Гроб для могильщика

На дворе уже 2 месяц стояла холодная, снежная зима. За окном шёл небольшой снег и трещал лёгкий мороз. Вильямир Дмитриевич, последний раз взглянув на улицу, направился к лестнице. - Всё? Уже уходите? – спросила Ирина Игнатьевна, выходя из своей комнаты. - Да. Пойду схожу… Что толку оттягивать. А то и вовсе откажется… - Мда… Нехорошо получилось… Очень нехорошо. Мужчина вздохнул и, кивнув собеседнице, вышел из дома. Пройдя несколько кварталов вдоль дороги, он свернул в переулок и оказался на пороге небольшого домика с тёмной вывеской, на которой белыми буквами было написано: «Похоронная лавка.» Войдя, наш герой оказался в маленькой светлой комнате, заставленной досками и креслами, а на столике в углу ровненькой башенкой лежали аккуратно сложенные белые ткани. Она была пуста. - Простите… - неуверенно воскликнул филолог, начиная медленно прохаживаться. Вдруг часть стены, которая оказалась дверью, открылась, и в коморку вошёл Эрмил Владимирович. Увидев нашего героя, он замер и удивлённо посмотрел на него. - Здравствуйте, - проговорил он. - Рад вас видеть. Что вас ко мне привело? - Здравствуйте. Эрмил Владимирович… Здесь такое дело… У меня умерла младшая сестра… И… Я бы хотел… - Понимаю, - кивнул цыган. – Я очень вам сочувствую. Когда? - Завтра. - Без проблем. Размеры дадите? - 169 сантиметров на… 70, кажется. - Понял, принял. Будет сделано. Гробовщик замолчал, и в комнате на несколько минут повисла тишина. - Не хотите зайти? – предложил Эрмил Владимирович. – Чай попьём? Если у вас нет срочных дел, конечно! - Если… вы не против, - несмело сказал Вильямир Дмитриевич, и пошёл вслед за бывшим соседом. Сначала они прошли по коридору, после чего оказались в небольшой комнате в которой стояло 5 кроватей: 2 побольше и 3 поменьше, а также квадратный обеденный стол, несколько стульев и шкаф. - Не стесняйтесь, располагайтесь! – сказал Эрмил Владимирович, открывая шкаф и доставая оттуда какие-то сладости. – Вы всё ещё чёрный чай пьёте? - Да… Как ваши дела? Как… Саша и Вася? - Хорошо. Саша в школу ходит и Олегу помогает, Вася на площадке целыми днями играет, - цыган принёс нашему герою стакан. – А у вас? - Вы знаете… Бывало и лучше. - Простите. Задавать подобные вопросы, когда вы пришли ко мне с такой просьбой… Гробовщик ненадолго замолчал. - Если хотите, можете поделиться своими мыслями – я с удовольствием вас выслушаю! - Да… Тут и рассказывать-то особо нечего: Настя умерла из-за родов. Она родила 5 сына 2 дней назад. а хотела дочку. Очень хотела… - Ну что ж, Царствия ей Небесного! – Эрмил Владимирович перекрестился. – Я знаю, что вам сейчас вряд ли станет легче от моих слов, но я всё же скажу: она умерла, выполнив долг матери, поэтому ей, скорее всего, будет очень хорошо на том свете. А кто у вас ещё есть, кроме 3 сестёр? - 3 брата. Я ровно средний. - Ммм, интересно! А у них семьи есть? - Да, конечно. У меня около 30 племянников. - 30?! Внушительное число! А сколько из ваших родственников нашли свои вторые половинки? - Все. Все, кроме меня. - Печально. Не нашлось достойной? - Нашлась, но оказалась недостойной. Она мне изменила, и я отменил свадьбу. - Грустно, грустно. А родители ваши? - Живы-здоровы. Живут в Смоленске. - Так вы из Смоленска? - Да. Я переехал в Ярославль, когда мне было 22 года. - После разрыва с вашей возлюбленной? Филолог ошарашенно посмотрел на собеседника. - Как вы узнали? - Догадался. Это было несложно! Однако не смущайтесь: я вас прекрасно понимаю! А как ваши дела с научной деятельностью? - Ох… Не спрашивайте, - Вильямир Дмитриевич тяжело вздохнул. - Что-то случилось? Им ваша работа не понравилась? – участливо поинтересовался цыган. - да не то слово! Меня из-за неё заклеймили бездарностью и перестали вообще считать человеком! и из-за этого я теперь в типографии. Ужасное, скверное место! - Я глубоко вам сочувствую. Но наука – это такая вещь, порой очень жестокая! - А у вас есть братья, сёстры? - Да. Я уже, кажется, упоминал о Свете, но кроме неё у меня ещё есть 3 брата: Саша, Ваня и Лев. - Они все старше? - Да нет. Только Света и Саша. - А… родители? Я же правильно понял, что… у вас разные матери? - Это вполне естественно – моя мама была цыганкой, - спокойно сказал Эрмил Владимирович. – А их мать, Мария Ефремовна Орлова, была законной женой моего отца. - Значит, вы… незаконнорожденный? - А разве это не логично? - А… ваша родная мать… Вас… - Ну, не совсем. Можно сказать, отец меня у неё отобрал, когда прогнал её со двора. - Он выгнал мать собственного сына?! – ошарашенно воскликнул наш герой, после чего осёкся. – Извините… - Было за что! Вообще, моя мать, Гита Симайоносовна Гыцони, была любовницей моего отца в течении… Кажется, 15 лет. И это при том, что в тот момент, когда у них начался роман, он был уже год как женат на Марие Ефремовне и она уже носила под сердцем его ребёнка, а она была уже 5 лет связана узами брака с другим мужчиной, с цыганом, и имела от него 4 детей! Ужасно, правда? - Это… максимально безнравственно. - Не то слово! Мама жила у отца в доме в качестве служанки, хотя Мария Ефремовна прекрасно понимала, кто она и почему находится там! А потом она и вовсе забеременела, и на фоне всех переживаний Мария Ефремовна потеряла ребёнка. На была безутешна и тот момент ненавидела всех: и своего мужа, и Гиту, и меня сразу, когда я ещё даже не родился. Однако мой отец, Владимир Владимирович Орлов, мою мать не прогнал. Меня он признал, поселил в своём доме, и даже дал мне свою фамилию. А Гита продолжала считаться горничной, хотя никаких обязанностей своих она не выполняла и часто позволяла себе куда больше, чем должна была. С Марией Ефремовной она никогда не вступала в открытые конфликты, но за её спиной делала всё, чтобы поссорить её с Владимиром Владимировичем. Мне говорили, что они часто спорили из-за меня. - Из-за вас?! А… Позвольте, но вы же сын… Гиты, Марие Ефремовне-то до вас какое дело?! - Хоть Мария Ефремовна и теперь не могла мою мать, ко мне относилась на удивление хорошо: она не обжала меня и не имела ничего против того, чтобы я общаться с её детьми. Но Мария Ефремовна, хоть и чувствовала некую ответственность за меня, ведь я, всё-таки, сын её мужа, никогда сильно не лезла ни в мою жизнь, ни в моё воспитание. Однако мама делала всё, чтобы вывести её из себя: часто она специально оставляла меня одного и уходила, и тогда я шёл к мачехе или к её детям и проводил с ними время. В такие моменты Мария Ефремовна часто между делом давала мне какие-то советы, обычно полезные и касающиеся жизни, и я, наблюдая за ней и пользуясь её рекомендациями, с каждым днём начинал всё больше и больше уважать эту женщину. Я воспринимал её… как госпожу, наверное. То есть у меня была мама, Гита, и я любил её, а Мария Ефремовна была очень умной, величественной дворянкой, перед которой я готов был приклоняться. Однако мама пользовалась нашими тёплыми отношениями и жаловалась отцу на то, что Мария Ефремовна отнимает у неё сына. Владимир Владимирович почти всегда ей верил, но до глобальных ссор это не доводило. Вот так мы и жили: не слишком дружно и не слишком спокойно, но, как мне казалось, вполне счастливо. Хотя, конечно, чем старше я становился, тем лучше осознавал сложившуюся ситуацию и задавался вопросом: зачем мама это делает? Ведь м такая замечательная! Однако Гита на это говорила, что наша роль – роль цыган, - особая, что мы необычные люди и вести себя должны не так, как все. По её словам, главная задача женщины - цыганки – это, пользуясь своими женскими чарами и красотой тела, соблазнять мужчин и выпрашивать у него максимальное количество материальных ценностей. И рожать детей – это конечно. Как можно больше и как можно более здоровых. А роль мужчины – цыганы – приковать к себе как можно больше богатых девиц и обобрать их. А для этого нам не обязательно учиться наукам – нам необходимо знать лишь свою особенность, цыганское искусство, чтобы правильно жить. Несколько раз она водила меня к себе в табор, где познакомила меня с моими братьями и сёстрами – всего их 7 – и однажды даже провела надо мной обряд посвящением от злых духов. Не сама, конечно – с помощью их священника, но я всё равно очень жалею, что ей это позволили. - А… вы крещёный? Всмысле, в русской Православной церкви? Гробовщик усмехнулся. - Вильямир Дмитриевич, вы меня прям обижаете: я вообще-то в храм каждое воскресенье хожу и причащаюсь раз в месяц! И делаю это уже не первый год! И время, когда я жил в соседней с вами комнате, не исключение! - Ох… Точно. Простите, забыл! - Мой отец был, конечно, не самым приличным человеком, но крестить он меня крестил, и большое ему за это спасибо. Хотя мама часто, особенно поначалу, выкидывала мои крестики – крестильный стал её первой жертвой, - Владимир Владимирович всё равно настоял на том, чтобы я исповедовал его веру. Однако я заболтался, простите. Когда мне исполнилось 11, Гита украла у Марии Ефремовны дорогое ожерелье, однако отец закрыл на это глаза и лишь попросил любовницу не красть драгоценности, а просить их у него, и тогда она, поняв, что все её действия остаются без наказания, стала систематически приносить в табор различные ценности. Однако Владимир Владимирович всё равно никак не реагировал на происходящее, и Мария Ефремовна, дабы хоть как-то остановить мою наглую мать, забрала меня к себе и запретила ей всякое со мной общение. Но и это Гиту не остановило, и тогда моя мачеха вместе с детьми, в том числе и со мной, уехала в родительское поместье. И это спасло ей жизнь. Через 3 дня после её отъезда табор моей матери напал на поместье моего отца и сжёг его, вынеся прежде из него всё ценное и убив всех слуг и даже хозяина дома. после этого Гита очень хотела вернуть меня к себе, даже предпринимала несколько попыток украсть меня, но Мария Ефремовна ни при каких обстоятельствах не хотела отдавать меня, и в конце концов я остался жить с ней, а моя мама навсегда ушла вместе со своим табором из нашей губернии. - Ваша мачеха – исключительная женщина! – воскликнул Вильямир Дмитриевич, а в мыслях добавил: «Однако как же она могла позволить какому-то проходимцу отобрать у вас дочь?!» - Я буду по гроб жизни ей благодарен! – кивнул Эрмил Владимирович. – Всё самое хорошее, что во мне есть, воспитала именно Мария Ефремовна! И это ещё не всё: несмотря на то, что я не её сын, более того, я сын той, кто стала причиной смерти её ребёнка, цыган, одним своим видом позорящий его, она устроила меня в университет и сделала сё для моего комфортного обучения. - Значит, вы всё-таки закончили университет? - Да. Филологический, с отличием. - Московский? - Харьковский. Это всё вообще происходило в Харькове – я там родился. - Значит, вы тоже переехали? - Да, было дело. - А поч… Вдруг входная дверь, находящаяся напротив той, в которую вошли наши герои, открылась, и на пороге показался какой-то мальчик с растрёпанными светло-русыми волосами, а за ним – очень похожая на него девочка двумя-тремя годами младше. Увидев Вильямира Дмитриевича, они испуганно замерли и смутились. - Что, Кость? Что-то случилось? – спросил могильщик, поворачиваясь к детям. - Да нет… Мы работать пришли… - смущённо проговорил мальчик, несмело поднимая глаза. - Что, уже? Ах да, время… - Простите, что помешал… - пролепетал филолог, вставая. - Да нет, это не ваша вина, - вздохнул Эрмил Владимирович, тоже поднимаясь. – Значит, завтра? - Что? – растерянно переспросил наш герой, после чего поспешно закивал: - Да, да, завтра! - Хорошо. Напомни, во сколько? - В 2. - Понял. Тогда до завтра. Пойдёмте, я вас провожу, а вы, Кость, Кать, пока приготовьте всё для работы! - Хорошо! - Тогда пошлите, Вильямир Дмитриевич! Мужчины снова вошли в заднюю дверь и направились в рабочий кабинет цыгана. - Вильямир Дмитриевич, вы простите, что я опять увёл тему от вашего горя, - сказал гробовщик, когда они уже вошли в комнату. – Завтра мы, конечно, снова увидимся, но я бы хотел встретиться с вами ещё как-нибудь, в более спокойной обстановке. Если вдруг у вас будет время… - Если вдруг получится, то я с большим удовольствием! – воскликнул блондин. Эрмил Владимирович улыбнулся. - В таком случае до встречи!