Амнезия: Мгновения памяти

      Кровь стекает густыми каплями по руке и капает на пол, образуя лужицу. Сора смотрит опьяненным взглядом на грязное лезвие. Сколько порезов он сделал? Шесть? Восемь? Кажется, около того.       — Чжун Ли, скажи, как я могу помочь Итэру? — спрашивает Сяо, болтая ложку в кружке зеленого «успокаивающего» по словам опекуна чая, которую он так и не тронул. Он вновь и вновь проверяет телефон, на который не пришло за день ни одного ответа.       — Ох, — вздыхает от неожиданного вопроса опекун и смотрит в упор на подопечного, — Каждый человек переживает утрату по-своему, Сяо. Есть люди, которым нужно побыть одним, есть те, кому категорически нельзя оставаться в одиночестве. Главное – дай ему время, и будь всегда рядом. Будь готов как сорваться на любую его просьбу, так и терпеливо ждать, когда он будет в этом нуждаться, — завершает мужчина, и подопечный кивает, соглашаясь, — Знаешь, самый верный способ это узнать – спросить у него самого.       — Я бы спросил! Я очень хочу, но он не отвечает на звонки и сообщения, — чуть ли не взмаливается Ли, на что старший хмурит брови.       — Нехорошо… По твоим рассказам, как бы он не натворил глупостей, — задумчиво делает вывод он, и Сяо чуть ли не падает в обморок от внезапной резкой нехватки кислорода:       — Блять, — брюнет срывается с места, на ходу хватая куртку и ключи от машины, и останавливается на пороге по зову Чжун Ли:       — Сяо! — опекун удостоверяется, что его внимают, и продолжает, даже не ругая за мат, — Будь осторожен на дороге.       — Да! — кидает младший на прощание и вылетает из дома.       Сяо летит на машине насколько это позволяют ограничения максимальной скорости по городу и погодные условия, выжимая из машины все. Он благодарит свой хладнокровный ум за то, что он не теряет рассудок в подобной ситуации.       — Блять, что ж так долго, — тихо ругается он на светофор и нервно стучит пальцем по рулю, закусывая губу до крови, одновременно с этим тянется второй рукой к пачке сигарет: осталось три – этого явно не хватит. Он обхватывает одну сигарету губами и долго мучается с зажигалкой, сыпя на нее все проклятия мира. Свет меняется на зеленый, и Ли отправляет педаль в пол.       Сяо бросает машину во дворе прямо поперек парковки и бегом, задыхаясь, взлетает вверх по лестнице, думая, что все же пора бросать курить. Он дергает ручку двери и сердце неприятно ухает: заперто. Ли дергает ее еще несколько раз, после чего начинает отчаянно долбить кулаком по двери, но ему ожидаемо не открывают. Вместо дверного звонка из стены торчат обрубленные провода, и тогда он принимает ежесекундное решение, отходит назад на несколько шагов и с силой толкается вперед плечом, выбивая с треском замок. Тяжело дыша, Сяо, озираясь по сторонам, залетает в комнату Итэра, но она не подает признаков прибывания в ней. Он бегом кидается на кухню, на которой обычно собираются родители возлюбленного со своими друзьями, но на удивление квартира выглядит так, словно в ней не живут уже лет пять. Ли хватается за рот, перекрывая выход подступившей тошноте от запаха курева, алкоголя и всяческих человеческих отходов, и высовывается в приоткрытое окно, чтобы вдохнуть воздуха: Итэр был прав, кухня самое ужасное место в их квартире, и в голову внезапно ударяет мысль, за которую Сяо ругает сам себя: он должен был первым делом проверить то место. Он сломя голову бросается в ванную комнату, дверь в которую так же приходится выбивать плечом, и чуть не падает от увиденного: весь в крови, с лезвием в ладони, на полу лежит бледный, чуть ли не посиневший, Итэр. Его маленький бедный Итэр, который так солнечно улыбался ему с первого дня их знакомства, одаривал словами любви и благодарности и обещал поздравить с Днем рождения в следующем году. Ли больно падает на колени на кафельный пол, не думая о последствиях и берет в руки вспоротую руку любимого. К горлу подступает ком, а в глазах все мутнеет от слез, но Сяо агрессивно до боли стирает их рукавом: не время слабости. Он нащупывает очень слабый пульс на запястье, пачкая пальцы в чужой крови, которая до сих пор не остановилась до конца, хотя по лужам на полу можно понять, что пролежал тут Сора очень долго, и нервно лезет в карман, набирая трясущимися пальцами номер «скорой».       Машина приезжает через полчаса. Долгих блядских полчаса, показавшихся Сяо вечностью. Долгих полчаса, каждую минуту которых он сидел и считал удары сердца Итэра, чуть ли не теряя сознание благодаря гребаной боязни крови. Итэра уносят на носилках и везут с сиренами и мигалками в ближайший пункт скорой помощи. Сяо летит на своей машине за ними, нарушая абсолютно все правила дорожного движения, которые можно только представить, но судьба на его стороне, и водители понимающе уступают дорогу и пропускают его даже по встречной, даже на красный свет.       Ли не помнит ничего с момента приезда в больницу. Его отпаивают валерианой, уговаривают успокоиться и заверяют в мастерстве врачей, которые реанимируют Сору. Он не знает, сколько проходит времени между тем, как он приходит в себя, и тем, как врач выходит из палаты. «Он будет жить» – фраза, которую Сяо запоминает на всю жизнь. Фраза, от которой у него подкашиваются ноги, и он облегченно падает в руки медсестер, которые не отходят все это время от него ни на шаг. Фраза, после которой он, кажется, снова начинает дышать полной грудью и звонит Чжун Ли, рассказывая все, что произошло с ним за последние три часа. Его запускают в палату Итэра, и Сяо встает перед его постелью на колени, молясь и благодаря всех богов на свете.       Проходят мучительные три дня, за которые Сяо запоминает наизусть ритм сердцебиения возлюбленного, который отбивает аппарат рядом с койкой. Он ни разу не отлучается из больницы за это время, выходя из палаты лишь по нужде; теряет несколько килограмм, становясь таким же бледным, как Сора, и почти таким же худым; ему не хватает сил ни на что кроме прерывистого сна, который не приносит с собой ничего кроме тошноты и потерянности во времени. Чжун Ли приезжает после работы, пытается заставить поесть своего подопечного, но нервы не дают позволить ему такую роскошь, и мужчина понимающе не настаивает, лишь просит не свалиться его самого. Сяо питается эти дни лишь валерианой и надеждой на то, что Итэр скоро очнется, и все будет хорошо. Он учится у врачей всему, что может хоть как-то помочь выздоровлению Итэра: следит за приборами, самостоятельно обрабатывает раны, накладывает бинты.       Телефон в кармане издает трель, которая эхом расходится по палате и вырывает Ли из дремы – знак, что пора менять повязки. Сяо поднимается с кушетки, которую ему заботливо принесли сочувствующие врачи, и на ватных ногах подходит к тумбе, на которой стоят перекись, хлоргексидин и лежат пачки стерильных бинтов и марлевых повязок, пропитанных лекарством. Рядом стоит баночка нашатыря – на случай, если Сяо поплохеет с его боязнью крови, ведь такие ситуации уже случались. Он аккуратно снимает слегка пропитавшиеся кровью бинты, отбрасывает их в сторону, и осматривает исполосованные белыми выпуклыми шрамами руки Итэра. Он и раньше их видел, и успокаивал возлюбленного, что они его ничуть не смущают, и он может их не скрывать за одеждой. Однако, Ли упустил тот момент, когда Итэр стал все время при нем ходить с длинным рукавом, ведь оказалось, что Итэр, который боялся, что Сяо от него что-то скрывает, скрывал кое-что сам: он снова стал злоупотреблять селфхармом. Только ему самому известно, когда он стал этим заниматься, и что послужило причиной, ведь он на какое-то время перестал резать свое тело, но ничто не отменяет факта новых порезов, о которых Сяо надеется расспросить со временем. В первый же день, когда Ли узнал, что Сора снова наносит себе увечья на руки, он решил пренебречь его личным пространством, пока тот без сознания, и осмотреть все его тело и не промахнулся: и ребра, и ноги так же оказались изрезаны – значит все серьезно.       Ли вздыхает и осторожно проходится пальцами край глубоких зашитых хирургом ран, посредством которых Сора пытался покончить с собой три дня назад. Сердце болезненно сжимается, но Сяо поджимает губы, смаргивает слезы с глаз и проливает на швы перекись, затем хлоргексидин и накладывает новую повязку, как вдруг ему кажется, что чужие пальцы слегка шевелятся, и он замирает и задержав дыхание смотрит на лицо возлюбленного.       — Итэр? — с щемящей сердце надеждой полушепотом зовет Ли и подползает ближе к чужому лицу. Ресницы Соры мелко дрожат, и он с усилием приоткрывает глаза, фокусируя взгляд на Сяо, — О, господи, Итэр, ты очнулся, — шепчет он и кладет свои руки Соре не плечи, на что тот сначала слегка мычит, а потом севшим голосом спрашивает:       — Что произошло? Где я?       — Солнышко, ты в больнице, ты… Ты порезался, я нашел тебя без сознания, — старается подбирать слова Сяо, и по его щекам начинают струиться неконтролируемые слезы, — Боже, я так за тебя переживал. Я думал, что потерял тебя.       — Сяо, — слабо шепчет Итэр и тянется к лицу старшего все еще слабой рукой, — Прости меня. Я не справился…       — Нет, солнышко, нет-нет-нет! Пожалуйста, не говори глупостей, — тараторит Ли, утирая слезы, — Это я виноват, я не досмотрел, не уследил, не пришел за тобой вовремя, оставил одного, — сбивчивая речь Сяо успокаивает Итэра, от чего он слабо улыбается и прижимается щекой к протянутой руке Ли, — Отныне, если ты не ответишь мне хотя бы через полчаса, я буду тебе звонить, а если не ответишь на звонки, сразу вызову спасателей, — серьезно проговаривает Сяо и смотрит глаза в глаза.       — Хорошо, Ся-яо, — тянет Итэр, зная, что Ли нравится, когда он так произносит его имя.       — Люблю тебя, Итэр, — продолжает шептать Сяо, утыкаясь лицом в лоб возлюбленному, — Люблю, и никогда не отпущу, ни при каких обстоятельствах.       — И я тебя, — прикрывает глаза Сора.