Гроб для могильщика

Вильямир Дмитриевич шёл по занесённой снегом дороге в сторону уже знакомого ему похоронного бюро. С его последней встречи с могильщиком прошло уже больше месяца, и всё это время он никак не мог дойти до бывшего соседа, так как боялся не застать друга дома или оторвать его от работы. Но вот, 2 недели назад ему внезапно пришло письмо, в котором Эрмил приглашал его к себе на именины. И вот теперь бывший учёный, радовавшийся появившемуся поводу, уверенно шагал по высоким сугробам, как будто не замечая их. На горизонте показалась знакомая дверь, и спустя несколько секунд наш герой вошёл в кабинет гробовщика, где тот уже стоял, склонившись над очередным своим творением, а чуть поодаль от него, в углу на стуле, расположился какой-то незнакомый мужчина лет 25-30. Он был весьма богато одет, на его руках виднелись белые чистые перчатки, которые держали трость. Его тусклые голубые глаза выражали сильную тревогу, которая смешалась с растерянностью, когда вошёл филолог. Тот тоже замер, ожидая реакцию хозяина дома. - Здравствуйте, Вильямир Дмитриевич! – радостно воскликнул Эрмил Владимирович, оставляя своё занятие. – Очень рад вас видеть! Иван Сергеевич, мне очень больно слушать то, что вы рассказываете, однако пока я не знаю, чем я могу вам помочь, поэтому хочу предложить вам поделиться вашей проблемой с моими гостями: с Олегом Семёновичем, с Тимофеем Инокентиевичем, и с Вильямиром Дмитриевичем, с которым я вас сейчас познакомлю. Вильямир Дмитриевич, знакомьтесь, это мой новый друг, Иван Сергеевич Кравцов, юрист-адвокат. Иван Сергеевич, это мой старый друг, Вильямир Дмитриевич Князев, в недавнем прошлом учёный-филолог, профессиональный исследователь «Одессеи» и «Энеиды». Мы с Вильямиром Дмитриевичем раньше часто обсуждали истории, подобные вашей, поэтому не бойтесь, высмеивать вас никто не собирается! Хотя, если вы не хотите, вас никто не заставляет – в конце концов, это ваша личная жизнь и никто не в праве заставлять вас делиться ею! - Я, правда, не уверен, что возможно найти решение моей проблемы, но, если вы не против того, чтобы я омрачал ваш праздник, я с удовольствием поделюсь своей бедой! - В таком случае пойдёмте – ребята уже должны были накрыть стол! Мужчины прошли уже через знакомый коридор и оказались в комнате, в которой бывший учёный тоже уже был, но теперь едва ли мог её узнать: помещение было украшено вырезанными из бумаги разноцветными цветами и звёздами, в центре маленькой стоял весьма большой кровати были составлены в угол, пол и стены идеально вымыты,а большой круглый сто, застеленный скатертью и заставленный самыми разными блюдами. Рядом с ним ходили туда-сюда 2 мальчика, один из которых уже был знаком нашему герою – это был тот самый мальчик, который пришёл помогать хозяину дома в их прошлую встречу. Второй был, кажется, тоже смутно знаком ему, но где он мог его видеть, мужчина не помнил. Вместе с мальчиками у стола вертелась девочка, ещё в прошлый раз сопровождавшая Костю, и парень лет 14-15, вальяжно прохаживоющегося вдоль бегающих детей. У стены стояли уже хорошо знакомые ему друзья могильщика. Увидев его, они приветливо улыбнулись и направились к пришедшим. - Здравствуйте! – сказал Олег Семёнович, протягивая Вильямиру Дмитриевичу руку. - Давно же мы вас не видели! – воскликнул Тимофей Инокентиевич. – Саш, вы закончили? – спросил Эрмил Владимирович у парня и, получив от него положительный ответ, кивнул друзьям: - Давайте за стол – сегодняшняя встреча обещает быть весьма долгой, он очень интересной! Все расселись, и началась трапеза, сначала в тишине, а затем гробовщик снова заговорил: - Дорогие друзья! Я очень рад, что вы смогли сегодня отложить все свои дела и прийти к нам, чтобы провести это время вместе! А сейчас я предлагаю сделать так: давайте выпьем, а после выслушаем нашего Ивана Сергеевича, у которого есть ужасная проблема, требующая обсуждения и решения! Зазвенели бокалы, и в горла собравшихся потекли небольшие ручейки вина. - Вы не передумали, Иван Сергеевич? – спросил цыган. - Нет. Если позволите, я тогда начну. Как некоторым из вас может быть известно, мой покойный отец, Илларион Ефимович Кравцов, был единственным ребёнком в семье и в раннем юношестве получил в наследство огромное состояние, коим не смог нормально распорядиться. Но не это главное. Мой отец, имея много денег, долго не женился, пока однажды не встретил мою мать, Элеонору Карловну Свиткову, которой в тот время как ему – 40. Обычный случай в нашем мире – безусловно, но тут ещё проблема в том, что мама уже успела помолвиться со своим другом детства и овдоветь, а быть преданной столь любимым ею человеком, что кординально изменило её: моя мать стала очень чёрствой и неприступной, более того, она была очень суеверной и невероятно искренне верила в слова гадалки, которые гласили, что она умрёт в 35 лет. После предательства и смерти возлюбленного она приняла твёрдое решение никогда не выходить замуж. Однако у моего отца, да и у её родителей, были другие планы, и она вышла замуж и родила сначала меня, потом моего младшего брата Савелия. Жили мы… не так плохо, как, пожалуй, могли: отец постоянно пил и часто избивал нас, а мама нас всё время пыталась защитить, порой принимая удары на себя. А потом у неё родился 3 сын, Юра, единственный свободный среди нас. Мужчина вздохнул. - У каждого в нашей семье была своя роль: отец – работающий глава семьи, непоколебимый авторитет, слово которого – закон, мама – защитница, несчастная страдалица, доверять которой, впрочем, тоже не стоит, ведь любой твой промах может закончится скандалом. Понимаете, она считала нас идеальными, и любое опровержение этой истины очень расстраивало её. Меня отец хотел видеть своим наследником, а Савелия – чиновником, поэтому наши успехи в учёбе были ему особенно интересны. Нас было много – 5 членов семьи и куча слуг – но мы все были как будто предоставлены сами себе. Мы были безумно одиноки. Каждый из нас работал в избранной ему сфере, и лишь Юра купался в лучах маминой ласки и наслаждался жизнью. А потом мамы ни стало. Её насмерть сбила повозка. Ей было 35 лет. - Гадалка не обманула… - хмыкнул Саша. - Увы! После маминой смерти… Нет, наша жизнь почти не изменилась – дни шли за днями, мы с Савой продолжали учиться, а Юра… Ему было всего 6, он был ещё совсем ребёнком… Он долго не мог свыкнуться с тем, что мамы больше нет, поэтому первое время очень часто бесцельно бродил по дому, не зная, что же ему делать теперь, когда он остался один. Первые 4 года Юра учился дома, а потом его отправили в гимназию, однако там он не смог ни с кем поладить, из-за чего обучение стало для него настоящей пыткой. А тут ещё и у отца внезапно появились планы на моего младшего брата – он решил, что Юра должен стать дипломатом. Полагаю, вы понимаете, что это очень непростая профессия, поэтому Юра завалили заданиями и уроками, а его жизнь распланировали до минуты. И... ему это очень не нравилось. Что, впрочем, неудивительно – ведь он столько лет наслаждался свободой… Однако долго Юра не смог притворяться примерным учеником и стал постоянно и очень нагло нарушать правила: он сбегал с уроков, грубил учителям, не выполнял домашние задания. И отец, конечно же, не смог оставить его поведение без внимания: он отобрал у Юры всё, что приносило ему хоть какую-то радость. И тогда жизнь моего брата совсем потеряла свет – кажется, его жизнь нельзя было назвать даже существованием, настолько ему было всё равно, что происходит вокруг. Но время шло, и в какой-то момент папа тяжело заболел. Тогда мы с Савелием старательно заботились о нём, а Юра всячески пытался отстраниться от нас, но, когда нам стало известно, что отец безнадёжен, он внезапно оживился и стал с усердием выполнять все свои обязанности, чувствуя, что от свободы его отделяет каких-то пара недель, максимум – месяцев. И вот папы ни стало... Ох, это были незабываемые похороны! Юра вёл себя так, как и сказать стыдно: он не плакал и даже не пытался показать свою скорбь – нет, он смеялся, ржал в голос, не стесняясь ни осуждающих взглядов, ни наших с Савой упрёков. После похорон Юра как с цеп сорвался, точнее, его как будто из клетки выпустили – он делал всё, что хотел, не слушая никого и не думая о последствиях. Иван Сергеевич снова вздохнул. - С тех пор прошёл всего год… Неделю назад были поминки, и на них концерт годовой давности продолжился. Вздох. - Я не знаю, что мне теперь делать: если так продолжится, то его будущее… О, я даже не хочу думать о нём! Этот несносный мальчишка! Он мой младший брат, и я чувствуя себя ответственным за него! Мне необходимо как-то повлиять на него, найти его уязвимое место… Но как – я не знаю. Поэтому и пришёл сюда сегодня, в надежде, что Эрмил Владимирович сможет дать мне стоящий совет. А если сегодня мой рассказ услышали и вы, то я с удовольствием выслушаю и ваши точки зрения – уверен, ваши слова тоже смогут помочь мне! В комнате ненадолго воцарилась тишина. Первым заговорил Тимофей Иннокентиевич: - Окончание вашего рассказа было весьма предсказуемо ещё с предложения 10-11 – ошибки вашего отца, увы, были слишком очевидны. Ваш брат уже не ребёнок… - Может, вам стоит попробовать поговорить с Юрием Сергеевичем? – предложил Олег Семёнович. – Он же всё-таки человек… - Это, конечно, может сработать, но мне кажется, что это мало вероятно – в конце концов, он уже не ребёнок! – покачал головой цыган. – Тем более, я уверен, что Иван Сергеевич уже ни раз пытался докричаться до своего брата, но пока что всё было тщетно. Ни так ли, Иван Сергеевич? - Вы правы, Эрмил Владимирович… - В таком случае… - несмело проговорил Вильямир Дмитриевич, смущённо отводя взгляд в сторону. – Что будет, если вы, наоборот, перестанете пытаться указать ему и снимете все запреты? Может, тогда Юрий Сергеевич поймёт, что вы на самом деле не желаете ему вреда и… начнёт вести себя как-то по-другому? Хотя бы по отношению к вам? Я не уверен, что это поможет – мне никогда не приходилось воспитывать детей! – но это то, что пришло мне в голову… - Вы думаете, если я сменю кнут на пряник, это поможет мне поладить с Юрой? – юрист задумался. – Возможно, вы правы… Однако простите, что я занял столько вашего времени – ведь мы собрались сегодня, чтобы отпраздновать именины Эрмила Владимировича! «Интересно, а какое у него крестильное имя? – подумал наш герой. – Он никогда мне об этом не говорил…» - Эрмил Владимирович, давайте поднимем бокалы за святого Максима Грека и выпьем за его память! ****** - Я очень рад, что вы смогли прийти ко мне сегодня, - сказал Эрмил Владимирович, когда он вместе с бывшим соседом стоял на пороге, проводив Тимофея Иннокентиевича. – И очень разочарован, что я не смог уделить вам должного времени. Уже поздно – вам, должно быть, тоже пора домой, а то Ирина Игнатьевна будет волноваться! - С завтрашнего дня вы снова приметесь за работу? - У меня редко бывают выходные, а если они и случаются, то их потом приходиться достаточно долго отрабатывать, - усмехнулся гробовщик. - Завтра снова кто-то окажется в земле? - Да. Старик лет 60, ничего особенного. А ещё мне завтра нужно сделать 2 гроба. Затем всю неделю я буду занят, а потом… я бы всё-таки хотел поговорить с вами. Мне очень хочется обсудить с вами кое о чём. - О чём? - В следующий раз, Вильямир Дмитриевич, - вздохнул цыган. – Дети ждут меня – мне нужно уложить их спать.