Когда веришь в то, что придумаешь

🐋🐋🐋

Когда видит на запястьях едва заметные знаки, Бэкхён пугается не на шутку. В его окружении никого, хотя бы условно магического, кроме Кёнсу, но Кёнсу его запястья прижимает в постели, он бы заметил. Ничего странного или хотя бы нового в его жизни не происходило, если не считать получения диплома, но какая магия передается через диплом? И что Бэкхёну теперь делать? Кёнсу его опасений не разделяет. Да что там, Кёнсу смеется над ним. — Знаешь, тебе стоит хоть что-нибудь прочитать, чтобы не позориться, — Кёнсу улыбается так, что Бэкхён сразу понимает степень его веселья. — Они на тебе довольно давно. — И ты молчал?! — Ты видел, как я их наношу. Бэкхён рывком прячет руки за спину. Щеки горят. — Откуда мне знать? —Когда, говоришь, ты их видеть начал? Бэкхён отворачивается и закусывает губу от досады. Значит, он тут с ума сходит от страха, а Кёнсу забавляется. Весело ему. — Неважно. — Но ты же хотел все мне рассказать. — До того, как ты… Тебе сложно было? — Бэкхён прожигает его взглядом. — Я помощи попросил, что тебе стоило по-человечески объяснить? — Здесь написано мое имя. Если бы тебе причинило вред что-то магическое, оно бы нарушило начертание и я бы узнал. — И почему нельзя было сказать сразу? — Бэкхён, это все знают. И ты, надеюсь, умеешь читать, не вижу никаких причин просить помощи. — Ну, может, причина в том, что я их раньше не видел? — А теперь начал? Тебе самому не… — Не смешно! — …не интересно? — заканчивает Кёнсу. Бэкхёну неинтересно, ему хочется от обиды кричать. — Ты раньше ничего такого не видел. — Это все ты, — Бэкхён понятия не имеет, почему делает такой вывод, но уверен, что вывод правильный. — Точно ты. Больше некому. — Даже спорить не буду, — задумчиво говорит Кёнсу. — Но на этот эффект я не рассчитывал. — А на какой? — Да ни на какой, мы просто приятно проводим время. Бэкхён в этом уже сомневается. — Тебе это удовольствие доставляет? — Постепенно начинаю видеть свою выгоду в этом процессе. Бэкхён перестает шагать по комнате и садится на кровать. Он совершенно перестает понимать, испытывает ли к нему Кёнсу хоть что-то, кроме сексуального интереса. — Да, — Кёнсу, как обычно, отвечает на его невысказанный вопрос. — Но это для нас обоих скорее плохо, чем хорошо. Для меня точно. — Тебя ревнивый любовник ждет? — огрызается Бэкхён. — Нет, — Кёнсу никогда его грубость не замечает. — Но тебе от этого легче не станет. — Ты умрешь, если проявишь каплю сочувствия? Кёнсу усмехается, но совсем по-другому, тепло исчезает из его глаз. — Ладно, проехали, — Бэкхён отворачивается. Кёнсу задело, но не слова Бэкхёна, а напоминание о чем-то другом. — У нас что-то будет сегодня? — Я бы сказал, что наша близость благотворно сказывается на раскрытии твоих весьма специфических для заклинателя способностей. — Ну конечно. — Так что, вполне возможно, ты увидишь кое-что новое по возвращении. Я не знал никого лично и нашел всего несколько упоминаний. К несчастью, я ограничен в возможностях и не смогу помочь тебе в должной мере. — Не понимаешь, что происходит? — переводит Бэкхён с его языка на нормальный. — Ну, значит, нас таких двое. — Это явление гораздо более редкое и загадочное, чем тебе представляется. Полагаю, ни твоя семья, ни тот, кто проводил ритуал, о нем не имеют понятия. Хотя, — Кёнсу наклоняет голову, — прочесть мое имя ты все равно в состоянии. — Оно полустертое, — раздраженно говорит Бэкхён. — Я не вижу его полностью. И не всегда. Бывает, оно проступает на обоих запястьях, а бывает, что совсем не видно. Выглядит жутко. Тебя бы тоже испугало. — Кёнсу задумчиво смотрит. — Ты что, никогда не боялся? — Нет, — лицо Кёнсу не меняется, но Бэкхён понимает, что настоящего страха тот никогда не испытывал. — А с некоторых пор уже нечего. Но я приношу свои извинения за те несколько неприятных минут, которые пришлось пережить по моей вине. — Да если бы это были минуты, думает Бэкхён. — Часы? — в голос Кёнсу возвращается ирония. — Надеюсь, я и приятные часы тебе доставлял. На Кёнсу невозможно ни обижаться, ни злиться, он умеет обезоружить. Бэкхён подставляется под его руки и как-то забывает переживать. Кёнсу внимательный, терпеливый, опытный и неутомимый любовник — и еще с десяток прилагательных, которые Бэкхён обычно в фанатском творчестве встречает. С ним Бэкхён начинает любить брать до конца во всех возможных позах, не выпускать и проглатывать, доставлять Кёнсу удовольствие гораздо приятнее, когда можно пренебречь некоторыми физиологическими деталями. И давать. Бэкхён всегда любил быть снизу, но ему не хватало времени, чтобы насытиться, а с Кёнсу можно не ждать. И Кёнсу никогда не осуждает, не сомневается и не отказывает, чего бы Бэкхён ни захотел. Бэкхён тоже не отказывает, но это другой случай. Все, что Кёнсу с ним делает, стыдно, сладко и умопомрачительно приятно, оказаться нет никакой возможности. Бэкхён иногда думает, почему Кёнсу такой. Что в его жизни произошло. В голову лезет романтическая чушь из фэнтези, но Бэкхён сам понимает, что это чушь. Может, в его мире и появилась магия, но противоборствующие кланы, кровная месть и трагедия разбитого сердца вряд ли имеют к ней отношение. Чересчур театрально. Хотя, конечно, Кёнсу окружает аура загадочности, да и его манера говорить специфическая. Бэкхён к ней никак привыкнуть не может, хотя, кажется, перенял. Вот бы еще Кёнсу что-то у него перенял. В одну далеко не прекрасную ночь Бэкхён интересуется, была ли у Кёнсу любовь. Кёнсу смотрит на него как обычно, когда сомневается в его дееспособности. — Я понял, — мрачно говорит Бэкхён. — Смотря что ты называешь любовью, — Кёнсу не собирается останавливаться. — Ну… кто-то особенный? — Постоянный партнер, к которому я был бы очень привязан? — Бэкхён кивает. — Нет. Предпочитал обходиться без этого, сентиментальность мешает. — Секс без обязательств? — Бэкхён фыркает. — Почему я не удивлен. — Не представляешь, как вредны обязательства, особенно если они основаны на такой специфической почве, как страсть. Тем более, в моем случае. — Ты пользовался спросом? Могу представить, — Бэкхён уныло признается себе, что и правда может. Он бы, например, в обычной жизни к Кёнсу не пробился. — Ты, наверное, никогда не был в выборе парней ограничен… — Парней? — в глазах Кёнсу непонимание мелькает всего на мгновение, но Бэкхёну хватает. — Для тебя это новость? — Что в твоей постели бывали все, кого можно трахнуть? Может, и невеста есть? — Была. А что тебя удивляет? — То, что я сплю с почти женатым мужчиной, — мрачно отвечает Бэкхён. — Не очень приятное чувство, знаешь ли. — Знаю, — кивает Кёнсу, — но совершенно не разделяю твоего отношения. Если тебя утешит, ее семья разорвала помолвку очень давно. — И я теперь — твой единственный партнер на сколько? — на пару лет? — На пару десятков лет, — Кёнсу наклоняет голову к плечу. — Интересно. Чувства не подталкивали тебя разорвать связь, а мой выбор…Мило, романтично, сентиментально и несколько старомодно — считать, что можно полюбить на всю жизнь. От тебя слышать неожиданно, но, повторюсь, твою точку зрения я уважаю. — Значит, будь у тебя выбор… — У меня нет выбора, — Кёнсу перебивает его неожиданно жестко. — И вряд ли когда-нибудь будет. Хм. А Бэкхён как-то не рассматривал брак по договоренности. Кёнсу не производил впечатления человека, который на него согласится. Бэкхён знает о нем до обидного мало. — Не стоит меня жалеть. — Я не тебя, я ее. — Ее не стоит тем более. У нее все очень хорошо. — А вы… — Бэкхён не может заставить себя продолжить. — Ладно, неважно. — А у тебя были отношения? Или кто-то особенный? Бэкхён смущается и краснеет. Он студент, какие там отношения? У него флирт, с десяток мимолетных влюбленностей и Кёнсу, к которому он непонятно что чувствует. — Тебе зачем? — Просто интересно. Ты каждый раз так пугаешься, когда скажешь что-нибудь резкое, — Кёнсу следит за ним с любопытством. — Как будто я герой романа, у меня трагическая судьба и тонкая душеная организация. Вот уж чего точно нет. Душевной организацией Кёнсу можно гвозди заколачивать, Бэкхён уверен. — Но это же не значит… — Ясно, — кивает Кёнсу. — Я твой первый. Бэкхён заливается краской и хочет немедленно провалиться сквозь землю. Ну или чтобы хоть Кёнсу пропал. Кёнсу снова появляется в ночь перед отъездом. Бэкхён про себя уверен, что с возвращением Кёнсу исчезнет вместе с фигуркой, это чисто студенческая история, но Кёнсу уверяет, что нет. И что Кёнсу будет с ним столько, сколько Бэкхён захочет. Мило, конечно, но слабо верится. Кёнсу забавляют его метания. Он укладывает Бэкхёна лицом вниз и своим излюбленным способом прекращает разговор. Бэкхён бы, может, и продолжил, но за первым подходом следует второй, потом третий и необходимость как-то изглаживается. Кёнсу со временем меняется. Бэкхён вряд ли сможет сформулировать, что именно в Кёнсу изменилось, это что-то на уровне ощущений. Как будто он стал более осязаемым. Бэкхён лениво крутит мысль в голове, кончиками пальцев спускаясь по спине Кёнсу к круглым и крепким ягодицам, и ловит себя на вполне определенном желании. — Нравятся? — Кёнсу поворачивается, наблюдая за лаской. Бэкхён кивает. — Ты когда-нибудь сверху был? Вот что за проклятье? Лучше пусть догадывается по действиям, чем знает, как Бэкхён представляет его под собой. — Ну, кхм, да. Есть опыт. А что? — Так просто интересуюсь. — А ты снизу? — Кёнсу молчит. — Поменяемся? — Я в твоей полной власти, — Кёнсу усмехается. — Если захочешь, я не смогу отказать. Бэкхён хочет, да. Хотя бы разочек, почувствовать, как он принимает, войти в Кёнсу до конца и ловить его дрожь. Бэкхён почему-то не сомневается, что он будет дрожать. И стонать, сладко, мягко и только для него. Бэкхён готовит его пальцами, отмечая, что снизу Кёнсу бывает нечасто, и ложится сверху. Входит медленно, Кёнсу не готов скорее морально, чем физически, но позволяет делать с собой то, что Бэкхёну захочется. — Ты такой… такой… — Я знаю. Бэкхён находит нужный ритм. Кёнсу отдается ему без особенного восторга, но подставляется, Бэкхён чувствует его ответ. Разводит его ноги своими, ловит дрожь и тихий стон. Кёнсу позволяет, но не может принять удовольствия. — Хорошо… с тобой… — Бэкхён выдыхает. — Хочу еще раз. Кёнсу упирается лбом в скрещенные запястья. Ему не хватает опыта, но Бэкхёну от этого только приятнее. Будут учиться вместе. Он меняет ритм, входит резкими глубокими точками, сжимает плечо Кёнсу и кончает. — Понравилось? — спрашивает Кёнсу. — Да, — Бэкхён довольно смеется. — Ты и сам знаешь, что понравилось. — Знаю, — Кёнсу поворачивает голову, чтобы одеяло не мешало говорить. — Думал… думал, ты из тех, кто умрет, а не даст, — Бэкхён неровно смеется. — А ты не отказываешь. Кёнсу молчит. Бэкхён не выходит, так и лежит сверху. Кёнсу не двигается, но что-то в его молчании напрягает. — Так, стоп, — говорит Бэкхён. — Ты сказал, что в моей полной власти. Значит, я могу делать с тобой все, что захочу? То есть на самом деле могу? — Кёнсу молчит, но Бэкхёну и не нужно подтверждение. Кёнсу про это сам говорил, неоднократно. — Так, стоп! Бэкхён скатывается с него и садится. Это, конечно, не насилие, но… — И что, наш секс был только потому, что я его захотел? А ты не смог отказаться? — Я, кажется, об этом не один раз говорил. — Почему?! — У меня нет сил, Бэкхён, — Кёнсу приподнимается на локтях и смотрит ему в лицо. — Это твое место, твоя связь, ты всем управляешь. И это я тоже говорил не один раз. Бэкхён от стыда и раскаяния зарывается в подушку лицом. — Если тебя утешит, ты хороший любовник. Не лучший, не прекрасный, а просто хороший. Как отзыв на пылесос. Хотя чего он ждал, фактически он же Кёнсу заставил. — Прости, — выдавливает Бэкхён. — Не думал, что… что… Наверное, нам надо прощаться. — Если ты получил все, что хотел, то да. В другой раз Бэкхён бы возмутился, но теперь понимает, что Кёнсу имеет полное право быть сколь угодно грубым. Он заслужил. — Ты же знаешь ответ. — Зови как соскучишься. Бэкхёна снова накрывает чувством вины. Он привык считать себя хорошим человеком, не без недостатков, конечно, но другим он зла не делал. До встречи с Кёнсу. Кёнсу, который выглядит как ожившая мечта, хладнокровен, язвителен и никогда не хотел, чтобы между ними что-нибудь было. А теперь выходит, что Бэкхён его… Он даже мысленно выговорить это слово не может. И Бэкхён его даже не слушал, хотя всегда гордился своей внимательностью и чувством такта. Он должен извиниться и как-то искупить вину, но как можно искупить такое? Бэкхён ему вряд ли сможет в глаза смотреть, не говоря уж про задать вопрос. Бэкхён возвращается домой, первый раз не завернув в бухту, и останавливается на входе. На притолоке что-то тускло светится. Бэкхён наклоняет голову в одну сторону, потом в другую, свечение не исчезает. Вышедший встречать Тэиль терпением никогда не отличался, он толкает Бэкхёна в плечо и громко говорит очнуться. Бэкхён указывает на притолоку. — Что это? Оно тут всегда было? — Разумеется, всегда, что ты еще… Ты видишь? — Не отчетливо, просто светится что-то. Вот так, — Бэкхён делает два вертикальных взмаха рукой. Тэиль смотрит на него как-то уж слишком внимательно. — Что? Я же ничего такого не сказал, — Бэкхён неловко смеется. Тэиль, впрочем, его настрой не разделяет. Сразу ведет к деду в кабинет и говорит, что Бэкхён подозрительный. Бэкхён и правда ведет себя подозрительно, он крутит головой по дороге и разглядывает новые детали интерьера. А на входе в кабинет он вздрагивает и останавливается, дверная коробка вся в цветных пятнах, а на пороге что-то нарисовано, только Бэкхён не может разглядеть, что. — Видишь? — дед сразу понимает, в чем дело. Бэкхён согласно мычит. В доме почему-то не по себе, хотя он тут всю жизнь прожил и ничего плохого с ним не случилось. — Это вот, — он окидывает широким жестом коробку, — всегда было же, да? — Всегда, — дед смотрит на него еще внимательнее, чем Тэиль. — Но ты не должен видеть. Тэиль не видит. Заявление Бэкхёна не радует. — Можно я внутрь не пойду? — он жалобно смотрит. — Там жутковато. Дед усмехается. — Что ты видишь? — Только свечение, пятна и полосы. Ничего конкретного. — Ничего себе ничего, ворчит Тэиль вполголоса. — Кабинет весь светится, как в фильмах про призраков. — Синим? — Зеленым. Дед усмехается громче. — Что нового в твоей жизни произошло, чем ты с нами хочешь поделиться? — Да ничего вроде с прошлого раза, — Бэкхён всерьез озадачивается. — Ну, диплом получил, но вряд ли у дипломов такой эффект. Дед протягивает руку, Бэкхён не сразу понимает, что он ждет фигурку кита. Бэкхён отдает фигурку с некоторым внутренним трепетом, но дед просто вертит ее в руках, ненадолго останавливается и возвращает. Бэкхён вопросительно смотрит. — Носи на здоровье. Если когда-то она и была опасна, ее владелец давно не существует. С ее помощью ничего тебе сделать нельзя. Бэкхён снова чувствует укол вины. Вполне возможно, что из-за него нельзя, неизвестно, чем для Кёнсу это все обернулось. Извиниться хочется еще сильнее, чем раньше, но Бэкхёну слишком стыдно, чтобы показываться Кёнсу на глаза. Пару дней он просто работает в лавке как раньше. Ночью ходит в бухту плавать с китами, спит без снов и готовит извинительную речь. Речь, в отличие от всего прочего, не удается. Может, и к лучшему. Если они никогда больше не увидятся, Кёнсу не будет испытывать беспомощность. И все остальное тоже не будет. Бэкхён как-то приходит в бухту вечером, садится на камень над водой и смотрит вдаль. День был не то чтобы утомительный, но жара вымотала, он рассчитывал окунуться и смыть дневной пот и усталость. Море спокойное, волны блестят на солнце, шум прибоя успокаивает, Бэкхён замечает вдалеке темную спину и удивляется. Киты обычно не заплывают сюда в это время, в одиночку тем более. Может, с ним что-то случилось? Темная спина приближается. Бэкхён привстает, но кит выглядит здоровым. Плывет целенаправленно к берегу, к его камню. Бэкхён начинает волноваться, киты так себя не ведут. Недалеко от берега кит ныряет. Бэкхён подползает к краю камня, чтобы рассмотреть, но кита не видно. Не мог же он исчезнуть. Появляется рука, потом вторая, потом Кёнсу выныривает из воды и выбирается на камень. Бэкхён хлопает глазами. — Да, я все еще не жив и бесплотен, — говорит Кёнсу. Он точно такой, как Бэкхён запомнил. Длинные черные волосы, широкие плечи, расчерченная старыми шрамами кожа, разве что узор на плече поблек. Бэкхён хочет сказать ему так много, что горло перехватывает. — У меня не так много времени. Сам ты вряд ли соберешься, а нам нужно поговорить. Бэкхён опускает голову. — Прости. — Вот именно об этом и надо, — Кёнсу берет его за плечо. — Ценю твое раскаяние, твои муки совести доставляют мне искреннее удовольствие, но они затянулись. — Я же.. я же… — Бэкхён смотрит ему в глаза. — Ты не хотел. — Хотеть и считать допустимым — разные вещи. Ты — привлекательный парень, молодой, порывистый и открытый, тебе тяжело отказать и еще сложнее не захотеть. Если бы дело было только в сексе, ты бы не просыпался. Но тебя ведь не только мой член привлек. Бэкхён краснеет. Знал бы Кёнсу, как он от правды далек. — И все равно… Я тебя даже не слушал! — Ты мало кого слушаешь, недостаток возраста. Понимаю, тебе стыдно и хочется все исправить, но ты не знаешь, как прощения попросить. Но ты не сделал ничего такого, за что стоило бы себя столь жестоко ругать. Ты сейчас хочешь возразить, — Кёнсу прижимает палец к его губам, — и совершенно напрасно. Просто слушай в следующий раз и начни уже хоть какое-нибудь образование. — Кёнсу, — Кёнсу не должен его вот так легко прощать. — Ты придаешь сексу слишком большое значение. Не ты первый, может, даже, и не последний, с кем я был снизу. Я не в том положении, чтобы о попранном достоинстве переживать. Меня гораздо больше невозможность повлиять на происходящее задевает, — вздыхает Кёнсу. — Часть с постелью мне как раз нравится. — Я больше никогда… то есть… — Бэкхён бы пообещал всегда быть снизу, но теперь боится зарекаться. — Я не буду настаивать. — Ты хотеть не должен, а не настаивать, — Кёнсу его отпускает. — Я твоим желаниям противиться не могу. Кёнсу столько раз просил его научиться себя контролировать, а Бэкхён и эти его слова не воспринимал. — Хорошо. Кёнсу выдыхает раздраженно и что-то бормочет себе под нос. Тянет его на себя и обнимает. — Хватит раскаяния, — с нажимом повторяет Кёнсу. — Мне очень неприятно его чувствовать. Прикрути чувство вины, твои влюбленность и обожание мне нравились больше. Бэкхён утыкается лицом в его плечо и обнимает в ответ. Кёнсу куда более великодушен, чем Бэкхён заслуживает. — Я так по тебе скучал. Кёнсу его целует. Бэкхён отвечает, зарывается в его волосы и прижимается всем телом. У Кёнсу встает. — Тише, молчи, — Кёнсу прикусывает и тянет его губу. — Первый раз пробую тебя на вкус. — Ты же бесплотен, — Бэкхён стонет, ощущение упирающегося в него члена кружит голову. — Не настолько, — Кёнсу снова целует. Сегодня его язык ощущается совсем по-другому, Бэкхён постанывает от удовольствия, его ведет. — Сделал что мог, вряд ли второй раз так получится. — То есть… то есть ты настоящий? — Кёнсу опускает его на камень, Бэкхён подставляется под его ласку. — Мы не во сне? — Нет, — Кёнсу ведет носом вдоль его виска. — Ты так пахнешь. Бэкхён вспыхивает. Он рассчитывал смыть пот в море, а не сражать запахом наповал. Кёнсу смеется. — Не представляешь, как я хотел почувствовать твой запах. Мне его не хватало. Знать, как ты пахнешь, какой ты на вкус, когда возбуждаешься, как пахнут твои волосы, — Кёнсу касается губами его виска. — Хоть какой-нибудь запах почувствовать. Бэкхён стонет. Кёнсу пробирается рукой в его шорты, Бэкхён чувствует его пальцы и подставляется. Шорты сползают, поясница трется о камень, внутри жарко и тянет, в реальности совсем по-другому. — Хочу тебя, — Бэкхён пытается расслабиться. — Так давно не было? — Кёнсу продолжает его готовить, хотя Бэкхён и без подготовки согласен. — Не знаю, — он переворачивается на живот. — Просто… Просто… Кёнсу ложится сверху и прижимает его к камню. Бэкхён охает и даже приходит в себя, желание отступает. — Я хочу тебя так, — Кёнсу толкается в него. — Долго. Но не сегодня. Он переворачивается на спину. Тоже, наверное, приятного мало, но он хотя бы спину ссадит, а не все тело. Бэкхён садится верхом и целует, Кёнсу гладит его по спине и сдвигает к члену, Бэкхёна снова ведет. Он ловит руку Кёнсу и целует в ладонь, ласкает свою шею и плечи. Кёнсу сжимает его сосок, Бэкхён вздрагивает и поскуливает от удовольствия. — Такой чувствительный, — Кёнсу смеется. — Ты всегда такой? — Не… не со всеми, — Бэкхён двигается на его бедрах. — Подожди, я… у меня… Бэкхён трясет головой. В шортах должен быть презерватив, должен был остаться с прошлого года. Бэкхён представляет его так ярко, словно от этого зависит его жизнь, протягивает руку, ожидая почувствовать упаковку и не ошибается. Кёнсу наблюдает, как он раскатывает презерватив, но ничего не говорит. Хочется верить, что смазки хватит. Бэкхёна бы и отсутствие не остановило, но потом бы он пожалел. Бэкхён опускается на член. Еще только первое прикосновение, Кёнсу держит его за бедра и направляет, Бэкхёна прошивает дрожь, он стонет от удовольствия. Поза любимая, Бэкхён знает, что делать, но не помнит, чтобы было так хорошо. Он и забыл, как это бывает. Кёнсу помогает ему опуститься и найти нужный угол. Бэкхён замирает, пока не перестанет тянуть, и двигается. Кёнсу помогает, ласкает его тело, пока он не перестанет понимать, что делает, обхватывает рукой его член. Бэкхён жмурится до слез, задыхается и стонет от наслаждения, Кёнсу не позволяет ему останавливаться. Бэкхён кончает ярко и долго, двигается на его члене, не может перестать, пока не почувствует, как Кёнсу кончает, и даже после успокаивается не сразу. Ложится сверху и продолжает вздрагивать время от времени. — Ничего не говори, — Кёнсу гладит его спину. — Оно того стоило. Бэкхён бы его обнял, но сил нет даже на это. — Я не хотел, — он едва ворочает языком. — Я знаю, — Кёнсу ерошит волосы ему на затылке. — Я в твоей полной власти, только когда ты призываешь. Когда сам прихожу, по собственной воле действую. — И ты по своей воле меня?.. — Эта часть мне всегда нравилась, речь о последствиях. Бэкхён глубокомысленно мычит. Очень хочется спать, но тогда он не выяснит, как Кёнсу узнал, где он, и как сюда попал. И почему он больше не призрак. — Это временное тело, — отвечает Кёнсу. — Я позаимствовал его у одного из почивших членов моей семьи, ненадолго. Это требует очень много сил, придется их восстанавливать. Некоторое время не смогу откликаться на твой зов. Ты все еще громко думаешь. Бэкхён делает слабую попытку сползти. Кёнсу помогает ему лечь рядом, обнимает и снова целует. Бэкхён рад, конечно, но раньше он такой любви к поцелуям не замечал. Кёнсу смеется своим особенным бархатным смехом и касается языком его шеи. Если что-то и было способно привести Бэкхёна в состояние, близкое к оргазму, то это оно. Он сжимает плечо Кёнсу, жмурится и поскуливает, ему очень стыдно и очень, очень хорошо. Кёнсу не останавливается, пока он не начнет всхлипывать, снова целует его и ласкает низ живота. Бэкхён готов позволить ему что угодно. — У меня мало времени, — Кёнсу ненадолго отрывается от его губ, чтобы куснуть ухо. — Что ты еще хочешь знать? — Когда следующий раз? — Когда получится, это сложно. У меня нет сил и негде их взять. — Возьми у меня… — Кёнсу спускается еще ниже и он как-то теряет нить разговора. — Тебе будет чем заняться в мое отсутствие. Начни хоть что-то читать, наверняка у вас в доме найдется хоть одна книга об основах. — Кёнсу убирает руку и он снова может соображать. — Почему ты один? Не то чтобы я жалуюсь, но я бы не выпускал тебя из постели. — Ты и так… — Бэкхён задыхается, Кёнсу не прекращает его ласкать. — Но не в твоем мире. — Ревнуешь? — Завидую. Бэкхён неровно смеется. Завидует он, как же. Но как комплимент приятно. — А ты? Почему? — Проигравшие никому не нужны. — Кёнсу возвращается к поцелуям. — Мне нравится твой вкус, такой сладкий. — Э-это моккачино. — И у тебя везде такой вкус? Бэкхён бы вспыхнул, но не может чисто технически, вся кровь приливает к другим местам. — Хочу еще раз. — Рано, — Кёнсу целует его за ухом. Бэкхён сам знает, что рано, но невозможно же. — Ты пожалеешь. — Давай хотя бы попытаемся! Кёнсу роняет голову ему на плечо и смеется. Смех тихий, теплый и бархатный, но совсем не такой, как Бэкхён ждет. Как будто обнимает и качает на волнах. — В другой раз. Мне пора. — Кёнсу проводит по его щеке и целует. — Буду скучать по тому, как ты отвечаешь. — И по моему вкусу? — По твоему вкусу особенно, — Кёнсу прижимается к его лбу своим. — И по твоему голосу. — Ты вернешься? — Как только смогу, — Кёнсу садится. — Ты не будешь меня слышать, но я все еще с тобой. Говори со мной, если хочешь. Бэкхён тоже садится и ойкает. Секс на камне не прошел даром, спина Кёнсу выглядит так себе. Сам Кёнсу соскальзывает в воду, поморщившись, Бэкхён тянется за прощальным поцелуем, но уже поздно. — Обещай, что перестанешь себя винить, — Кёнсу снова появляется над водой. — Я уже перестал. — Ты и начнешь заново, я знаю, как ты думаешь. Бэкхён смущенно хихикает. — Звучит так, словно ты обо мне заботишься… — он осекается, Кёнсу смотрит взглядом для интеллектуально особенных. — Ну, то есть… — Конечно, я о тебе забочусь, ты мне нравишься. От ужасно неловкой сцены спасет только то, что Кёнсу ныряет и через секунду темная китовая спина показывается над водой. Бэкхён глупо улыбается и сжимает фигурку на шее.

🐋🐋🐋