Записанные отрывки Фолиум Дискогнитум

      С самого момента своего появления Вайтарн всегда мнил себя соперником Нью-Шеота. Основанный графом, имя которого и получил, форт железными когтями вцепился в эту новую, болотистую почву Деменции, в самом укромном ее уголке, после чего принялся захватывать окружающие земли, изображая из себя гордого хозяина – что, несомненно, забавляло Безумного бога.       Зелоты, фанатики, населяющие эти болота, вначале яростно сопротивлялись новому владыке этого края, но в конце концов были им обузданы, объединены и даже начали платить дань – «дары дружбы», как это называл сам граф, в том числе скверным болотным железом, ядовитой черной смолой, которой воины умело отравляли свои стрелы – и хмельным водным корнем. Но окончательно зелоты успокоились лишь тогда, когда супруга графа, леди Мейвин, приняла их веру и обычаи. Таким образом, фанатики подчинились не силе оружия, но убеждения.       Граф Вайтарн был горд и высокомерен, но уже его сын, названный Ксараном, при рождении сполна получил благословение Шеогората – как и каждый, живущий в этих землях. Чрезмерно подозрительный и доверяющий лишь тем, в чьих жилах текла родственная ему кровь, он тратил все силы на раскрытие бесконечных заговоров против себя – действительных и мнимых. Но все то было лишь началом эпохи заката Вайтарна – и частью бесконечной игры лорда Шеогората, что даже карает, забавляясь.       Время завоеваний ушло, сменившись периодом зыбкого мира. Лишь тогда граф Ксаран решил продолжить свой род, но выбрал, к удивлению многих, не супругу своей расы и даже не уроженку этих земель, но дочь своей прежней няньки, аргонианку по имени Зерцало-Откровения. Та, впрочем, ничуть и не походила на подходящую партию для потомка рода, берущего начало во времена империи Реманов, но какое-то время их союз даже казался счастливым. Но родившийся от него ребенок загадочным образом исчез, а «Хроника Вайтарна», откуда и почерпнуты эти сведения, ничего не может уточнить по этому вопросу – проще говоря, несколько листов, соответствующих этому периоду, были кем-то грубо вырваны.       Вскоре граф несколько охладел к своей пассии. До того не отличавшаяся какими-либо странностями в поведении, та принялась удивлять стражу форта все больше, скитаясь по окрестным болотам и дразня баливогов своими песнями. Более того, словно мстя графу, она едва ли не открыто творила разврат с воинами – о чем не знал разве что ее супруг, несмотря на всю свою подозрительность. Воистину, более откровенной, чем была она подобное было уже невозможно. Но хуже всего было ее пристрастие к кухне своего народа, которая полюбилась также и графу, а за ним – и его приближенным. Аргониане практически нечувствительны к ядам и воспринимают их как пикантную добавку к трапезе, чего нельзя сказать о людях. Постоянное нездоровье стало в форте обыденностью – и многие вздохнули с облегчением, когда граф Ксаран заявил, что сходится с новой избранницей, которой оказалась его родная сестра Нвила... «Но хоть не ящерица!» - за глаза говорили в форте, узнав об этой кровосмесительной связи, которая лишь усугубила дальнейшее падение Вайтарна.       Новый правитель, граф Сесрин, сменивший своего тихо угасшего отца, был откровенно слабым, увечным и отталкивающе жестоким. Он вновь начал войну со всем, что окружало его владения – но, в отличие от своего деда, вел ее так, как понимал его ограниченный разум: попросту истребляя всех, кто попадался его солдатам в окрестностях замка и вывешивая их обезображенные тела на деревьях в назидание остальным. Несогласные с подобной политикой, разумеется, были... но часто они попросту не возвращались из очередного рейда на болота, объявлялись дезертирами, а их имущество отнималось в пользу самого графа – и доносчика, в каковых у него теперь не было недостатка. Тем не менее, несколько раз его правление едва было не прервалось бунтом и низложением Сесрина, что, кажется, является обычаем для этого края. Впрочем, один из советников проявил достойные уважения терпение и изворотливость, сумев убедить скорого на расправу тирана подыскать себе супругу. Этой «счастливицей» стала молодая еретичка из Мании, попавшаяся в руки своих злейших врагов – зелотов, а затем проданная ими в Вайтарн в качестве рабыни – или в качестве дани. Молодая новоявленная графиня, госпожа Джайдин, показала себя столь же живой и энергичной, как и ее соотечественники. Она старательно взялась разом за множество таких дел, до которых у графа Сесрина попросту никогда не доходили руки или, если начистоту, не хватало сообразительности. Если то было необходимо, она умела усмирить своего гневливого и капризного супруга – и поначалу весь Вайтарн боготворил графиню за это.       Но она же принесла на эти земли страшную беду. Зелоты, проживавшие на землях графства, пришли в ярость от того, что ими правит «лживое исчадие Мании», презрели давнее соглашение с графом Вайтарном и едва не начали открытый мятеж, чего с трудом, но удалось избежать. Но недовольство росло, граф Сесрин же как раз в эту пору стал совсем слаб здоровьем – и менее чем за полгода изнурительной болезни скончался и был погребен в семейном склепе. Злые языки уверяли, что то было если не проклятием лорда Шеогората, то определенно происками врагов, которых было немало. Возможно, что даже супруга могла незаметно добавлять смоляной яд в ему пищу и вино, чтобы вызвать у графа приступ слабости и защитить от избиения сварливым отцом своего сына, маленького Сириона. Лишь только на последнего никто и подумать подобного не мог: ребенок рос настолько робким и стеснительным, что было решительно непонятно: как этот единственный наследник сумеет справиться с тяжкой ношей, легшей теперь на его плечи?       Первые годы после смерти тирана Сесрина, Вайтарном по факту правила его вдова, что лишь все сильнее злило зелотов. Сейчас как никогда требовался сильный правитель, что сумел бы обуздать непокорных вассалов – и именно юному Сириону пришлось выйти к бунтовщикам, отказавшимся вести переговоры с его матерью. И случилось то, что случилось: сам вид зелотов настолько испугал юного правителя, что тот спешно бежал из зала прочь. Именно этот панический страх вызвал дикую ярость у собравшихся, осознавших, что их сюзерен слаб и ничтожен – и сейчас самое время для того, чтобы скинуть его ярмо со своей шеи.       Зелоты усеяли окружающую форт равнину, словно саранча, близятся последние часы если не Вайтарна, то многих из нас. И пусть граф Сирион в своем пиршественном зале поднимает кубок за скорую победу над врагом, но лично я полон сомнений и робости – плохие качества для защитника. К счастью, я не воин, а священник, так что буду делать то, что должен: молиться за то, чтобы наши солдаты остались живы в час этого воистину грозного испытания.       Храни нас всех Шеогорат. Если только мы еще не окончательно его разгневали – то, может быть, он все же позволит нам уцелеть? Пусть даже ради того, чтобы продолжать забавляться нами, своими маленькими смертными игрушками...              Энглор, недостойный священник форта Вайтарн.