Вернувшийся домой

Однако радужным всё было только в первый день. Дедовщина активно цвела. Молодых унижали даже за самые лёгкие косяки, да бывало и просто так могут пинка дать... Деньги бывало отбирали на какие-то свои нужды. Офицерам было всё равно. Армия девяностых была развалена и разграблена, никакого порядка... Дни шли. Вскоре уже вся часть стояла при параде на плацу. Командиры зачитывали свои речи. После этого уже мы зачитывали речь о том, что всеми клятвами мы верны своему Отечеству до конца и обязаны чтить и охранять конституционный порядок Российской Федерации... После присяги продолжались всё те же армейские будни. Однако в этот злополучный день фортуна улыбнулась мне. Я нарвался на дедов. Трое человек окружило меня с трёх сторон, надменный взгляд... Приспущенные ремни, расслабленные, шапки чуть сдвинуты, пару пуговиц первых были расстёгнуты, из под которых было видно тельняшку. — Мы тут все вместе подумали и пришли к такому выводу... Мы все очень, буквально ужасно хотим поесть... А денег нет, понимаешь? Не одолжишь ли ты своим братьям по оружию немного денег? Мы, конечно, это не забудем и будем помнить твой подвиг до конца наших дней. — с усмешкой и иронией проговаривал сержант. — У меня нет денег. — чётко ответил я, глядя ему прямо в глаза. Тут слева меня толкнули в плечо. — Ты чё, запах, не понял что ли? Быстро карманы к осмотру! — басом, прямо в ухо крикнул мне товарищ ефрейтор. И тут я вспомнил родную улицу города. А именно правило этой улицы. Одно единственное и нерушимое. Если драка неизбежна - бить надо первым. Я оттолкнул его и вышел из их круга, а затем встал в боевую стойку. — Боец? Ну сейчас мы тебя и проверим. — улыбнулись они, вставая в стойку. Всё же шли по одному. Сначала бил самый борзый ефрейтор, удары долгие, затяжные, но мощные. Я уворачивался от него, а затем контратаковал и вскоре ефрейтор упал на пол с набитым лицом. Не зря всё-таки кандидата в мастера спорта давали... Пригодилось в жизни. Однако моя излишняя борзота, по их мнению, лишь усугубляла и эскалировала конфликт. Проще говоря: жизни мне не видать после этого. Всё равно... Я об себя ноги вытирать не позволю никому. Однако бой был не равный. Зашли мне за спину и об мне разбили табуретку. Я упал на живот и свернулся, прикрывая голову, чтоб по ней не досталось. Забивали ногами и не щадили. Дальше смутно помню... Больно было, кровь шла. Очухался я спустя пару часов в медпункте. Фельдшер сидел за своим столом и что-то записывал... Я поднял голову, пытаясь осмотреться и фельдшер тут же это заметил. — Ты чего? Лежи-лежи! Не вставай! — обеспокоено сказал фельдшер, подходя ко мне. Я лёг обратно, что-то промычал на своём и взглянул на него. — Кому же ты так насолил? Хотя, я догадываюсь кому. Ты главное лежи, через дня три-четыре будешь как новенький.. У тебя сотрясение. — И я выдохнул. Хотя бы немного отлежусь тут, лучше чем в казарме... Сунул руки в карманы. Ничего нет. Всё забрали... ... Медпункт представлял из себя довольно старое помещение, где было множество склянок, банок, приборов медицинских.. Даже откуда-то приволокли макет скелета человека. Как заходишь в сам медпункт, то тут же видишь старый, протёртый диван, который стоит напротив стола фельдшера. За этим столом в основном он и сидит, разбирая какие-то бумаги, но иногда лишь создавая бурную рабочую деятельность. На деле же он ничем не занимался. В медпункт клали только при острой необходимости. Обычно все решалось в роте, либо же не решалось, так заживало, чтобы не провоцировать высшее командование. Была в медпункте особая палата. Карантин. Там лежали все заразные, кто мог заразить остальных. Однако помещение это пустовало, либо же за всё время службы я ещё ни разу пока не видел, как его использовали. Впрочем я был доволен в какой-то мере. Да, всё болело, но это лишало меня бурной армейской жизни. Бурной в кавычках. Я просто лежал и никому не было до меня дела. Процесс восстановления. Тут же я уяснил одну вещь. Что лучше бы я отдал эти копейки, которые у меня там были в кармане.. Всё равно они взяли больше. И деньги забрали и... здоровье. А постоянно кантоваться в медпункте не совсем по мужски. Да и так вскоре от меня мокрого места не останется. Это система, которая действует в армии России уже испокон веков. Начиная с царской, заканчивая нынешней. Хотя, я не знаю как там было в царской армии, но в армии советской было точно также, если не хуже. Об этом мне рассказывал отец. Там, говорил, бывало просто у деда настроения нет, так он тебе накостыляет. В общем ужасы. Сплошные ужасы. Тем не менее первая заповедь армейского устава гласит о том, что солдат должен стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы. Впрочем все раны мои вскоре зажили и меня отпустили из медпункта, где я снова оказался в казарме. Вовка с Музыкантом меня радушно поприветствовали, когда как старики лишь презренно поглядывали на меня, но ничего не предпринимали. И снова пошли наряды, снова та самая армейская жизнь без которой никуда... Однако, что было как по мне довольно интересным мероприятием.. Это стрельбы. Учили нас стрелять, где я довольно хорошо показал себя. Стрельба мне хорошо давалась. Но по специальности я был всего лишь простым стрелком, когда как Музыканту всучили пулемёт, Вовка тоже был простым стрелком. Нам повезло всем вместе оказаться в одном взводе и в одном отделении. Хотя, это не имело никакого значения. Формальное деление... Мы же не на войне, правильно? Простая срочная служба... Шёл октябрь. Парни, которые служили писарями при штабе рассказывали, что всю нашу бригаду вскоре перебросят куда-то под Моздок, ближе к Чечне. Не знает никто с чем это выражено, но... а какая разница? Приказ есть приказ. Никуда не денешься, я это уже давно понял. Последние числа октября проходили ещё в нашей родной части. Усиленно шли стрельбы, марш-броски в полной выкладке. Какая-то адская неделя, однако вскоре это прекратилось. Началась переброска бригады. Долгое и муторное дело. Тяжелую технику погрузили на спец-поезд, а нас всех в Уралы. Мы прижимались друг к другу чтобы не замёрзнуть, потому что зима в этом году какая-то уж сильно холодная была, да и в принципе... Брезент, которым был накрыт кузов машины, не особо-то и спасал от холода. Через двое суток мы прибыли в Моздок, расквартировались на новой части и армейская жизнь продолжалась. С нами рядом служили и местные ребята, можно сказать соседи. Тоже отдельная мотострелковая бригада. Они-то нам и рассказали, что в Чечне какие-то перевороты творятся, политические игры и всё не понятно, как в девяносто первом году. Что-то говорили про радикальных исламистов, что вот, мол, людей русских убивают там, гонят оттуда... Может, в начале я этого не замечал, но слова тех ребята долго не давали мне покоя. Когда я нёс службу на КПП, то часто видел, как из Чечни выезжают буквально колоннами машины. Но туда мало кто ездил. Все выезжали. Это настораживало. Мы лежали в койках, но мне совсем не спалось. Я толкнул слегка в бок Вовку. — Шило, тебе не спится что ли? Я сегодня так умотался на этой кухне... — у Вовы был довольно тяжелый наряд по кухне. — Да я вот одного понять не могу... Зачем нас сюда из Адыгеи перебросили? — — Вот ты заладил, малахольный... Зачем-зачем? Надо так. Вот и перебросили. Если скажут - хоть на войну пойдёт. — последние слова он говорил с усмешкой, с такой... небрежностью. — Не дай Бог этого... — проговорил я про себя. — Кто не спит, мать вашу? Не устали за день что ли? — прокричал старослужащий, отчего я сразу затих. Пронесло. Так бы мог по команде подъём всех поднять. Отжимались бы из-за меня... Глаза стали закрываться, всё же самая любимая часть в армии - это сон... ... — Ты останешься со мной? Даже если со мной что-то произойдёт? Даже.. не знаю.. если я инвалидом буду, не бросишь меня? — — Никогда не брошу, Серёж. — проговорила она своим ласковым голосом и прикоснулась ко мне. В этот момент я и понял, что она - та, кто мне нужна на самом деле. Что такая, как она - единственная в своём роде, что она ждёт меня и надеется, что я приду вновь к ней... живой и здоровый... Всё в миг растворилось, был лишь белый коридор, я шёл по нему вперёд... И наткнулся на открытую дверь, где в дверном проёме стояла она и рыдала, но я не мог увидеть ничего, что было за этой дверью. Белизна ослепляла, ничего не было видно... Я пытался её успокоить, но она не чувствовала моих прикосновений, ничего не чувствовала и лишь рыдала. Она была со мной. Она была моя. Не проходило дня, когда о ней не думал я... ... Подъём. Я сразу же забыл всё то, что снилось мне... Снова умываться этой холодной водой... Снова эта холодная казарма... Они их вообще отапливают? Холодно ведь до жути... А уже начало декабря. В армии я начал активно курить. Прямо каждый день. Стресс здесь на постоянной основе, а небольшой перекур - как спасение от этого. Вот так стоишь, тянешь эту папиросу и думаешь... А всё ли верно в этой жизни? Всё ли правильно? Помимо этого вспоминаешь дом, родителей, любовь свою.. Постоянно получаю из дома письма. Надя ждёт меня и учиться в университете. Полностью погружена в учёбу. Родители как работали, так и работают. Младший брат в школу ходит... Ближе к двадцатому декабря часть встала на военное положение. С дальних кордонов рассказывали, что остановили машину, а в ней полно оружия. В Грозный ехала. Причём замаскировано так хорошо... А потом этот кордон обстреляли. Вроде никого не зацепило, но факт есть факт. Сверху пока молчат, офицеры все молчат, но я уверен, что они что-то знают точно по этому поводу, только нас держат почему-то в неведении. Ну а нам-то что? Мы простые срочники. Это вон... контрактников отправят если что, а мы в части останемся. С 24-28 декабря идёт усиленная подготовка по стрельбе... Точно что-то намечается. Все уже не смотрят на меня как на поехавшего. 29 декабря. Напишу письмо матери, да и Наденьке тоже... Дорогие мои мама и папа.. Со мной всё хорошо. Готовимся все к новому 1995 году. Хоть этот новый год вы проведёте без меня, но, пожалуйста, не скучайте. Ровно через год буду уже с вами дома. Здесь у меня появились настоящие боевые товарищи, которыми я очень дорожу. Я знаю, что они всегда прикроют мне спину. После нового года обязательно напишу ещё одно письмо. Передавайте Наденьке, что я её очень люблю и братишку за меня обнимите. И пишите почаще, письма из дома мне очень греют душу. Искренне ваш Серёжа. Я закончил писать письмо, аккуратно положил его в конверт и подписал откуда куда. Я отнёс его на почту и на улице закурил, как тут же ко мне подлетел прапорщик. Я тут же встал по стойке смирно, отдавая честь. — Здравия желаю, товарищ прапорщик. — — Чё, Шилов, здоровью вредишь тут стоишь? Ну ка пойдём со мной... Общественно полезное дело сделаешь. — — Есть! — Я пошёл за ним и мы пришли в парк. Парк - это такое место, где стоит вся техника, которая прикреплена к нашей бригаде. В нашем случае это были машины БМП-2 (Боевая Машина Пехоты), старенькие БМП-1, БРДМ (Бронированная Развед-Дозорная Машина), танки Т-72, Т-90. Уралы стояли и Камазы, командирские УАЗики. Рядом с БМП-2 стояло несколько таких же счастливчиков. Они активно что-то разбирали в машине, пытаясь её починить что ли. — Вот, сержант, привел к тебе добровольца на помощь. Чтоб до вечера у меня каждая "коробочка" на ходу была, всё ясно? — — Так точно, товарищ прапорщик. — Коробочка с армейского жаргона это и есть БМП. Меня передали в распоряжение сержантов. Пока они мастерски налаживали эти машины я выполнял роль "принеси-подай", но я не возмущался. Очередной день... В итоге отладили мы все коробочки до вечера. Все они были на ходу. Ну как.. Почти все. Сержанты немного схалтурили на парочке из них, но всё равно этого никто не заметит, как мне говорили. Ещё сказали, что если стукану - фанеру пробьют мне. Очередная команда отбой. ... 31 декабря 1994. Нас погрузили на Уралы, Камазы, в БМП. Всю часть. И мы по шоссе, колонной поехали в Грозный. Каждому выдали личное оружие. Бронежилет, дополнительные магазины... Всё это называлось контртеррористической операцией внутренних войск. С нами и танковые роты отправились, сборная солянка. Вся эта массивная колонна ехала напрямик в Грозный и никто не знал, что нас там ждёт. Никто... ... Кузов Урала, холодный кузов... Символичная жёлтая табличка на которой написано "Люди". В прочем по одной лишь табличке можно было понять кого везут. Сама машина была тёмно-зелёного цвета. В самом кузове довольно холодно несмотря на мой тёплый бушлат. Я поднёс руки ко рту и пытался согреться. Пар от моего дыхания быстро рассеивался, но это немного помогало....