Записанные отрывки Фолиум Дискогнитум

      В тишине пустынных каменных залов пою я свою песнь скорби – и буду петь ее вечно, о великая мать, если того пожелаешь ты и безжалостный рок, что отнял тебя у меня. Когда тебя не стало, клан Малифант погрузился в глубокий траур – но словно солнце погасло для твоего верного Ардве, едва твой свет перестали видеть твои глаза. Никогда больше не прозвучит музыка твоего голоса, кроме как в моих беспокойных снах, никогда не замрет совет клана, слушая изреченную этим голосом мудрость. И самое твое имя: первым же моим распоряжением, как Отца клана, стал запрет давать его впредь новорожденным и упоминать вслух. Теперь оно звучит лишь в моих мыслях о тебе – и будет звучать в них всегда.       Подумать только, эти варвары, совет клана Малифант, желали поступить с твоим телом столь неподобающе, что... Они говорили мне, почти ослепшему от горя, много красивых слов, уверяли, что поступают по освященному веками и волей самого И'ффре обычаю. Но я поклялся себе, что к моей... к телу матери клана никто не прикоснется и пальцем. А если сам Дух Леса желает подобного исхода, то мне следует отказаться от его покровительства. И от Валенвуда с его обычаями – тоже.       Я забрал, практически похитил твое тело и отправился с ним как можно дальше от постылой родины. Дальнейшее путешествие мне вспоминается очень смутно, размыто, но вместо прибытия в холодный Скайрим, гробницы которого так тебя всегда восхищали, я очутился здесь, в жарких грибных лесах Мании, в бою с безумцем добыв свою нынешнюю магическую мантию. Вероятно, моя безутешная скорбь настолько поразила самого Безумного Бога, что тот передал мне свое позволение построить для тебя склеп здесь, на этой щедрой земле – равно как и призвать сюда тех из членов нашего клана, которые смогут оказать помощь в этом благородном деле.       Как оказалось, небольшая часть клана Малифант все же поддержала мое решение захоронить твое тело в склепе. Почти все они, получив от меня весточку, согласились отправиться на новое место и вскоре благополучно переселились в Нью-Шеот, столицу царства Шеогората. И первым же прибыл порекомендованный мне твоим коронером молодой архитектор, к взаимному удивлению, тоже оказавшийся нашим дальним родственником. Посланник Принца перенес его сюда так ловко, что бедняга Гарвед так и не догадался, что находится отнюдь не в Скайриме. Объяснение о приграничном районе его вполне устроило, он приступил к работе и оказался на удивление хорош в своем деле: оборудование старого, заброшенного форта, называемого Эброкка, всем необходимым, в первую очередь – ловушками для нежеланных гостей. Ни одной живой душе я не позволю нарушить твой покой, моя дорогая мать клана!       Но значительно позже, когда строительство Эброкки было уже почти окончено, я осознал, что сильно заблуждался насчет тех, кого пригласил к нам сюда, дорогая мать. Все они оказались лжецами, недостойными нашего доверия, а возможно – и вовсе подосланными из Валенвуда соглядатаями, желающими забрать тебя у меня. Гарвед, «кузен Гарвед», как звали его они, оказался слишком назойлив. Он задавал слишком много вопросов, постоянно критиковал принимаемые мной меры предосторожности и все время порывался отправить свои письма и зарисовки кому-то в Сиродиле. Мне пришлось оставить этого назойливого родственника в глубинах Эброкки, чтобы сберечь ее секреты ото всех.       Следующей принялась проявлять нетерпение его двоюродная сестрица, имя которой я больше не желаю вспоминать и, будь на то моя воля, также вычеркнул бы его из списка имен клана – пусть и по иным причинам. Она оказалась чрезмерно любопытной и, под видом опекания меня, принималась рыться в моих бумагах. Что ж, в отличие от нее скелет Брегор Крематор, в совсем еще новом, только оборудованном крематории, любопытством не страдает вовсе, зато мастерски сжигает тела до угля. Увы, ее взрослая дочь, которую все звали не иначе как Лучик, пыталась найти свою мать – и даже преуспела в этом. Более того, теперь они воссоединились навеки и наслаждаются покоем в одном из залов, где царит благословенная тишина. Раньше она выматывали мне душу, о великая мать, но теперь я свыкся с этим и не могу без нее.       Друзья и родственники этих лазутчиков оказались не лучше и пытались искать этих лжецов и предателей и, пробираясь сюда, пытались их спасти. Несколько этих шпионов даже попытались расправиться со мной, хранителем твоего покоя! Ни один из них не ушел отсюда прочь, но и моему бренному телу тоже досталось. К счастью, «кузен Гарвед», чьи раздражающие вопли затихли лишь недавно, превзошел сам себя и, по моему настоянию создал эти статуи. Чары, извергаемые ими, способны исцелить даже находящегося при смерти – но даже они не способны вернуть тебя мне, дорогая мать! Как не помогут и слезы, что денно и нощно проливаю я над твоим гробом здесь, в зале Сепекры, самом надежном из укреплений Эброкки.       Никакое время не властно здесь над смертной плотью – порой мне кажется, что его здесь нет вовсе. В подземелье, где нет смены дня и ночи, я давно потерял счет прошедшим дням – или годам? Векам? – добровольно заточив себя внутри. Лишь изредка глупые чужаки пытаются нарушить мое скорбное уединение, пусть некоторые из них и довольно сильны – могу отметить нескольких молчаливых рыцарей в сером, что словно желали уничтожать все на своем пути. То было тяжелое испытание, но бесчисленные ловушки и твой верный Ардве одержали победу над несколькими волнами Серых. Затем очень долго не было никого, но теперь чужаки все же порой приходят. Особо запомнился мне лишь один из них, одетый в покореженную броню сиродильского воина, представившегося как Дин, Укушенный-Рыбой. За то, что этот Дин сумел преодолеть часть ловушек, я удостоил его награды. Теперь его пепел украшает собой одну из полок в крематории. Надеюсь, ты не против, дорогая мать?       После него сюда не заходит никто. Я сомневаюсь, что на Островах перевелись их назойливые жители – или безумцы, что здесь в принципе одно и то же. Но меня не может не радовать тот факт, что я своего добился: покою матери клана наконец-то никто не угрожает!