Я дам тебе имя

Егоров восседал над крайне скучной книгой. Он уже почти два года, как обучался у дракона Немоляева, но всё ещё не мог понять, для чего ему такой… Широкий спектр знаний. «История развития мира драконов». Мальчишка зевает, подтягивает ближе тетрадь и спешно рисует в ней очередного за этот день кендера. Юра говорит «надо», Кирилл говорит «надо». А кому оно «надо», интересно? Жене? Он что, на Немоляеве летать когда-нибудь будет? Нет, конечно. Но тот утверждал, что без азов истории мальчику ни за что не постичь маги, связанную с крылатым племенем… — Скука какая, — бурча, Женя пинает под столом сидящего рядом Влада и, в отличие от него, усердно разбирающего тему по истории магов, оставленной ему Шивианом.- Ну, вот зачем? Зачем, а? Тягомотина какая. Какое нам дело до того, кто уже давно умер и чьи навыки давно уже не актуальны? Вот объясни мне, как умный дракон. Ясинский смотрит на мага исподлобья. А то он знал, зачем. Надо было. Он как-то с Мелисовым не спорил, правда, в первый месяц учёбы мага всё-таки укусил в пылу своей невоспитанности… А теперь был очень рад, что зубы все сохранил и отделался взбучкой от ревнивого Егорова. И поскольку все азы они с Самосватом умудрились освоить довольно быстро — драконий полукровка оказался весьма и весьма не глупым — то теперь, под личным присмотром Юры, когда Максим удалился учиться у Теней, наконец, оставив учителя, а заодно и счастливого донельзя Женьку, материал он весь поглощал как губка. Уверенный, что ему пригодится всё. — Знаешь, в чём твоя беда? — полукровка поправляет синие волосы, глядя на Егорова.- У тебя цели в жизни нет. Будь у тебя цель — ты бы так не филонил. — Я не филоню. Я негодую, — Женя отрицательно качает головой.- Нет, драконы — это безумно интересно, но не в плане применения. Открыв тетрадь в части конспекта, он спешно делает несколько заметок и… Косится на драконьего полукровку с подозрением: — Это какая же у тебя цель, позволь полюбопытствовать? Дракон самоуверенно молчит, уткнувшись в старинный текст с пометками бывшего Летописца. Он хорошо относился к Жене, но порой его «трескотня» страшно утомляла. Но Егорова игнорирование его персоны не смутило. Немного поразмыслив, он победно воскликнул и озвучил свою мысль: — Влад, да ты же хочешь стать большим драконом! — он даже ладонью стучит по столу, от чего Ясинский поднимает на него взгляд.- Если ты разовьёшь в себе мага — ты точно станешь лучше отца, и он уже не сможет принижать тебя. Я прав? Я прав, конечно! Драконом ты станешь и так, но дракон, практикующий магию — чрезвычайная редкость. Ты ведь… Ненавидишь отца, не так ли? Это было удивительно и непостижимо. Приёмных родителей, собственно, как и родных из своей прошлой жизни, Женя помнить никак не мог. Юра, воспитавший его, а где-то даже и Андрей, в полном объёме дал ему и домашний уют, и своеобразную семью. Какая есть, Егоров не жаловался. Влада же крайне не любил собственный отец, если подумать, относился не сильно лучше, чем Кхароллфолгия к своему сыну. При тесном общении оказалось, что Ясинский был самым обычным мальчишкой, а по началу дикая реакция на магов была привычной защитной реакцией на отца, какую он нередко распространял и на других. Женя даже где-то завидовал жажде жизни этого полукровки, настоящему жару его души. И тем приятнее оказалось с ним подружиться. — Не болтай по чём зря, — мрачно просит дракон.- Не создавай проблем. — Да ладно, мне он тоже не нравится, — молодой маг пожимает плечами.- Хотя он ко мне и относится хорошо, вон, сколько всего за эти годы позволил увидеть в вашем мире, он мне всё равно не нравится. Он какой-то… Какой-то… — Тёмный? — Влад усмехается, качая головой.- Как и маги, драконы тоже делятся на светлых, тёмных и нейтральных. Отец всегда был из вторых. Удивительно даже, что они в весьма хороших отношениях с Шивианом. Казалось бы, где один и где второй. Тут поспорить было крайне сложно. Но Юра не видел проблемы и поощрял учёбу воспитанника, а значит, и опасаться было нечего. Другое дело, что он сам, по ходу дела, наставлял будущего дракона-убийцу… — Я прочёл первую книгу Рейстлина Маджере, — сообщает Егоров, понизив голос.- Там есть и про контроль над разными существами. Если бы ты доверился мне, я бы смог практиковать эту магию. И тогда, когда оба войдём в силу, я охотно помогу тебе в твоём деле. Ясинский приподнимает бровь. Он за два года так и не привык к разного рода проявлениям человечности. Драконы по большей части были одиночками, а даже если и жили в стае, всё-таки думали сами о себе. Обещание помощи в убийстве отца не могло быть человечностью, но участие по отношение к нему сильно удивляло. — Тебе шутить не стыдно? — Я не шучу, — Женя гордо чуть приподнимает нос.- И цель у меня есть. Когда твой отец исчерпает лимит знаний для меня — мы избавимся от него. А когда я освою специализацию — я непременно помогу Юре раз и навсегда уничтожить его отца! Хотя Женька за столько лет неоднократно бывал во снах наставника и лично видел архидемона, Кхароллфолгию он не боялся. Здесь, скорее, взыграла кровь непомерно гордого Рейстлина, когда Егоров поймал себя на мысли, что «Не какому-то древнему демону глаз и планы на него класть». А вот угрозу для самого близкого ему человека мальчик считал своим долгом устранить. Тем более, раз сам демон был уверен, что чёрный маг способен дать ему свободу. Где свобода — там, возможно, и смысл существования, как знать. К счастью, Мелисов допустил подопечного к его собственному наследию, тщательно и трепетно сохранённому не без помощи Даламара. Влад только пожимает плечами, действительно опасаясь некоторые вещи произносить вслух: не за чем было озвучивать, что он думал об отце, однако внезапно обретённый союзник душу драконью грел. Бывая в магической школе, он слышал отзывы о Женьке, как о молодом маге, и отзывы эти вселяли в него уверенность: а мальчишка-то справится с любой даже самой сумасбродной идеей. Видимо, в наставника пошёл. — Жень, а кем ты хочешь стать? Егоров делает набросок цветка в тетради, проводит над ним рукой, обдавая золотистым свечением, и рисунок становится крайне похожим на настоящий цветок. — Я хочу стать Творцом, — мальчик с недовольством обнаруживает выбившуюся прядь кудрявых волос из хвоста и занимается тем, что собирает причёску заново.- Как Юра, хочу наделять жизнью всё, на что будет способна моя фантазия. Хочу создавать… Миры, Влад. Вопреки ожиданиям Рейстлина, их с Карамоном новое воплощение и правда было крайне светлым и желало создавать, но не прибирать к рукам чужое. При этом творческий ребёнок был весьма храбрым, возможно даже до безрассудства. Но на что только не пойдёшь ради покоя его маленькой семьи, не так ли? Всё же, в него так много было вложено одним только Мелисовым. А если брать остальных? Те же Энди, Петя, Максим, а учителя все? И ведь невозможно было их разочаровать. А теперь ещё он дал обещание Владу. Обещание крайне страшное, но что-то в душе Жени навязчиво шептало: а он должен убить. Он пока ещё не знает, почему и зачем, но обязательно должен. Какое-то время подростки занимаются молча, почти не поднимая носов от книг. После обеда дракон возвращается домой, забрав у Егорова книгу, а самому златовласому магу… Становится скучно. Он пишет на клочке бумаге краткое «Петя, у тебя проблема», хлопает в ладоши и наблюдает за тем, как бумага исчезает. А ещё он предвкушает, как Тень, едва получив её, будет недоволен… И правда, Елфимов, какой-то шибко даже для себя красивый, появляется в гостиной дома ровно через две минуты: — Что, моя принцесса, опять случилось? Ничего, само собой, не случилось. Жене просто было скучно, а кроме как до Пети, доматываться интереса не было ни до кого. Но вот белый брючный костюм, роза в петличке пиджака, весь такой… Одухотворённый, светлый и абсолютно точно гораздо более — хотя и так красавец редкостный — красивый, чем обычно. Спрыгнув с дивана, Егоров с подозрением нарезает целых три круга вокруг друга, после чего чуть оттягивает край его пиджака и приподнимает бровь: — Я с тобой на свидание не пойду, меня Юра наругает. Ты чего такой красивый? Петя поднимает голову к потолку, давит вымученный вой — Женька определённо был его крестом пожизненным, хотя эту участь он бы никому и не отдал — и осматривает подростка более спокойно, даже несколько смущаясь: — Я сделал Тане предложение. Я женюсь, Жень. Егоров приподнимает вторую бровь, открывает рот и стоит так где-то с минуту. Это что, это его любимый, дорогой друг вот так берёт, и в самом начале своего жизненного пути… — А-фи-геть. К огромному удивлению Соловья, мальчишка озаряется радостью. Он кидается в объятия Елфимова, обнимает его и смеётся: — Поздравляю, Петь, поздравляю! Это же так здорово! Отношения у них, надо сказать, не смотря на разницу в возрасте, были не сильно лучше, чем у Мелисова с Лобашёвым в юности. И хотя старшие смеялись, что с такими отношениями и Петя останется холостяком, Женя на друга вовсе не претендовал, свято отдав свою любовь только одному человеку. А вот то, что Соловей решил обзавестись семьёй, его и правда искренне радовало: во всяком случае, о нём будет, кому позаботиться. Сам Елфимов оказался крайне удивлён, и объятия от младшего крайне ревнивого товарища кажутся ему настоящим чудом. Он с улыбкой очень осторожно гладит золотые кудри и прижимает Женю к себе. Оказывается, для него было важно, чтобы Егоров принял. Ну, вот… Нужно ему это было. Поддержка от близкого друга имела едва ли не самое важное значение. — Прошли те времена, когда Тени не могли жениться в любой момент. Хотя Энди это точно жизнь улучшило, — сам юный маг смеётся, подняв голову и смотря на Петю снизу-вверх.- Но ты же не забудешь про меня, да? — Про тебя забудешь, — смеётся Соловей.- Спасибо, что поддержал. Я ведь о планах не говорил никому, ты, получается, первый, кому сообщаю… Не считая, само собой, благословения Андрея. — А я просто знаю, когда тебя звать. Да и это же наш Энди: мог ли он не поддержать тебя? После Егоров не забывает и театрально слезу пустить, мол, «Ах, бросаешь ты меня, мой милый друг», но в этот день, на радостях, решает Елфимова не заклёвывать своими бесконечными идеями, а отпускает его к невесте с лёгким сердцем. Только прежде спрашивает у друга совет по своей авантюре, запланированной на вечер. Нет, он и правда не ревновал. В конце концов, это никак не помешает ему самому Соловья всё равно упрямо выдёргивать всякий раз, когда ему тот понадобится. Даже просто, чтобы его выдернуть на минутку, а не для дела. В три часа дня на улице знакомо раздаётся лязг мечей. Забыв обо всём, Женя со всех ног кидается на звук, едва не сбивая Лобашёва с ног. Тень как раз прибыл для их ежедневных упражнений, но сегодня по странной причине не услышал шагов мальчика. И уж точно никак не ожидал обнаружить его запрыгнувшим на свою спину! — Жень, кто в детство впал? — смеётся Энди, подхватывая Егорова под коленями и оборачиваясь, насколько возможно, чтобы увидеть выражение лица юного наглеца.- Что тебя так развеселило? — Ты пришёл! — смеётся юный маг, обнимая Энди за плечи, справедливо догадываясь, что сей «жеребец» его и скинуть может.- То и развеселило. — Ты научился тихо ходить? — старший маг чуть подкидывает своего «седока», размещая его на своей спине удобнее для себя.- Я не услышал твоё присутствие. — Освоил Юрину технику, — гордо сообщает мальчик, чуть приподнимая нос, как он всегда делал в момент самолюбования.- Он на собрании. Вечером вчера распоряжения отдал, ужин оставил — и отбыл, Августейший, дела свои важные решать. И что же ты думаешь? На первый же день ко мне заявляется твой подопечный и заявляет, что он, видите ли, женится! Фыркнув, Егоров упирается в плечи Тени и совершает прыжок через его голову, ловко опускаясь на землю. Энди в тренировках был истинным живодёром, но благодаря именно этой его системе молодой маг мог похвастаться и хорошей физической силой для его лет и комплекции, и хорошей гибкостью. — Как ты его отпустил? — наигранно строго интересуется мальчик, смахивая собранные в хвост волосы за спину и поднимаясь на ноги.- Не было у нас в семье женатых! Не было! — Будет первым, — Вортекс абсолютно спокойно разглядывал Женю, не пряча улыбки: видел, что тот показушно вредничал, впрочем, наверное, как и всю жизнь, а вообще-то за друга рад был.- Всегда успеешь его отбить, я уверен. — Нет уж. Не моего полёта он птица, — смеясь, Егоров достаёт из ножен свой меч и на пробу разминает с ним мышцы.- Кстати, а ты почему до сих пор не женился? Неужели из-за Юры? Энди вопросительно смотрит на мальчишку, явно не понимая, на что тот намекал. Логическая цепочка выстроилась быстро и заставила мага засмеяться: — Какой глупец тебе всерьёз признается в чувствах к нему? — Тень так же вооружается мечом, качая головой.- Нет, уверяю тебя. Пока как-то руки не дошли. Не всем, как твоему другу, везёт встретить свою судьбу. — Точно, — кивнув, юный маг потёр нос, не без какого-то смущения вспоминая лицо обрадованного его реакцией Елфимова.- И я рад за Петю. Неужели маги и семья — не совместимые понятия? — Мы ещё посмотрим, куда тебя твой путь приведёт, — метко замечает Лобашёв, принимая боевую стойку: поговорили, посмеялись, но мышцы сами себя не разовьют. «Ещё раз: ты трижды читаешь текст, выливаешь зелье на ладони, растираешь его и начинаешь представлять. Ближе к полуночи, если не уснёшь». Поскольку Шивиан всегда удалялся на несколько дней на эти свои магические Советы, он оставил Жене инструкцию для тренировки оживления фантазий. Это была более углублённая форма оживления рисунков или мыслей, скорее даже, воздействия на сам мозг объекта. И не абы как, а через сон. В назначенный час Егоров, тщательно собравшись с мыслями и хорошенько продумав, что бы он хотел показать и сказать наставнику, на что в жизни не решится, повторяет действия в точности по инструкции и усаживается на свою постель, закрыв глаза. Сознание почти сразу потянулось в один из далёких миров, где сейчас был самый близкий для него человек. И ответ, давший абсолютно реальное изображение перед глазами, не заставил себя ждать. Нужно было только хорошенько представить всё то, что он фантазировал себе все свободные минутки этого дня. Всё, чему его учил Юра. Создавать миры, пусть и скоротечные, умели немногие. Мелисов умел. Недаром он когда-то ругал друга за подглядывание в тетрадь: «Чихнёшь — оживёт. И кто потом будет драконов с эльфами ловить?» Его сказки с раннего детства вставали цветными живыми лентами перед Женькой, стихи касались любых живых душ, неся им добро, успокоение, душевное тепло, а иногда и вовсе, в самом деле, сбегали живыми существами в мир прямо с тетрадных страниц… И, пожалуй, этого ему было достаточно. Всё это оставалось делом «для души», тем миром, где он отдыхал от суеты. Женя же… Для Жени уроки создания оказались настоящей волшебной шуткой, которую он был рад проворачивать на дню столько, пока у него не истощится запас магических сил. Тогда он обычно заваливался на диван и усиленно сдувал волосы со лба, как будто бы пробежал марафон. Довольный. Победивший себя ещё на несколько минут. — Жень, что за детские шалости? — Не открывай глаза. Тебе понравится. Шивиан лишь кратко заметил, что Женя перед ним выглядел на несколько лет старше, когда ему закрыли глаза ладонью и повели куда-то вперёд, через портал в созданную его подопечным реальность. Что думал старший маг — разве тогда имело значение? Это же для него, для него одного делалось! А тот, в свою очередь, откровенно думал о том, что раньше пацана всё-таки нужно было драть ремнём или даже розгами, а не придумывать что-то про «не педагогичные методы». Теперь уже было поздно — вон, какой здоровый красавец вымахал. И правда, зачем он увеличил себе возраст лет до шестнадцати? Чтобы стать прекраснейшим венцом собственной фантазии? Наверное. На любую его фантазию сейчас сил хватит: как всегда, Мелисов передавал ему свои силы, помогая поддерживать магию в стабильном состоянии. — От твоих мыслей фонит. Потом меня убьёшь, — юноша хмурит нос и подталкивает наставника, заставляя того медленно идти вперёд.- Я несколько часов потратил за день прежде, чем понял, чего хочу. Хотя бы просто посмотри. Совсем скоро он отпустил Юру и красиво провёл рукой, открывая магу вид на небольшое озеро у леса. Живописное место. По воде плавали утки десятка пород, летний тёплый ветерок едва уловимо колыхал листву. В воздухе пахло только природой. Природой, летом, уютом. На фоне медленно садящегося солнца слабо виднелись первые звёзды. Как истинный творец — Шивиан не мог не оценить, насколько… Его подопечный вложил душу в это место. Как отчётливо был виден почерк сказок, на которых тот и вырос. — «Летний вечер будет сниться нам», да? Признаться, Мелисову даже как-то стало неловко от того, что ещё минуту назад он планировал подопечного выпороть. Он же действительно ответственно подошёл к заданию, старался, создавал этот уголок для него. В самом деле, если иной раз в настоящий сад мага нельзя вытащить из-за бесконечной занятости — то вот в магический просто необходимо. Пусть это даже и не сад, а берег озера. — Я буду считать, что тебе нравится, — Женя с довольной улыбкой складывает руки на груди и кивает на воду, где проскальзывает рыба самых невиданных окрасов.- И ты мне за это должен. — Что же? Всё это так… Манило. Старший маг проходит к воде, садится на берегу. Опускает руку в воду, ненамеренно пугает рыбку. Улыбается: никаких огрех в создании, всё абсолютно настоящее. А свежим воздухом ему действительно давно стоило вдоволь подышать: так ведь и умрёт над своими рукописями бесконечными когда-нибудь. — Спой мне. Взгляды магов встречаются на водной глади. Женя с улыбкой наблюдает за наставником. Ему не нужны слова: это его мир, и он всеми фибрами души ощущает, что попал в самое яблочко. А его желание… Да, что здесь такого? В самом деле, место было живописным и требовало того же от своих посетителей. И сказки — это что? А вот… Музыка? Певчему Егорову она была дороже всяких слов. — Ты серьёзно? Омыв и вторую руку, Мелисов кратко усмехается и поднимается на ноги. Вообще-то, голос у него был, и весьма неплохой. Просто от голосистого подопечного — зря что ли Елфимов всё свободное время в его обучение вкладывал? — в сравнение с которым вообще мало кто шёл, слышать это было… Как издёвка. И в то же время, просьба, наверное, самая лучшая. Самое красивое желание на свете. И воплотить его — не было ничего проще. Скорее даже… В некотором смысле — дело чести. Они устраиваются на большом пледе, в руках у Юры гитара. Он пробегается пальцами по грифу, вспоминая нужные аккорды. Вообще-то, она не входила в список его любимой музыки, но… Раз уж вспомнилась именно она — почему не побаловать Женьку? Благо, магия напомнила и аккорды, и слова, и мотив. Нужно бывать чаще у людей, может, свои песни активнее начнут писаться. — Летний вечер теплый самый был у нас с тобой, разговаривали с нами звезды и прибой. Нам оставил теплый вечер не угасший свет. Обнимал он нас за плечи и смотрел нам в след.* Женька смотрел, слушал, улыбался. Как истинный ребёнок, он радовался успеху своей затеи, радовался, что сумел вот так легко, словно бы так и должно быть, убедить Юру спеть ему. Это был его мир, но созданный для наставника. Это был их мир, как и добрая часть их жизни. Можно ли представить, что их пути однажды разойдутся? Нет, они слишком привязались друг к другу, хотя и были во многом разными. Разве был нужен мир, где второго не было? Он уже много раз думал, как пойдёт его жизнь, когда однажды он закончит учёбу. И ведь знал абсолютно чётко: он навсегда останется подле своего обожаемого наставника. И почему-то смутно надеялся, что и тот его не оттолкнёт. — Летний вечер темный, темный не скрывал от нас огоньки приморских окон и любимых глаз. Не скрывал он мысли наши, чувства не скрывал. Почему он стал вчерашним и далеким стал? Егоров негромко подпевал, не скрывая счастливой улыбки. Это была очередная победа на его пути. И, наконец, нашлось то, что отвлекло Юру от бесконечных дел, отвлекло от отдыха после дня на Совете, радовало его самого и… Заставляло как-то очень приятно щемить в груди. Там, у сердца. Как в тех светлых реалистичных мечтах и планах, где он не был злобным черным магом. Где он был счастливым, нужным и влюблённым. Где он знал, для кого он живёт. — Летний вечер будет сниться нам… Гитара смолкла, пальцы мастера прижали струны. Благодарный слушатель и подпеватель весело хлопал в ладоши, смеясь от счастья: его охватывало тепло этого вечера, ему было так… Наверное, как ещё никогда хорошо. — А теперь твоя очередь, — Мелисов глядит на подопечного с улыбкой, снова пробегаясь пальцами по струнам.- Что там у тебя вчера на всю комнату играло перед моим приходом? Ну-ка… Он нахмурился, вспоминая мелодию и наигрывая её. Егоров приподнял брови, поняв, что за мелодия так запомнилась его наставнику. Одна из самых романтичных песен когда-либо сочинённых во Вселенной. — I could stay awake just to hear you breathing…** Маги — на то и маги. Из ниоткуда зазвучали клавишные, а по ходу мелодии — и остальные инструменты. Жене оставалось только прикрыть глаза, самозабвенно погружаясь в прекрасные стихи, прекрасную мелодию. И петь. Петь, не смея разочаровать. Так, как уже давно учил его хитрец Елфимов: «Пробираясь до самой души и оставаясь там навсегда». Хотя аккомпанировал ему точно его слушатель. Хорошо, что Юра изначально поддерживал все его увлечения, иначе после ухода Макса и некому было бы петь ему вот… Так. Не Лобашёва же на романтику всякую дёргать? Хотя такой вопрос обязательно нужно будет ему задать. Только уже не сегодня. — Lying close to you feeling your heart beating… Удивительное дело: он пел для Юры, но прикасался песней к собственной душе. В самом деле, он чётко понимал, что никакая сила не уведёт его со светлого пути, данного ему наставником. И… Он от души отдал бы весь свой огромный ещё не раскрывшийся дар, чтобы превратиться в филина на плече этого мага. Чтобы никакие правила мира не запрещали ему быть там, где он всегда был счастлив. Где ему многого не говорили, но он, кажется, всё прекрасно знал и сам. — I don't wanna miss a thing… Юноша, открыв глаза, смотрел на лицо наставника. Весь мир был для него открыт только потому, что когда-то этот мужчина, будучи не сильно-то и старшего его сегодняшнего, пожелал, чтобы тот маленький ребёнок выжил и жил. Это он растил его, как родного, он подсказывал, как поступать в разных жизненных ситуациях, терпел выходки, всякие проказы, не препятствовал изучению любого магического каприза. Он всегда был рядом с самых первых минут жизни Женьки. Даже, когда был неимоверно далеко в самые первые годы, он всегда был рядом. И всегда только он у подопечного и был. Как истинный целый мир. Любовь, любовь огромной силы пронзала их обоих с самого начала. И — Женька нутром чуял — родилась она раньше него. Юра любил его задолго до. Влюблённый в глаза Рейстлина, полюбивший душу будущего Жени. Настоящий маг, сотворивший невообразимое чудо жизни. Когда гитара исчезает — юноша по-хозяйски влезает в объятия наставника. Молчит, стараясь унять тревогу. Определённо нет желания на тяжёлый вопрос услышать ответ, который очевидно витал в воздухе. О том, почему же он должен прятать свою душу, свои чувства. Да, он ещё совсем юный, но для себя он всё давно и навсегда решил. — Тебя нужно силком вот так вытаскивать, — согнав волнение, Женя запрокидывает голову, смотря на наставника снизу-вверх.- Моя магия уже определённо сильнее твоего упрямства. И теперь я так буду делать постоянно. Мелисов смеётся, касаясь губами длинных золотых кудрей. Скорее, не ему пытаться сбежать от упрямства и упорства этого мальчишки. Пришлось сдаться — и, вообще-то говоря, он был рад этому решению. Здесь можно было находиться вечно. Здесь… Никто не мог нарушить их покой. Женя всё смотрит, смотрит, как тот удав-гипнотизёр. Жаль только, что эти мысли Юры для него закрыты. Ответ узнать страшно, но очень-очень хочется. Он привстаёт, кладет ладонь наставнику на затылок и, заставляя приблизиться, спешно его целует. Пока ещё есть шанс свалить всё на волшебную атмосферу. «Нужно было поспорить с тобой. От тебя прежнего не осталось и следа. Ты стал самим Светом, на который я и не рассчитывал». И самое прекрасное, удивительное — было получить ответ, ощутить, как сильные руки совершенно по новому заключили его в объятия. Как в тех красивых снах, где Юра всегда был рядом. Где им обоим не нужно было ничего друг другу объяснять. Когда-то давно, очень давно, создавая Перепись братьев Маджере, юный Шивиан невольно создал и зачаток особой связи между мастером и его учеником. По итогу, получалось идеально. Горечь юного мага от неминуемой смерти внезапной любви спустя долгое время обернулась удивительным осознанием: «Получилось. В твоём холодном сердце выросла любовь ко мне, Рейстлин Маджере. «Глупый Летописец» тебя переиграл». И нежность, невыразимая нежность к златовласому юноше, которую так долго приходилось прятать от себя самого, наконец, смогла прорваться на свободу. Получилось. Так давно спрятанные чувства теперь имели право расцвести пышным любовным садом. И целого мира было не жаль, чтобы этот самый прекрасный сад уберечь. Было довольно странно сознавать, что Женька и правда был давно влюблён в него. Что это не было детским капризом, а просто его чувства постепенно, день за днём росли и крепли. Нельзя сказать, что для Юры это было настоящей неожиданностью, что он этого не хотел… Но было абсолютно удивительно иметь в итоге свершившийся факт: его подопечный и правда не желал ничьего больше внимания. Удивительно, что оно так сложилось. — Давай посмотрим, — Елфимов, которого, вообще-то, оторвали в тот день от невесты с криком «Петя, у тебя проблема!», долго рассматривал Егорова, пока не пришёл к мысли: если уж он, наконец, дозрел до своего желания объявить наставнику о своих чувствах — всё должно было пройти в лучшем виде. А как это сделать? — Дай руку, погадаю. Женька протягивает ладонь, Петя что-то там долго смотрит, задумчиво потирает свою бородку и выдает: — Ты же вроде создавал какое-то красивое место? Доводи его до ума, зови туда Юрона. Можешь магией пару годков себе добавить, чтобы никого не смущать. А дальше всё в твоих руках, золотой дракон. — Думаешь, его проймёт? — Считай, — Тень указывает на какую-то маленькую-маленькую линию на ладони Жени, — что он это сам сказал. И, как всегда, Хранитель Красоты оказался прав: эффект от посещения озера был выше всяких похвал. Настолько, что Юра решил проводить Женю до дома и сам предложил ему поприсутствовать на магическом эксперименте по созданию миров, который внезапно ударил в голову юного мага. Сегодня как-то особенно хотелось увидеть, чего же добилось его сокровище на своём пути. Настоящий сон начал давить неожиданно. Где-то посередине магического действа Мелисов, сославшись на «возраст», всё-таки покинул Женьку, даже не успев удивиться столь сильному желанию поскорее уснуть и возникшей слабостью. Наспех вымывшись, маг почти как мёртвый упал на постель, внутренне вроде бы понимая, что что-то не так, но не успев принять мер защиты сознания. И это было ошибкой: снился ему отец. В такой день вдруг вспомнил про сына. — Скажи мне, — Кхароллфолгия, как всегда, огромный, ужасающий и тёмный, явно был в хорошем расположении духа, — как долго ещё ты будешь упрямиться, взращивая глупого ребёнка? Почему до сих пор не выпустил на волю Маджере и не подавил его волю? Может, ты боишься? Демон не оставлял сумасшедшего желания завладеть силами Рейстлина, уверенный, что его сила поможет, наконец, вырваться ему на свободу из этого заточения. Шивиан был ключом к этой силе, он знал и сам, и всё же… Всё же, было даже приятно думать в этой ситуации, что Женьку он так сильно недооценивал. — А может, это ты боишься? — к счастью, хотя эти кошмары и влияли на него, как в первый раз, Мелисов давно научился не бояться отца.- Боишься, что Женя станет тем, кто уничтожит тебя? Что твой собственный сын создал оружие против тебя? Демон гневно шипит, обращаясь тёмным змеем, и вьётся вокруг сына, посмеиваясь: — Конечно, ты можешь. Но с моими знаниями и силой ты добьёшься большего. Тебе нужен Рейстлин. Нам нужен Рейстлин и его силы. Ты уже позабыл, на какое безумство пошёл из-за любви к нему? Наверное, впервые Шивиан обрадовался тому, что с чёрным магом сложилось всё именно так. Что эти слова, это мнение никак не могло быть использовано против него. Что чувства к Рейстлину были очень быстро задушены и перенаправлены на Женю. Что в своём подопечном маг черпал силу, вдохновение и осознанно делал его сильнейшим из существующих. Что Женя никогда не был и не станет его слабостью, а был и всегда будет его силой и желанием развиваться. А подтвержденные так внезапно чувства и вовсе заставляли мага позабыть о возможных страхах и опасениях. Губ Юры касается недобрая улыбка. Он следит за отцом-змеем, усмехается про себя, и хватает демона за шиворот левой рукой, прекрасно зная, что убить не сможет, но знатно пробивая ему демоническую чешую: — Оставь мертвеца смерти, а живого судьбе, — полукровка морщится, удерживая сопротивляющегося демона и продолжая медленно прожигать его плоть рукой.- Скорее я займу твое место и сделаю себе трон из твоих костей, если они у тебя ещё остались, чем ты доберёшься хотя бы до одного из них. Змей шипит, извивает и резко бьёт сына своим мощным хвостом, попадая по плечам. У Шивиана темнеет перед глазами, он выпускает жертву, а открывает глаза уже в своей постели. Аккурат за те же места, куда пришёлся удар, его держит явно пытавшийся его разбудить Женя. Снова почувствовал, когда оказался очень нужен. «Было бы глупо, убив стольких Летописцев, полностью вложить силы в подавление Рейстлина в новом теле. Я наложил Перепись и на себя: я запретил себе опасаться за Женю, запретил все возможные и невозможные события вокруг нас, которые могли бы ослабить одного по вине второго. Может, я был очень молод и глуп, но и это я предусмотрел. А потому, отец, ты не сумеешь добраться до цели. Даже, если однажды выберешься в мир, завладев моим телом — Женя уничтожит тебя. У него обязательно хватит сил и храбрости. Ведь это я его таким сделал. Это чувство долга пересилит всю его любовь ко мне. Поэтому, если желаешь смерти — что ж, дерзай. Кто запретит? Он уже вполне готов защитить мир от тебя. Ценой и моей жизни тоже». В почти что полной темноте спальни Женька выглядел довольно забавно. Вообще говоря, он ведь много раз вот так прибегал спасать наставника от кошмаров, но сейчас… Сейчас увидеть его над собой, так и забывшего вернуть свой возраст, было как-то по-особенному радостно. Их связь крепла, они даже чувствовали друг друга на расстоянии. Совершенно… Бесстрашный мальчишка. И, что уж греха таить, как же он всё-таки был прекрасен!.. Каждый раз он снова и снова бежал вытаскивать его из этого кошмара. И правда, он ничего не боялся. Справедливости ради, на ритуал особо надежды не было: он был слишком сложным для проведения его самостоятельно, и Юра, уходя спать из-за внезапно накатившей усталости, предполагал, что и Женя без него свернёт эксперимент и тоже уйдет к себе в комнату спать. Но ведь нужно было попытаться реализовать вычитанное в драконьей книге? Ну, подумаешь, читал не то, что должен был, а что было интереснее… Кто запретит ему? А Женька не был бы самим собой, если бы не попробовал довести ритуал до конца. И, чёрт возьми, судя по всему, довёл. Он сидел рядом с Юрой, улыбался полубезумно, и от него так фонило остаточной магией, что можно было спокойно утверждать: молодой маг пьян без вина, только от одного своего успеха и всплеска магической энергии, заставляющей кровь бурлить не хуже кипящей воды. — Юра, ты понимаешь? У меня получилось! Юра, я сделал! Ты понимаешь? Я довёл до конца! До самого! С юного мага буквально расхлёстывало энергию во все стороны, Шивиан сам поддавался этой безмерной ярости и только… Мог смотреть на своего подопечного и восхищаться. Женька шлёпнулся рядом на кровать, вытянулся во весь рост, зарылся лицом в стык плеча и шеи, дыша часто и жарко, обвился вокруг Юры, будто плющ, и засмеялся почти истерически — глаза у него были как у невменяемого. — Получилось! От диссонанса ощущений — собственных и навязанных — Юра едва не закашлял. Пришлось нехотя отцеплять от себя золотой плющ, садиться, призывать к себе стакан с водой и пить, унимая сердцебиение. Нет, в этот раз Женька так увлекся своей фантазией, что прибежал будить наставника среди ночи. Но вовсе не спасать. — Поздравляю. Маг развеивает стакан и переводит дух. Вот он, его неугомонный подопечный без кнопки: придумал, сделал, а теперь заражает своей радостью все вокруг. Это заставляет улыбнуться. Мелисов протягивает руку, ласково касается Женькиной щеки. Мальчик вырос и научился создавать самое, казалось бы, не реальное. Не было сомнений: он сумеет все, чего пожелает. — Так… Что же мы сидим? — маг будто бы опомнился, окончательно стряхивая с себя остатки кошмара.- Показывай результат. Женя его как будто и не слышит вовсе, он только трётся о чужую ладонь, как кот по весне, чуть ли не задыхается от переполняющих его эмоций, лезет ближе, притираясь целиком и полностью, обвивая руками за шею. Мелисов сначала даже не понял, что именно с его подопечным не так. Почему его так кроет, почему он лезет на самый близкий из всех возможных контакт. Осознание пришло внезапно, когда Женя влез Шивиану на колени, уткнулся носом в шею, а потом и вовсе начал мокро, быстро, жадно вылизывать кожу над сонной артерией, ловя губами пульс. Ему попросту… Нужно. — Ну, я же молодец? — шепчет он лихорадочно, шарясь руками по широкой спине Юры. — Ну, скажи, что молодец. — Молодец. Маг чувствует, как его буквально окутывает этой эйфорией, забирая словно бы даже воспоминания о только что увиденном во сне. Был только молодой маг на его коленях, что словно бы… Превратился в инкуба. — Жень, — зовет Мелисов, не мешая мальчишке, только приобнимая его, чтобы, не дай боги, не свалился еще куда.- Что получилось-то? Ты стал котом в человеческом теле? — Нет, — смеётся тот, обнимая всё крепче, жмётся со всех сил, лезет не то, что на колени — в самую душу, пьяный от собственного успеха и бурлящей в крови магии. — Я довёл наш ритуал до конца. Получил окно в другую реальность, в драконью реальность, на минуту, контроля не хватило, но получил. Умный мальчишка. С впечатляющим резервом, но однозначно умный и способный. И такой горячий… Женя лижется, покрывает шею поцелуями, зарывается пальцами в длинные волосы Мелисова, потом тянет за них, заставляя повернуть голову, и целует — жадно, громко, пролезая языком в чужой рот, совсем не так, как было на озере. Его было много, со всех сторон, и, черт возьми, Женька буквально обволакивал, как тяжелая волна, разом и навсегда. Нет, конечно, удивительно было с подобным смирением терпеть это прекрасное создание так долго. Шивиан даже как-то не задумывался, что делал Женьку под себя даже лицом и повадками. Это был мальчишка для него — хотя едва ли тогда это было осознанно. А теперь, когда молодой маг вошёл в свой цвет во всех смыслах — удержаться от него было подобно каким-то нереальным мучениям. Вот же он — сам лезет в руки, хотя и сильно пьян своим успехом. И Юра… Сдавался в плен этому солнечному демону даже без малейшего боя. Так или иначе, его любовь стала высшей наградой за всё пережитое. Лишь бы только не наигрался — и не исчез. Маг отвечал, крепче прижимая Женьку, но никуда не спешил, уступив инициативу. Сейчас, отдышится, успокоится — и пойдёт спать. Только молодое гениальное создание никак не желало успокаиваться. Кажется, даже наоборот: поняв, что ему дали право вести, Женя вцепился в чужие волосы у корней, натягивая почти до боли, жадно впился в губы, терзая отчаянно, до крови, а свободной рукой… Чёрт возьми, полез ниже, по груди, оглаживая по ходу мышц, взялся за край штанов. Остановился. Оторвался от зацелованных губ. Посмотрел своими невозможными глазами. Будто… Ждал одобрения. А смотреть в его глаза было невыносимо. Он стал слишком красивым. Настолько, что даже у создателя не было сил противиться своему творению. Желания, кстати, противиться тоже не было. Но был один нюанс. — Давай ты… Сначала придёшь в себя, — совершенно нехотя, хриплым от сбившегося дыхания голосом, просит Мелисов, слабо перехватив мальчишку за запястье.- Я не говорю тебе «нет», Жень. Просто сейчас ты несколько в другом состоянии. — Я не хочу ждать, — тут же возражает маг, в качестве отместки больно оттягивая тёмные волосы Юры у корней. — И не буду. Иногда его упорство граничило с откровенным упрямством. И справиться с этим было совершенно невозможно. Женя наклоняет голову, целует бывшего Летописца вновь, так же жадно, как в первый раз, крутит запястьем, пытаясь высвободиться. А когда не выходит — на сырой магии отпихивает руку Юры и отчаянно вцепляется в пах, безошибочно находя член, притирается, давая почувствовать и свое возбуждение. Он буквально продавливал силой, которой невозможно было сопротивляться, и остаточная магия от удачного ритуала ему только добавляла мощи, заставляя Юру изо всех сил держаться. Очень не хотелось, чтобы всё было так. На одних инстинктах и животном желании. С другой стороны, между ними всё бы началось раньше, или позже. Просто когда час настал — старший из магов оказался изрядно не готов. — Маленький демон, — жарко шепчет полукровка, слабо прикусывая ухо мальчишки и кладя ладонь поверх его. Невыносимый, абсолютно неистовый. Дорвавшийся даже. Даже было немного интересно, насколько он далеко зайдёт сейчас, пока инициатива отдана ему. — Про демона говоришь мне ты?.. Женя вздрагивает всем тело, хрипло стонет, прижимается так, будто хочет врасти в Шивиана. Ладонь в волосах начинает путаться, перебирать длинные пряди в незатейливой ласке, губы уходят на шею, покрывают её жалящими поцелуями. Он вообще не переживает о том, что будет дальше: Женя живёт одним моментом, действует по наитию, и то, как быстро его ладонь, накрытая Юриной, оглаживает пах, совершенно не представляя, как делать это правильно и грамотно по отношению к партнёру. Словно все уроки вылетели из умной головы в один миг. Чёрт возьми, Женьке четырнадцать, в голове — когда больше, когда меньше, и так… Хочется растянуть удовольствие, но страшно: вдруг Юра очнётся, придёт в себя и остановит происходящее безумие? Это же будет для невменяемого Жени смерти подобно. — Что я перед твоим огнём?.. Сжав ту ладонь, Мелисов подносит её к губам и целует. Ладонь, каждый палец. Ему внезапно тоже одновременно хочется и растянуть происходящее и мгновенно форсировать, ведь ждать пришлось так долго. И ведь был шанс не дождаться. Маленький, но был. — Скажи мне, чего ты желаешь, — он ту же манипуляцию проделывает и со второй Жениной ладонью.- Я объясню, как это делается. Но вот учителем своего мальчика ещё и в любовных делах он себя почему-то не представлял. Была такая наивная надежда, что его красавец давно уже среди сверстников чему-то да научился. И чему-то определённо научился. Но… Далеко не всему. — Ты меня за кого держишь? — возмущенно шипит Женя, вырывая ладони, и в это мгновение Шивиану кажется, что светлые глаза блещут позолотой. Но нет, его подопечный моргает, и это оказывается лишь отблеск фонаря. Но какой же у него безумный взгляд сейчас… — Мне просто нужно, чтобы ты… Не гнал от себя прочь. Если ты откажешься от меня по такой дурацкой причине — я не переживу. Как он может говорить такие серьезные вещи, будучи настолько ослеплённым магической аурой? Женя трясет головой, прижимается ближе, пахом к паху, едва ощутимо двигается, чуть не сходя с ума от одного лишь ощущения давления. Это всё… Казалось сном. Продолжением кошмара. Потому что первый раз с его мальчиком явно не должен быть таким. Впрочем, если кого-то это и волнует, то точно не Женю: он обхватывает чужое лицо ладонями, приподнимается на коленях, заставляя бывшего Летописца поднять голову, и вновь целует — мокро и голодно. Решив, что поза была слишком неудачной, Юра, наконец, поднимается и садится. «Не за кого, а за что я тебя держу». Но ласкать ладонями его спину, задерживая пальцы на ребрах будто на струнах гитары — это было красиво. Чувствовать этот жар и волнение своего мальчика — это было прекрасно. Ощущать его голод, как голод истинного долгое время запертого демона — выше всяких похвал. И всё-таки, слишком он привык к заботе, слишком боялся ненароком сделать тому больно. Оставалось просто не мешать вести, пока эти первые эмоции не спадут, чтобы уже точно можно было понимать, как… Поступить. В конце концов, для «столь долго находившегося под охраной» целовался Женька, надо признать, очень и очень умело. Если только это не очередное заклинание? А, не важно. Пусть даже и оно. Но вряд ли можно навести заклинанием ту страсть, с которой юноша бросался в поцелуи раз за разом. Это было, скорее, как у человека в пустыне, добравшегося до воды — жадно и голодно, без лишних церемоний, сразу отхватывая огромный кусок эмоций и глотая без пережёвывания. Сидя действительно было удобнее. Можно было чувствовать горячего, словно печка, Женю, обнимать его за талию, не мешая бесноваться сверху, пока он стаскивал одежду то с себя, то со старшего мага. И чувствовать его обнажённое по пояс сверху тело — кожа к коже, дыхание губы в губы. — Ты такой красивый, — шепчет Женя, оторвавшись от чужого рта. Губы у него были алее заката. — Ты бы знал, какой ты… — Красота в глазах смотрящего. Это было так… Наверное, всё-таки забавно. Юра, конечно, визуалист тот ещё, художник от Бога, но… Даже кожа у Женьки была абсолютно бархатная. И это при имевшейся хорошей для его лет мускулатуре и вообще физической силе. Для мальчишки… — Ты всё, что скрыто под одеждой, для меня берег?..- с прищуром интересуется маг, слабо проминая позвоночник юноши под пальцами, ловя губами его стон и целуя вновь, уже сам. Слова были лишними, но они рвались наружу. Это было похоже на чудо, похоже на сладостный сон. — Я всегда любил тебя, — признаётся Мелисов, скользя губами на подбородок Жени.- Наверное, ещё когда магия впервые мне показала тебя — задолго до твоего рождения. Поэтому… Не вини меня, если что-то не так. Сам представь: не каждому суждено пробыть с любимым от его состояния младенца до прекрасного цветущего юноши. Вся красота его ещё впереди — пара лет, и прекраснее цветок будет сложно найти. Хорошо, что магия продлевала им жизнь. Расстаться с подопечным Шивиан больше не был готов. — Так что, я — весьма терпеливый. Усмехнувшись, Юра прикасается губами к Жениной шее, слабо прихватывает зубами кожу в паре мест, не оставляя следов и продолжительно целует. И от каждого прикосновения юношу будто бьёт током, так резко он вздрагивает, не способный отстраниться ни на мгновение. — Зато я не отличаюсь терпением, — говорит Женя, запрокидывая голову назад, чтобы дать больше доступа к своей шее. Кудрявые волосы касаются рук Летописца, скользят тугими кольцами по гладкой спине, так заманчиво вьются перед глазами… Чёрт, до чего же хорошо. И до чего же правильно. Почему он раньше не додумался до такого? Почему раньше не поддался зову магии? Женя хватает Шивиана за руку, сплетает пальцы, движется на чужих бёдрах, будто покачиваясь, трётся сквозь одежду — и, кажется, готов делать так вечно. — Таким ты был всегда, Жень. Наверное, потому, что их отношения — и так верх бездуховности. А теперь… Теперь, когда запреты спали — и вовсе. Хотя бы удалось бы выждать до магического совершеннолетия — и то слава, слава, слава. Представить страшно, что было бы, сорвись один из них гораздо раньше. Но вышло как вышло. — Маленький, красивый и жутко нетерпеливый, — смешливо почти шепчет Юра на ухо подопечному, прикусывая мочку.- Думаешь, легко вот так жить с тобой рядом? Легко… Держать себя в руках? Свободной рукой он пробирается в штаны Женьки, сжимает его ягодицу и сам стонет от удовольствия: запретный плод и правда сладок. — Ты же провокатор — Дьявол позавидует. И, черт возьми, этот самый провокатор чуть ли не подскакивает, ощущая чужую ладонь на… Сокровенном месте. И всё же стон удовольствия сдержать не может. Магия ритуала постепенно отпускает, на её место приходит вполне естественная страсть и желание. Обычное человеческое желание быть… С кем-то. Быть любимым. Жене сложно отказать в таком, он слишком контактный, слишком хорошо знает Юру, все его слабости — ну, ладно, не все, но большую часть. И сейчас, подаваясь навстречу раз за разом, стремительно краснея от накатывающего возбуждения, мальчишка просто… Не в состоянии устоять: он отбрыкивается в сторону, вскакивает с кровати, раздевается догола и возвращается назад, в любящие объятия, согласный на любые вещи, лишь бы быть рядом. Этот перфоманс, конечно, заставляет Мелисова приподнять бровь. Всё-таки, это было несколько… Неожиданно. Нет, одно дело, когда он просто включает режим сайгака, а когда… — Магия тебе на что? — интересуется он, вновь согревая любимого мальчика в собственных руках. Целует его веки, скулы, нос, втягивает в поцелуй. Широкие ладони вновь и вновь скользят по красивому телу, обдавая едва уловимыми прикосновениями магии: просто, чтобы Женя не начал вдруг бояться. А кто его знает? Какую бы броню он не имел, он всё-таки живой был и… Кто знает, как он себя поведёт? Хотя как может повести себя влюбленный по уши мальчишка, переполненный магией и окрыляющим чувством влюблённости? Не делает глупостей — и на том спасибо. Хотя… Такое поведение ведь тоже можно назвать глупостью. Но не сейчас. Не когда Женя набрасывается с такой яростью, вновь и вновь жаля поцелуями, не когда уже без предупреждения и стеснения забирается под одежду и с силой, почти до боли, заставляя шипеть, проходится ладонью по широкому члену, обхватывает пальцами головку и делает несколько быстрых, уверенных движений — точно зная, что именно нужно делать… И всё же немного совсем дрожа — то ли от страха, то ли от возбуждения, поди разбери. И Юра не выдерживает. Смеётся, озвучивая то, что давно терзало душу: — А мы с Энди делали ставки, уведёшь ты своего дружка от его возлюбленной или нет… Он щёлкает пальцами — штаны исчезают — и сажает Женю на себя чуть удобнее. Ладонь юноши обхватывает плоти их обоих, ладонь старшего сжимает сверху, направляя, задавая ритм. Лишь бы только это… Не оказалось продолжением сна, чёрт возьми. Потому что если окажется… Лучше даже и не просыпаться. Женя закрывает глаза, поднимает голову вверх, стонет гортанно. Бёдрами он подаётся в сплетение ладоней, обхватывающую правильно, так, как надо, сжимает пальцы сильнее, слегка царапает ногтями — совсем чуть-чуть, но это лишь добавляет ощущений. Смотреть в глаза Юре он попросту не может. Ему слишком хорошо, слишком много сейчас, вокруг Жени, кажется, даже воздух искрится, настолько он разгорячён и взвинчен, как пружина. Женя жмурится. Ощущает мягкие губы Мелисова на своей шее, целующие почти нежно и ласково, покровительственную хватку ладони, помогающей двигаться в правильном, нужном ритме. Кусает губы, не сдерживает стоны. Ему так хорошо не было никогда. — Юр… Ты лучший, — шепчет он в исступлении, опуская голову и утыкаясь носом в чужой лоб. Стонет снова, целует прикрытые веки Летописца, спускается к губам, чуть сгибаясь, свободной рукой цепляется за плечо, обеспечивая себе равновесие. Ему нужно не так уж и много. Словесный ответ кажется таким лишним. Вместо него Шивиан отвечает через поцелуй, выпуская накопившуюся любовь и нежность к своему мальчику. Активнее подталкивает Женину ладонь, приближая их совместное удовольствие. Первое и такое долгожданное. — Люблю тебя, — шепот, едва размыкая губы. Вторую ладонь он всё-таки запускает в изученные вдоль и поперёк золотые кудри, делая это максимально осторожно. Сердце его переполняет жар значительно больший, чем когда-либо прежде: Свет, который он упорно взращивал в Жене, наконец, обжёг и полукровку, кажется, долгожданно исцеляя раны и прощая давние ошибки. Эту жизнь стоило прожить ради такого момента. И, черт возьми, этих ласковых прикосновений, движений рук в едином синхронном ритме, ладони в волосах… Жене хватило с лихвой. — Сожми ладонь, — лихорадочно шепчет он, откидывая голову назад, на ласкающую его руку. — Пожалуйста, сожми… Ему так хорошо сейчас, так сладко, он почти на грани — много ли юному мальчишке, пусть и в старшем теле надо, в первый-то раз… И от одного вида у Юры перехватывает дыхание, рука сама, будто бесконтрольная, сжимает кудрявые волосы у корней, чуть оттягивая назад, и Женя вскрикивает, переходя на гортанный стон, содрогается всем телом, кончая в горячие ладони. Старшему нужно немного движений чтобы так же все сладко закончилось. Слишком красиво, слишком долгожданно… Слишком много этого «слишком». Но вот целовать тонкую шею было бесконечно приятно. Насытиться этой одной кудрявой сладостью было невозможно. Шивиан прижимает Женьку к себе, давая обоим восстановить дыхание, утыкается лбом в его плечо и… Никак не может поверить в реальность. В, если угодно, становление маленького озорного кендера юным прекрасным Богом. Для одного конкретного полукровки. Женя вздыхает, утомлённый, прижимается к покрытому испариной виску Юры, закрывает глаза, не глядя вытирает руку о какую-то ткань — кажется, это его же футболка, сползает с чужих колен и падает рядом на кровать. Тут же забирает себе подушку абсолютно привычным движением, устраивается поудобнее, нагой и красивый, как Бог. — Если ты утром скажешь какую-нибудь ерунду — я превращу тебя в жабу, — предупреждает юный маг. — И ты сам будешь за мной прыгать, чтобы я тебя поцеловал. Мелисов на эту угрозу не смеется — он безбожно и бессовестно ржет, качая головой: — Кваааа! Женя-Женечка! Кваааа-квааа-кваааа! Вытеревшись своими же штанами, он щелчком пальцев отправляет их вещи в стирку. За одеялом тоже оказывается лень тянуться — и его он призывает магией, укрывая их обоих. А вот висок Жени он целует сам, поправляя красивые волосы. — Я не скажу ерунду: я исполню давнюю угрозу и выпорю твою задницу. Ей как раз давно не хватает крепкой руки, я уже заметил. Все остальное кажется такой… Нелепостью. Юра с улыбкой ложится рядом, привычно притягивая Женю в свои объятия. Ему просто… Хорошо. — Но ты действительно научился проходить через мою магию, — голос его задумчив, когда он оставляет поцелуй на золотых волосах.- Ты… Что-то сделал, Жень. Я больше не ощущаю даже чувства вины за… Те убийства Летописцев, за ту пару, которая растила тебя в первые годы. Гештальт как-то внезапно закрылся до упора. Мать твою, ты как это сделал? Дошло все до мага только, когда он догадку озвучил. А тяжесть-то из души и правда ушла. Боль ушла. Будто бы никогда и не было. — Во всяком случае, теперь я знаю, что все было не зря в моей жизни. Но…- мальчишку слабо тычут в плечо.- Я теперь тебя буду бояться. Ты впервые пробрался через все мои барьеры. Видимо, теперь и я полностью признаю, что ты вырос. А это означает подтверждение ранее не сказанных отцу слов: если случится худшее — этого Летописца есть, кому уничтожить. Даже с архидемоном внутри. — И свой жизненный план я как будто выполнил. — Если ты сейчас скажешь, что теперь можно уходить на покой, я превращу тебя в жабу прямо здесь и сейчас, — предупреждает Женя. Он удобно устраивается в чужих объятиях, кладёт кудрявую голову на крепкое плечо Юры, забрасывает ногу куда-то в район бедра мужчины. — И отнесу спать в ванную. Налью тебе там в раковину воды, сделаю из мыла кувшинку и оставлю там. Молодой маг не любил злоупотреблять магией в быту, многое делал руками — иногда не хватало контроля, иногда терпения. Так что тому, как играючи Юра разобрался с грязной одеждой, укрыл их и в принципе навёл порядок, вызывало некоторую… Пожалуй, даже зависть. — А твои барьеры ужас какие хлипкие. Да, я был напитан магией, но снёс их действительно походя. Тебе бы не помешали тренировки в ментальной магии. Хочешь, дам пару уроков? — Евгений Игоревич, — смеется Мелисов, пытаясь сделать голос строгим, что не выходило, разумеется, — если вы продолжите задирать свой очаровательный нос — он сей непременно отвалится! Архимаг какой, посмотрите на него. Один эксперимент удался, до наставника добрался — да, кому-то и правда пора уступать дорогу молодым. И эта мысль забавляет как нельзя удачно. Юра приподнимает лицо Жени за подбородок, поглаживая его большим пальцем, и продолжительно целует. И ни о каких мыслях в духе «не правильно» не могло быть и речи. Ведь, как известно, если оно происходит — значит, судьбе так угодно. — Какой же ты всё-таки негодник, — выдох в самые губы мальчишки, едва ли желая разрывать поцелуй. Да, негодник. Который справится с любым делом, только выдержку подтянет. Женя не отказывается от нежности — он втягивается в поцелуй со всей возможной отдачей, держится за Юру обеими руками, обнимая так крепко, как только способен. Ему хорошо, и наплевать абсолютно на то, что этот маг на Боги знают сколько лет его старше, что это, по факту, его учитель, человек, заменивший Егорову абсолютно всё и всех в ранний период жизни. Юра был его, даже если у самого Юры на этот счёт было иное мнение. — Тебе ведь это нравится, — шепчет Женя, чуть отстраняясь. — Ты смотришь на меня так, будто хочешь сожрать живьём. Я не против. Юра чувствует, как на его бедро опускается чужая нога, мальчишка прижимается ближе, ведёт пальцами по груди в ненавязчивой ласке. — «Жрать» тебя никакого резона нет. Да и ты обратное сделаешь явно быстрее. Все эти Женькины копошения были привычными. Всё-таки, они, наверное, большую часть жизни спали вместе по той или иной причине. И всё равно мальчишка прижимался к наставнику, пусть и… Не так, как сейчас. Да, определённо: Женя в объятиях Юры был самым естественным на свете. Теперь уже именно так, как и должен был. — Ты знаешь, больше всего я сейчас боюсь проснуться, — Мелисов тоже не повышает голоса выше шёпота.- Никогда в жизни ничего не боялся так, как этого. А вот ненавязчиво ласкать его, часто касаясь губ своими — это, наверное, было самым долгожданным. Женя тихо смеётся в поцелуй, довольный, как кот, объевшийся сметаны. И это состояние — вот так лежать рядом, касаться друг друга, кожа к коже, дыхание к дыханию, — было настолько… Хорошо и правильно, что маг удовлетворённо вздыхает и закрывает глаза, расслабляясь. — Надо повторить ритуал, — задумчиво шепчет он, — уже вместе. Выйдет в несколько раз мощнее, у тебя больше контроля, чем у меня. Будешь проводником. — Тебя многому еще нужно научить. Теперь уже — мне. Мальчишку целуют в макушку, обнимают получше, давая ощущение тепла, уюта и покоя. Разумеется, Юра поможет. И у них обязательно получится что-то абсолютно новое и неподражаемое. Но чуть позже. Навязчивой идеей до старшего мага дошло, что спокойные времена как-то внезапно для них закончились. — Засыпай, — просит Мелисов, поглаживая Женино плечо.- Мне нужно поискать некоторые записи в библиотеке. Но… Не сегодня. Женя выключается ещё до того, как Юра договаривает фразу. Его нервная система перегружена ощущениями полной любви, успехом от удавшегося ритуала, магической сутью, заставляющей делать то, что человеку в данный момент нужнее всего на свете. Жене всегда был нужен Мелисов. И когда магия взяла верх — он пошёл и наконец забрал то, что принадлежит ему по праву. Даже если сам Шивиан с этим был не согласен. Даже если сам мальчишка ещё мал для этого. Пусть знают все, что Егоров взялся за свою собственную жизнь, и никто ему не помешает осуществлять то, что он пожелает. А Юра ведь не только согласен: он сам рад «быть рабом той любви». Шутка, конечно. Или нет? Даром что ли Женя таким идеальным для своего наставника вырос? Обещать — не значит делать. И тогда, согласовывая планы с Рейстлином, Шивиан слушал, кивал, отмечал, но делал так, как было нужно ему самому. Если когда-то он и правда хотел дать черному магу новую жизнь, то идея эта ушла в небытие… Наверное, когда маленький Женя сказал свое первое слово. Когда, улыбаясь во весь рот, малыш счастливо смеялся на руках наставника, размахивая руками. Если прежде план у мага и был, то в тот день он исчез без следа. Отныне его целью было вырастить и уберечь Женю. Уберечь от этого страшного мира. Покидать его очень не хотелось, но было нужно, чтобы не разбудить его утром. Юра поцеловал Женино плечо, макушку, получше завернул его в одеяло и поднялся, разминая мышцы. Одеваясь, он наблюдал за спящим юношей. Угрызения совести? Вы в своем уме? Да это лучшее, что могло произойти в его жизни! Маг ощущал, как в груди тепло-тепло без конца и края разливалась любовь к Жене. Безграничная, всепоглощающая. И именно поэтому, любя, желая защитить его от меняющегося мира, в эту ночь Юра спать не будет. У них имелись два опасных врага, которые могли разрушить их только созданный мир: черный маг Рейстлин Маджере и архидемон Кхароллфолгия. Один наверняка захочет «свое тело», а второму нужна свобода от Ада. И эта угроза была реальной, особенно, после сегодняшнего сна. Тут нужно идти к Ларсу и просить пропуск в библиотеку Летописцев, а еще… Еще, наверное, пора навестить маму. Наверняка она поможет сыну в этом деле. Да и кто, если не она? Растворяясь в ночи, Юра накинул на дом дополнительный полог: пускай Женя спит в свое удовольствие, а снятся ему самые светлые сны. Пусть начинает сознавать, что его выбор был полностью разделен. А днём — даже не утром — сладко выспавшись, Женя обнаружит на постели рядом с собой большой букет снежно-белых горных роз. Как говорил один полукровка, «Если так случилось — значит, судьбе было это угодно». И, прижимая не колючие цветы к себе, златовласый маг впервые ощутит себя нужным этому миру. Нужным своему любимому.