Нас свёл дождь

      Когда Мо пригласила его на рождественский ужин с ней и её отцом, Рокки не был уверен, стоило ли соглашаться. Последние несколько лет он отмечал Рождество где придётся, и редко это заканчивалось хорошо, так что терять ему всё равно было практически нечего. Но тем вечером, сидя на крохотной кухоньке, одновременно выполнявшей роль столовой, он чувствовал себя почти что во сне — настолько сюрреалистично было происходящее.       У семьи Венца не было многого. Квартирка отапливалась едва-едва, из-за чего Мо то и дело куталась в кофту и натягивала на пальцы рукава, а из мебели — был самый минимум, да и тот выглядел почти таким же потрёпанным, как солдаты после событий десятых. И стол совсем не ломился от еды — лазанья мистера Венцы, конечно, и вправду была объедением, только вряд ли её можно было счесть праздничной. Но что у Аугусто и Мо было точно — так это семейное тепло и уют.       А такого сокровища Рокки не видел уже множество лет.       Аугусто впервые на его памяти вёл себя так раскованно: улыбался, шутил, травил одну за другой байки из юности, уступая просьбам дочери «рассказать ещё что-нибудь». Только когда он, хитро заулыбавшись, начал вспоминать, как ещё в Нью-Йорке юную Мауру домой за шиворот однажды приволок полицейский, та вскочила из-за стола и, засмеявшись, пригрозила отцу пальцем.       — No-no-no-no, Papa, smettila! Не вздумай меня позорить!       — А я бы… — протянул Рокки, но Мо, взяв со стола маленький заварочный чайник, поспешно прервала его.       — Нет и точка. Лучше я сделаю чай, и мы сыграем во что-нибудь, — достав с полки у плиты жестяную баночку, она с трудом сняла крышку и расстроенно вздохнула: — Ох, кончился. Спущусь, возьму из закусочной. А вы — не вздумайте тут вспоминать тот случай!       Чего Рокки не ожидал, так это остаться с Аугусто Венцей наедине. В кухне тут же воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном вилок о тарелки. От волнения мысли в голове Рокки спутались пуще обычного. Не помогало и то, что Аугусто будто бы пристально вглядывался в него, украдкой, быстро возвращая взгляд на тарелку. Интересно, о чём он думал? Рокки думал, вряд ли о чём-то хорошем. Между ними пролегала целая пропасть — разница поколений, культур и даже моралей была огромной. Пусть за последние месяцы Аугусто, казалось, свыкся с его присутствием, Рокки по-прежнему не мог понять, куда шло их нечастое общение. До этого дня мистер Венца при нём никогда не был многословен, а выражение его лица всегда варьировалось от откровенно угрюмого до непроницаемо настороженного. Выяснять же у Мо, что думал о нём её отец, и говорили ли они о нём вообще хоть раз, представлялось Рокки чересчур неловким. Когда молчание стало невыносимым и Рокки хотел уже было спросить, что это всё же был за случай с Мо и полицией, Аугусто неожиданно произнёс всего одно слово:       — Идём.       Тронув Рокки за запястье, он поднялся из-за стола и побрёл к выходу из кухни, жестом приглашая молодого человека следовать за собой. Его комнатка была обставлена ещё хуже, чем принадлежавшая Мо. Односпальная кровать, тумбочка да небольшой платяной шкаф — вот и всё убранство. Стащив с верха шкафа на пол старый саквояж и покопавшись в нём, Аугусто легонько дёрнул молодого человека за рукав.       — Рубашонка твоя — совсем тонкая. Вот. Надевай.       Рокки неуверенно покрутил в руках свитер тёмно-сливового цвета. Несмотря на отчётливый запах пыли, тот был добротным — крепким, без единой потёртости и по-прежнему ярким.       — Мистер Венца, это…       — Надевай, надевай! — поторопил его тот.       Делать нечего. Пришлось делать, что просят.       — Связала одна пожилая сеньора за то, что помог тащить мебель, — услышал Рокки голос Аугусто, пытаясь не запутаться в рукавах. — Я тоже тогда был кожа да кости совсем. А Мо, — мужчина слегка развёл ладони, будто что-то держал, — вот такая была. Piccolina. В Турине зимой было сыро. Мёрзло. Я его носил по ночам и прижимал к груди Мо. Он нас очень спасал.       Ошарашенно выглянув через ворот свитера, Рокки медленно натянул его на туловище. Аугусто по-прежнему глядел на него пристально, задумчиво и даже несколько хмуро, но сейчас Рокки отчётливо различил в его глазах ещё кое-что. То, чего не надеялся найти уже нигде и никогда. Родительскую заботу.       — Эй! А вы где? Papa, Рорк? — прервал их голос Мауры. Коротко обернувшись на звук, мужчина несколько раз тяжёлой рукой хлопнул Рокки по плечу, а затем зашагал обратно на кухню.       — В общем, бери. Согреет. И если тебе нужно что будет — зайди. Помогу.       Какое-то время Рокки смотрел ему вслед, не решаясь сдвинуться с места. Взволнованно теребя рукав свитера, он уставился на метель за окном. Сердце забилось часто-часто. Внутри завертелся, закрутился юркий озорной клубок чувств, а затем вспыхнул, рассыпался снопом искр, превращаясь в широкую счастливую улыбку.       Да, у семьи Венца не было многого. Но они делились с ним самым ценным.       И кажется, это и значило — дом.