и делают экспресс-тест. Исключив, по его результатам, наличие у него короновируса и других видов гриппа, они ставят ему укол для снижения температуры, выписывают лекарства, которые нужно докупить и, расписав Чонгуку весь план лечения, покидают квартиру. Оставшись снова вдвоём Чонгук помогает Тэхёну выпить сироп от кашля и укладывает обратно, только уже не на диване, а на кровати в спальне. Тэхён же, обессиленный своим состоянием, ничему не сопротивляется, превратившись в руках Чонгука в безвольную куклу. О том, почему тот вообще всё это делает, он подумает позже, когда начнёт снова нормально соображать. Пока же под действием лекарств он медленно проваливается в сон, как только его голова касается мягкой подушки. Только после того, как Тэхён засыпает, Чонгук позволяет себе выдохнуть. Он и не заметил, каким напряжённым был всё это время. Зато не мог не заметить, как сжималось его сердце от ощущения фантомной боли и беспомощности из-за того, что не знал, как сделать так, чтобы хоть немного облегчить состояние Тэхёна. Однако сейчас, вспомнив слова доктора о том, что перед следующим приемом лекарств Киму необходимо покушать, Чонгук выключает свет в спальне, оставив только ночное освещение, и следует прямиком на кухню. Не обнаружив никакой готовой еды ни на плите, ни в холодильнике, он ищет в нём продукты, из которых можно будет что-то приготовить. И, к своей радости, после недолгих поисков находит всё необходимое для приготовления самгетан, чем и решает заняться. Благо, готовить он умеет, и если верить друзьям, то получается у него это весьма и весьма неплохо. Тэхён просыпается уже через час из-за ощущения дискомфорта от промокшей насквозь одежды, прилипшей к его телу. Видимо, от действия жаропонижающих препаратов он здорово пропотел. Чувствуя себя намного лучше, он решает быстренько сполоснуться и избавиться от пропитавшейся по́том пижамы. Выйдя из ванной значительно посвежевшим и переодетым в сухое, он тут же улавливает ещё не до конца заложенным носом приятные ароматы, доносящиеся из кухни. И только сейчас вспоминает про Чонгука. Неужели тот до сих пор здесь? Разве он не ушел сразу же, как только Тэхён уснул? Ответы находятся сами собой, когда он заходит на свою кухню. Чонгук, стоя к нему спиной с закатанными рукавами от рубашки, мелко нарезает зелень и отправляет её в кипящий бульон на плите, убавив огонь до минимума. Затем он включает воду над раковиной и берётся намывать испачканную в ходе готовки посуду. То, насколько обыденно и правильно при этом он выглядит, заставляет сердце Тэхёна сбиться с нормального ритма. — Не нужно. У меня есть посудомойка, — не собираясь более скрывать своего присутствия, отзывается Тэхён, заставляя Чонгука подскочить на месте от неожиданности. — Блядь! — восклицает тот, чуть не выронив тарелку из рук. — У тебя какой-то хитрый план довести меня до инфаркта своими неожиданными появлениями, Ким? — бурчит Чонгук, выключая воду и поворачиваясь в сторону хозяина квартиры. — Прости, я не хотел, — виновато извиняется Тэхён. — Почему ты ещё здесь? — Потому что ты плохо себя чувствовал. Я не мог уйти не убедившись, что тебе стало лучше, — «потому что я хотел быть рядом и позаботиться о тебе» — остаётся не озвученным. — Спасибо, Чонгук, правда. Но это лишнее. Я могу и сам о себе позаботиться, — будто прочитав его мысли, как можно убедительнее говорит Тэхён, двигаясь на божественный аромат, исходящий от стоящей на варочной панели кастрюли. — Ким, у тебя дома не было даже сраного градусника и хоть каких-то препаратов первой необходимости, — скрещивает руки на груди Чонгук. — Я уже молчу про отсутствие нормальной человеческой еды. Ты вообще ел сегодня? Как ты можешь позаботиться о себе, если ещё час назад не мог даже самостоятельно стоять на ногах! — он не замечает, как начинает распаляться от негодования. А Тэхён только и может, что стоять да хлопать глазами, не в силах сказать и слова. Обычно так причитают на него либо Чимин, либо мама, в зависимости от того, кто из них становится свидетелем его состояния, когда он болеет. Это и понятно — они ведь его самые близкие люди, которые, ожидаемо, переживают за него. Тэхён прекрасно понимает, что все действия Чонгука — это тоже проявление заботы. Не понимает он только одного: зачем? Он не хочет думать о том, что Чонгук может испытывать к нему нечто большее, чем просто сексуальное влечение. Хватит и того, что его самого качает на волнах противоречивых чувств к Чону. — Окей. Хорошо. Ты прав, мистер Совершенство, — подняв на Чонгука воспалённые глаза, уже не выдерживает и Тэхён. — Вот такая я бестолочь и бытовой инвалид. Всё? Доволен? У всех свои недостатки, знаешь ли. — Это называется тупость, Ким, — отвечает Чонгук, когда они оказываются напротив друг друга. — Ты меня только что тупым назвал, Чон? — опасно прищуривает глаза. — Нет. Тупым я назвал твоё осознанное желание угробить себя своим бездействием в ситуации, когда это чревато последствиями, — объясняет ему Чонгук, находясь от него в опасной близости и невольно вдыхая запах цитрусов со всё ещё влажных волос. — Ещё немного и я решу, что тебе не всё равно! — А мне и не всё равно, чёрт возьми! — рявкает Чонгук, ударяя сжатым кулаком по столешнице. Тэхён не вздрагивает, не сводит прямого взгляда с горящих глаз напротив. Он лишь несколько секунд смотрит на калейдоскоп эмоций на чужом лице, так сильно откликающихся на его собственные. Но, в отличие от Чонгука, Тэхён пытается их не показывать, потому что если ещё и он позволит себе предстать перед ним таким же открытым, они точно сорвутся. Окончательно и бесповоротно. — Думаю, тебе лучше уйти, Чонгук. Пожалуйста, — и снова его слова не соответствуют его желаниям. — Только после того, как ты покушаешь и примешь лекарства, — уже спокойнее произносит Чонгук и, в последний раз вдохнув его запах, делает спасительный шаг назад. — Садись за стол, — добавляет он, принимаясь разливать в глубокую чашу только что сваренный самгетан. Тэхён молча следует его указаниям и, отодвинув стул, садится за небольшой кухонный стол, на который тут же опускается тарелка с супом. — А как же ты? — интересуется он, когда видит выходящего с кухни Чонгука. — Я не голоден. Ешь, — отвечает тот и уходит в гостиную, где рядом с диваном остались лежать лекарства. Взяв необходимые, он возвращается обратно и кладёт их на стол рядом с Тэхёном. — Это противовирусные, — указывает он на серебряный блистер с таблетками. — Выпьешь сразу две через полчаса после еды. Сироп от кашля — вот, — показывает на маленький бутылёк с прозрачным содержимым. — Выпьешь через час. А жаропонижающее примешь только рано утром, часов в 6. Оно стои́т в твоей спальне на прикроватной тумбочке. Поставь будильник, чтобы не пропустить, иначе у тебя снова может начаться лихорадка, — заключает он и разворачивается, чтобы уйти. Но рука Тэхёна, схватившая его за запястье, не даёт ему сделать этого. — Чонгук, …спасибо, — искренне благодарит тот, сдерживая в себе порыв сказать и сделать гораздо большее. — Напиши мне завтра. Я оставил свой номер на тумбочке, — тем же спокойным тоном просит Чонгук. — Мне пора, — и, мягко освободив свою руку из чужого захвата, уходит из кухни, а затем и из квартиры.