Нас свёл дождь

      Рокки не хотел смотреть, но не мог перестать. Его тело будто оцепенело, отказываясь сдвигаться с места, а стеклянный взгляд был устремлён всего в одну точку в главном зале «Лакадейзи».       На Мо.       Вот она снова озорно засмеялась и переложила кий в другую руку. Даже издалека, из-за кулис, он отчётливо видел, как пробегались глазами по её фигуре клиенты бара, когда она наклонялась, чтобы сделать удар. От их взглядов его тошнило до глубины души.       Хватка на смычке стала ещё плотнее. Моззи доигрывал какую-то непритязательную фортепианную мелодию, призванную заполнить пустоту до начала основного концерта. Скоро вся труппа должна была выйти на сцену, но музыка была последним, о чём Рокки мог думать в этот момент.       — Ну-ка, милая, покрутись, — подбодрила Мауру Митци, явно удовлетворённая тем, как сидит на той расшитое золотыми нитками белое платье. — Разве не славно? И наконец перестанет пылиться в шкафу.       Видимо, мисс М. действительно возлагала на Мауру большие надежды, отдавая ей один из своих вечерних нарядов. Рокки был на седьмом небе от счастья уже тогда, когда мисс М. наконец согласилась на его уговоры побеседовать с Мо о работе в «Лакадейзи», и ещё больше — когда она решила дать шанс таланту Мо, вернув в число нелегальных активностей своего заведения азартные игры. И ожидания Митци окупились сполна. Возобновление алкогольных поставок из похоронного бюро Арбогастов вкупе с новой изюминкой в виде «непобедимой бильярдистки» переманило в «Лакадейзи» немало клиентов. Впервые со времён Атласа Мэя бар стал работать на какую-никакую прибыль, а не в убыток. Во всех смыслах, это была победа.       Но сейчас Рокки отдал бы всё, чтобы вернуться назад во времени и выбить из себя идею позвать Мауру в «Лакадейзи» в зачатке.       — Это игра, Рокки. Просто роль. Иначе у этих пьяных толстосумов не будет такого азарта, желания ставить больше и больше, продолжать состязаться со мной. Им нравится думать, что так они могут выиграть не партию, а меня, понимаешь? Как трофей. В этом и есть моя работа — притворяться, что это правда возможно, когда это не так. Всё будет в порядке, — заверяла его Мо, украдкой обнимая в подсобке. Он понимал. Ведь им нужны были деньги, нужны отчаянно. К тому же, разве его мог расстроить такой пустяк? Это было бы нелепо. В конце концов, каждое утро она всё равно засыпала с ним. Но чем больше времени проходило, тем невыносимее становилось для него зрелище за бильярдным столом, которое он вынужденно лицезрел с возвышения сцены каждую чёртову ночь.       Почувствовав прикосновение к плечу, Рокки вздрогнул и поспешно выпустил из рук ткань занавеса.       — Выкладывай, парень, — Зиб неспешно достал из кармана сигарету и подпалил, — а то скоро пар из ушей повалит.       Рокки замялся. Затем натянуто улыбнулся.       — Да я просто загляделся, и всё… так шумно у нас давно не было, правда? Мисс Пеппер наконец есть с кем потанцевать, когда Веснушка выдыхается. Последний раз они…       Зиб хмыкнул и прислонился к стене напротив. По одной его ухмылке было ясно, что он не купился на эту нелепую попытку сменить тему. Слегка отодвинув занавес, он какое-то время тоже устало глядел в зал, вслушиваясь больше в весёлый гомон толпы, нежели во всё продолжавшийся монолог Рокки.       — Не говори ей, что ревнуешь. Сделаешь хуже.       Слова Зиба застали Рокки врасплох, и ему потребовалось немало усилий, чтобы не показать своего удивления. Он не понимал, что его выдало, ведь о своих отношениях с Мо он никогда не высказывался прямо. Из всех наверняка знал только Веснушка, и, похоже, судя по её чересчур озорному тону, мисс Пеппер тоже о чём-то догадывалась. И тем не менее Зиб попал прямо в цель — даже не глядя на Рокки, тот знал, что так и есть. Но пусть ядовитые чувства, переполнявшие Рокки вот уже месяц, в вынужденной тишине разъели его почти до основания, и возможность обсудить это наконец хоть с кем-нибудь казалась чересчур соблазнительной — он не мог позволить себе открыться. Просто не мог.       — Ей-богу, с чего ты вообще это взял? К кому и кого мне…       — Зиб, — неожиданно прервала их Митци, заглянувшая за кулисы. — Один из посетителей просит сыграть вот это, — она протянула сложенный вдвое листок. — Предупреди остальных. Он хорошо заплатил.       Когда она ушла, Зиб неохотно развернул бумажку и после небрежно сунул в карман. Несмотря на скорый выход, он не торопился, отдавая предпочтение недокуренной сигарете. Кончиками пальцев он вновь чуть отодвинул в сторону занавес, приоткрывая тонкую золотую полоску беззаботного кутежа из их блёклого полупустого закулисья.       — Знаешь, это естественно, — он сделал затяжку, — желать любимым лучшего, — тлеющая сигарета очертила зал. — Но подумай сам. Любой из этих мужчин может дать ей то, чего никогда не сможем дать такие как мы, прозябающие на задворках. Свободу не думать, что есть, где спать и чем перебиваться, пока пусто в карманах, не выбирать между, скажем, новым пальто на зиму и месячной арендой какой-нибудь дыры. И если кто-то может дать человеку, которого ты любишь, свободу, тебе недоступную, было бы грязно требовать от него упустить этот шанс на лучшую жизнь, как считаешь?       Стряхнув пепел на пол, Зиб снова вытащил мятую теперь записку, вручённую Митци, и ненадолго умолк. На этот раз он не открывал её, а просто несколько секунд изучал чистую сторону листка задумчивым, отрешённым взглядом. Взглядом, в котором всего на мгновение мелькнула тоска. Его хриплый голос звучал почти потусторонне, когда он произнёс:       — Ты счастливчик, если она всё равно выбирает тебя. Дорожи этим, пока можешь.       Обескураженный, Рокки молчал. В его голове мельтешила тысяча вопросов, но ни один он не решался озвучить. Зиб не просто сопереживал ему, нет — он знал. Знал, как никто другой. Мужчина тем временем затушил окурок и направился к подсобке, в которой обычно собирались участники труппы.       — Иди на сцену. Пора начинать.