Когда веришь в то, что придумаешь

🐋🐋🐋

Момент, когда Кёнсу отвечает, Бэкхён запоминает надолго. Он уже привык рассказывать Кёнсу обо всем подряд и теперь не ждет ночи, а говорит сразу, как тему придумает. Вот и в этот раз Бэкхён проходит мимо кондитерской, разглядывая витрину с шоколадными конфетами, и мысленно предлагает Кёнсу принести в следующий раз шоколадный десерт. «Хорошо», — отвечает Кёнсу. Бэкхён встает как вкопанный. «Что?» «Что?» «Что?.. Кёнсу?!» «У тебя есть кто-то еще?» «Ты же знаешь, что нет!» Бэкхён готов поклясться, что слышит усмешку. «Благодаря тебе сил у меня стало значительно больше. Могу многое себе позволить». — Встретимся сегодня? — произносит Бэкхён вслух. «Не настолько много». «Кёнсу? Это же правда ты?» «Только не говори снова, как ты скучал». Звучит обидно. Бэкхёна задевает, по крайней мере. Не так уж и часто он про это говорит вслух, обычно просто тоскует. «Ну и пожалуйста, — Бэкхён закусывает губу. — Не буду». «Я отлично знаю и без твоих слов. — Точно, он все время забывает, что Кёнсу знает о нем все. — И что ты обижаешься, тоже знаю. Не стоит». «Тогда будь сдержанней!» «Если бы я мог исправить ситуацию, поверь, я бы уже что-нибудь сделал», — продолжает Кёнсу. «Мог бы раньше ответить». «Разумеется, нет». «Я тебе силу куда раньше передал, но ты что-то не стремился выйти на связь. А я тебя звал». «Знаю, что звал, — Бэкхёну чудится невеселый смешок. — Но, как обычно, не думал». «В чем проблема-то? Сейчас же ты отвечаешь». «Сейчас ты на улице, а не в доме, — Бэкхён искренне не понимает, в чем дело. — В самом деле не понимаешь?» Спрашивал бы он, если бы понимал, раздраженно думает Бэкхён. Пока ему просто обидно, что Кёнсу его игнорировал. «Я пришел бы без приглашения и лишил возможности поприветствовать хозяина дома. Это недостойно меня, оскорбительно по отношению к нему и невежливо — к тебе». «Ты серьезно?» «Вполне». «Хочешь сказать, что я не только необразованный, но и невоспитанный?» Бэкхён чувствует, что Кёнсу забавляется. Ну и козлина же он иногда. «Если ты думаешь, что мой визит сейчас остался бы незамеченным, то нет. Я уже не в том состоянии». «Я думаю совершенно другое». «Я знаю». Конечно, знает. И не дает забыть. «Моя семья хочет с тобой познакомиться, — Бэкхён меняет тему. — Я сказал, что это плохая идея, но вряд ли… Кёнсу?» «Ты правильно сделал», — в голосе Кёнсу Бэкхёну чудится легкая грусть. — Но я все равно хочу быть с тобой. Я не откажусь. Кёнсу не отвечает, но Бэкхён уже сказал все, что хотел. Можно и прекратить разговор. Сентябрь идет, а Бэкхён никак не может найти себе занятие. Он, понятно, работает в лавке, упрашивает тетушку Наын показать ему бухгалтерские книги и зазывает клиентов, но все это не то. По-настоящему спокойно он чувствует себя только ночью в море, обняв китовый плавник. Слова Кёнсу о том, что это его семья, не выходят из головы. Нет, Бэкхён слышал поверья, конечно, что души умерших из деревень на побережье обращаются в китов, чтобы спасать рыбаков в шторм и выбрасываться на берег в голодный год, но верилось не особо. Какой смысл перерождаться в кита, чтобы тебя съели бывшие соседи? От большой любви? Очень так себе мотивация. Бэкхён бы такую не выбрал. Может, конечно, их особо не спрашивали. Бэкхён чувствует себя юным мятущимся героем вебтунов, поджидающим приключений в родном захолустье. Приключения все не начинаются, а Бэкхён скоро выть начнет. Однажды он жалуется Кёнсу, на что тот отвечает, что знает о душевных муках Бэкхёна куда больше, чем хотелось бы. Чем хотелось бы им обоим, мрачно заканчивает Бэкхён. Кёнсу интересуется причиной его упаднических настроений, но Бэкхён не отвечает. Он и сам не особенно понимает причину. В очередное полнолуние, когда уставший Бэкхён лежит на пледе, а Кёнсу пробует шоколадный десерт, разговор как-то незаметно сворачивает на перспективы. Заниматься сексом на камнях в октябре будет уже затруднительно, а в ноябре так и вовсе опасно. — Я имел в виду в том числе это, когда говорил про отсутствие перспектив, — Кёнсу ест десерт медленно, как будто у него времени до завтра. — Но, разумеется, не только это. — Секс не главное, — упрямо говорит Бэкхён. Кёнсу кидает на него косой взгляд. — Мы месяц не виделись и ты места себе не находишь. А что будет зимой? — Я придумаю что-нибудь. — Что, будешь ставить шатер? Спать на улице? — Я, может, найду способ… — Даже не думай, — обрывает его Кёнсу. — Ты не сможешь правильно выбрать количество и контролировать процесс, я не смогу остановиться, не в таком состоянии. — Бэкхён не понимает проблемы. — Ты умрешь, Бэкхён. — В прошлый раз же не умер. — Но не теряешь надежды? — Да что ты за человек-то такой! — Бэкхён от возмущения даже садится. — Что за душный пафос! Хоть бы раз сделал вид, что меня слушаешь! Спина Кёнсу становится идеально прямой. Да пусть обижается сколько хочет, Бэкхён тоже терпеть не нанимался! — Упрекаешь меня в заносчивости? — И в ней тоже, — когда узнает, что это за слово. — И в равнодушии, и высокомерии, и… и… Я только для секса гожусь, да? — Кажется, мы это уже обсуждали. — И ты всегда отказываешься от моей помощи, — Бэкхёну обидно до слез. Как будто он недостоин. — Давай уже попрощаемся, если тебе так со мной тяжело. Кёнсу аккуратно ставит десерт на камень. Потом так же аккуратно кладет ложечку в коробку рядом с десертом. — Это было бы наилучшим решением. — Ну и отлично. Голос садится. Бэкхён только сейчас понимает, что сказал. — Позволь прояснить кое-какие детали. Ни ты, ни наша связь никогда не были в тягость. Наши, как ты выразился, отношения лишены смысла, но их я тоже ценю. Твою помощь я отвергаю потому, что она опасна и ты не понимаешь, насколько. Я не смогу разорвать нашу связь, но постараюсь перестать отвечать. — И что, даже жалеть не будешь? — Не считаю уместным обсуждение. Вот так просто? Бэкхён действительно значит для него меньше десерта? Хорошо, что он сидит. Кёнсу изучает десерт так внимательно, словно ничего интереснее в жизни не видел. — Что касается… — Иди уже, — перебивает Бэкхён. — Я все понял. Постараюсь не надоедать. — Ты можешь дослушать хотя бы через раз? — Не вижу необходимости. — Ты всегда такой упрямец или только мне повезло? — Кёнсу так и не поднимает взгляд. — Я не принимаю твою помощь именно потому, что ты мне дорог. — Ну тогда скажи другой способ! — Нет никаких других способов. Они все для тебя смертельно опасны. — Ну конечно! Как я мог забыть! Мое отсутствующее образование не дает осознать. — И привычка слышать только то, что хочется слышать. — Кёнсу, наконец, отрывает взгляд от десерта, но теперь смотрит на море. — Ты действительно хочешь прекратить? Он хочет, чтобы Кёнсу хотя бы иногда давал понять, что Бэкхён для него важен. Он задолбался догадываться. — А ты совсем не будешь жалеть? — Ты — все, что у меня есть, конечно, я не хочу тебя потерять. — То есть не будешь. — Не имею привычки. Ну и шел бы уже, раз не будет. У Бэкхёна тоже гордость есть, он слова назад не возьмет и рыдать вслед не будет. Наверное. — Что я должен сделать, чтобы ты начал слышать меня, а не то, что привык? Я знаю не всегда и не все, но сейчас ты хочешь, чтобы я знал. — А тебе сложно сказать вслух? — Никак не могу найти нужных слов. — У Бэкхёна слова тоже заканчиваются, он не железный. Кёнсу берет его за руку за секунду до того, как он встанет. — Ты меня не слышишь. — Я только и делаю… — Бэкхён осекается. — Это бессмысленно. — Согласен. Что из нашего диалога ты помнишь? — Что ты хочешь расстаться. Кёнсу вздыхает. — Это ты предложил. Я сказал, что это был бы наилучший выход. — Разве это не одно и то же? — Кажется, я начинаю понимать, в чем причина. Что может убедить тебя в серьезности моего к тебе отношения? Как будто он знает! Кёнсу старше и опытнее, пусть он сам догадается. — Хорошо, — Кёнсу прижимается лбом к его плечу. — Раз ты апеллируешь к моему опыту и авторитету, будем считать инцидент исчерпанным. Из всех этих слов Бэкхён знает только «опыт», «будем считать», «авторитет» и «исчерпанным», последнее, впрочем, условно. — Я не апеллирую. — Отнесем это на счет твоего… Бэкхён, я не знаю, как с тобой говорить. Для тебя и прямой текст — слишком тонкий намек. — Ну прости, что я такой! — Я тебя не обвиняю, просто понять не могу. Ты столько для меня делаешь и при этом не веришь. Боишься потерять, но разрываешь без раздумий. Хочешь услышать мой ответ, но не слушаешь. — Потому что ты не говоришь! — Бэкхён бы взмахнул рукой от досады, но неудобно, приходится ограничиться интонацией. — Что тебе стоит просто сказать, что я тебе нужен? — Ты мне нужен, — послушно повторяет Кёнсу. — Куда больше, чем я тебе. Но ты опять забудешь и станешь думать, что вынудил меня сказать. — А разве нет? — Бэкхён осекается. Кёнсу прав насчет избирательного слуха, очень неприятное открытие. — Ладно. Ты прав. Прости. — Если ты не против, буду торжествовать чуть позже. — Кёнсу притягивает его ближе к себе. — Мне тоже тебя не хватает. Если был бы хоть какой-то способ стать ближе, я бы уже использовал. — Почему сразу нельзя было так говорить? Почему я все должен выпрашивать? — Кёнсу усмехается. — Вот не начинай даже, всегда так. — Бэкхён, в твоих же интересах перестать поддерживать нашу связь и найти другого. — Мне не нужен нормальный парень, я хочу быть с тобой. — Как раз это весьма затруднительно. Бэкхён начинает догадываться, что грусть и смирение не его собственные. Смирение и бессилие ему точно чужды. — Это единственная причина? То, что у тебя нет тела, единственная причина, по которой мы не можем быть вместе? — Не считаю это малым препятствием. — Кёнсу! Тебе сложно ответить? — Да. «Да, единственная» или «Да, сложно»? — Что ты за человек такой? Тебя мама не учила нормально разговаривать? — Самая значительная и неустранимая причина, если ты настаиваешь. — И если ее не будет, ты будешь моим парнем? Будешь со мной жить вместе, признаваться в любви и все такое? — Признаться я и сейчас могу, не понимаю только, что это изменит. — Кёнсу! — Буду, раз ты настаиваешь. Обещай подумать над нашим разговором. — Хорошо. Бэкхён бы и рад солгать, но не выйдет. Он будет всю неделю вспоминать каждое слово, хорошо, если одну. Кёнсу целует его на прощание и ныряет в воду. Бэкхён бы тоже нырнул, но лучше не станет. Он отправляет вслед тоскливое послание и идет скучать в одинокой постели. Хотя бы признание в том, что небезразличен, выудил, и то хорошо. Бэкхён исполняет обещание и думает над разговором. Спустя неделю до него доходит, что Кёнсу сказал куда больше. Только Бэкхён не может с уверенностью сказать, насколько. Кёнсу откликается, как только он отходит от дома метров на сто, иногда Бэкхёна ужасно раздражают его правила. Кёнсу спрашивает, только ли это Бэкхён хотел ему сообщить. «Почему я слышу, как ты смеешься?» — спрашивает Бэкхён. «Надо полагать, наша связь со временем стала крепче». «И что, я тоже буду знать твои мысли?» «Раньше я бы сказал, что это исключено, но сейчас уже не уверен». «Потому что я особенный? — скепсис Бэкхёна уж слишком явный. «Потому что ситуация особенная, — Кёнсу молчит пару секунд. — И ты тоже. И в том смысле, в каком имел в виду, и не в том». «Ты когда-нибудь влюблялся?» «Как это связано с предыдущим вопросом?» Ладно, никто не обещал, что будет легко. Кёнсу никогда ничего о себе не рассказывает. «Никак, просто спросил». «Это все, о чем ты хотел поговорить?» «Может, я хотел твой голос услышать. Кёнсу? Ты же придешь через месяц?» Бэкхён ждет ответа с замиранием сердца. Он и сам не может сказать, откуда взялись сомнения. «Вряд ли у меня изменятся планы». «Это значит «Да»?» «Это значит, что я тоже хочу тебя видеть». «И единственная причина все еще единственная?» Бэкхёна охватывает тепло, как будто кто-то обнимает его со спины. Он расплывается в улыбке против воли. «Да, Бэкхён, это все еще единственная причина». «А ты мне сегодня приснишься? Ладно, ладно, не отвечай!» Хотя, конечно, хотелось бы. Они разговаривают еще пару минут, Бэкхён выбалтывает кое-что и смущается, Кёнсу иронизирует, но главное он уже понял. Он действительно небезразличен Кёнсу, настолько, что это нужно уже называть другим словом. Бэкхён счастлив, смущен и начинает верить, что его чувства взаимны. Отсутствие Кёнсу в реальном мире, конечно, проблема, но, раз это единственная проблема, Бэкхён придумает, как ее обойти. Изменения в его настроении замечают сразу. Спрашивают, как дела, когда он уже приведет знакомиться, хотя бы имя назовет. Бэкхён отшучивается, но спрашивать не перестают. Однажды вечером он отводит Тэён в укромный уголок и спрашивает, как можно дать тело кому-нибудь бестелесному. Тэён изумляется так, что он почти вынужден закрыть ей рот ладонью, чтобы весь дом не узнал. — Ты с ума сошел?! — кричит Тэён шепотом. — Это был гипотетический вопрос. — Ты не знаешь слова «гипотетический»! Бэкхён, с кем ты связался?! — Ни с кем я не связывался… — Бэкхён! Напомнить тебе про банку с вареньем? — Честно! Я даже не сделал еще ничего! — Вот и не делай, — внушительно говорит Тэён. Понятно. С этой стороны помощи ждать не приходится. Тэхён говорит примерно то же самое, только интересуется качеством секса. Бэкхён краснеет и говорит, что жаловаться ему не на что. К деду с этим вопросом он обращаться не рискует. У деда он просит что-нибудь для начала образования, раз уж все так сложилось, получает две тонкие книжки и надолго задумывается. Слова по отдельности он понимает, но вместе они складываются так, что смысл ускользает из каждого. Все очень сложно. Он жалуется Кёнсу, на что Кёнсу только смеется. Помогать Бэкхёну он явно не собирается. Бэкхён ноет, страдает, упрашивает и приносит одну из книжек с собой. Октябрь, прохладно, Бэкхён берет не только плед, но и полотенце со спальным мешком. И глинтвейн. Кёнсу выбирается из моря на камень, Бэкхён набрасывает ему полотенце на плечи и протягивает глинтвейн. Кёнсу использует полотенце по назначению, но от пледа отказывается, заверяя, что холод ему не страшен. А вот глинтвейн с удовольствием пробует. — Ты так реагируешь, будто это что-то особенное, — бубнит смущенный Бэкхён. — Ты удивишься, — Кёнсу отпивает глинтвейн и улыбается. Ловит руку Бэкхёна и целует в ладонь. Бэкхён вспыхивает и тоненько пищит про себя. — Ты влюблялся когда-нибудь? Кёнсу поднимает брови. — Нет, разумеется. К чему этот вопрос? — Просто хочу знать. — Это как-то связано с моей благодарностью за заботу? — Это ни с чем… Кёнсу! — С твоим желанием близости? — Кёнсу! — С твоими опасениями? С моим поведением или нашим разговором месяц назад? — Кёнсу хмыкает. — Не имею привычки терять самоконтроль и ставить себя в глупое положение. — Кёнсу! — Бэкхён почти кричит. — Что? — Что?! — Я же не про тебя говорю, ты милый. Бэкхён закрывает лицо руками. — Если тебя утешит, близости хочешь не ты один. — Я влюблен, меня ничто не утешит. Кёнсу мычит что-то ироничное и делает еще один глоток. — Надеюсь, взаимно? Бэкхён нечленораздельно жалуется на жизнь, не отрывая рук от лица. — Скоро зимнее солнцестояние, — Кёнсу говорит, глядя вдаль. — Есть планы? — Нет, оно же с полнолунием не совпадает. Буду сидеть, завернувшись в медвежью шкуру, и скучать по тебе. Бэкхён открывает рот, чтобы ответить, но вовремя понимает, что Кёнсу совершенно серьезен. Бэкхён закрывает рот, Кёнсу усмехается и ерошит ему волосы. Бэкхён думает, что так нечестно. — Если ты хочешь что-то мне предложить, самое время, чтобы не расстаться на середине пути. — Очень хочу, — признается Бэкхён. — Но можно мы просто поговорим? Кёнсу обнимает его за плечи и проводит носом за воротом ветровки. — Сегодня ты по-новому пахнешь. — Сменил гель для душа, — Бэкхён краснеет как в первый раз. — У тебя кинк на запах? — Не знаю, что это, но запах мне нравится, — Кёнсу вдыхает несколько раз и проводит по коже языком. Бэкхён вздрагивает и краснеет еще сильнее. — Не помню, когда в последний раз запахи чувствовал. — Месяц назад, — нетвердым голосом говорит Бэкхён. — До тебя, — Кёнсу прикусывает его ухо. — И вкус. И такое богатство прикосновений… Бэкхён целует его, опрокинув на спину. Что он там говорил про побыть вместе? К черту, после такого только бурный секс. Кёнсу позволяет ему вести, пока Бэкхён голову не потеряет, потом укладывает под себя и просовывает ладонь под одежду. Рука горячая, Бэкхён подставляется и стонет в поцелуй, раздвигает ноги. Кёнсу прикусывает его язык и ласкает между ног, Бэкхён почти кончает. Он бы и кончил, но Кёнсу ставит его в коленно-локтевую и сдвигает штаны. Бэкхён помогает как может, мешает собственный встающий член и туман в голове. В одежде тесно и неудобно, Бэкхён прогибается и расставляет ноги как может широко. Кёнсу входит медленно, давая привыкнуть. Берет его так же медленно, размеренно и плавно, не позволяет сменить позу, разве что уткнуться лицом в плед. Бэкхёну мучительно неудобно, внутри тянет и наливается жаром, он постанывает жалобно и жмурится, подставляется, раскрываясь до предела, и снова поднимается на выпрямленных руках. Кёнсу не останавливается. Когда от наслаждения и невозможности кончить становится почти больно, Кёнсу обхватывает его член. Бэкхён толкается в его руку несколько раз и кончает, долго, дрожа и закусывая губу, чтобы не кричать. Кёнсу не останавливается, пока он задыхаться не начнет, выходит и собирается помочь себе, пока упавший Бэкхён пытается восстановить дыхание. Мысль приходит внезапно. Бэкхён подползает и с трудом встает на колени. Кёнсу понимает сразу, берет его за шею и подводит. Бэкхён скатывает презерватив, ловит ртом его член и сосет, даже рук не поднимает. Первые движения самые сладкие, у Бэкхёна мурашки от ощущения его члена на губах и языке. Кёнсу старается не входить до конца, но Бэкхён все равно давится. Кёнсу сжимает его волосы в кулаке и кончает, Бэкхён проглатывает почти все и вытирает рот ладонью. Кёнсу опускается рядом и целует его, Бэкхён только сейчас начинает чувствовать вкус. Протестует, разрывает поцелуй, но Кёнсу просто укладывает его на плед и обнимает. — Дай глинтвейн, — просит Бэкхён. Он так давно ни у кого не брал в реале, что некоторые детали стерлись из памяти. — Мне нравится чувствовать собственный вкус. — А мне нет, — Бэкхён укоризненно смотрит, пока Кёнсу не отпустит. — Ты не ценишь эту возможность по достоинству, — Кёнсу ложится на спину и закидывает руку за голову. — Я за чистоту, прогресс и санитарию, — Бэкхён разыскивает влажные салфетки в рюкзаке. — И за безопасность. — Боюсь, не разделяю твоих взглядов. — Бэкхён оборачивается, Кёнсу смотрит в небо с улыбкой. — Что такое «санитария»? — Это… Ты правда не знаешь? Кёнсу, это все знают, даже детсадовцы! Ладно, проехали. Значения слова Кёнсу, может, и не знает, но салфетками пользуется. Они вдвоем допивают глинтвейн, ложатся на плед и целуются. Точнее, Кёнсу осыпает его поцелуями, Бэкхён смущается и обнимает в ответ. Через некоторое время он понимает, что Кёнсу скоро уходить, а про содержание книги он так и не спросил. Кёнсу пролистывает книгу, рассеянно перебирая его волосы, и говорит, что это не его школа. В смысле не его? Серьезно? А Бэкхёну что делать? — Я не смогу объяснить правильно, — Кёнсу щелкает его по носу. — А ты не поймешь следующую ступень. То, что вы называете магией или магической силой, это особый, неощутимый и всепроникающий вид вещества. Он есть у всего, как запах и цвет, у каждого существа или предмета он свой, мы все его испускаем. — Как аура, — Бэкхён кивает. — Не знаю, о чем ты, но может быть. У всех нас есть способность видеть и управлять предметами, у некоторых есть способность и той, второй материей управлять. Иногда напрямую, иногда самим своим присутствием влиять. — Как поле, да? — Бэкхён заинтересовывается. Наконец-то похоже на естественно-научное знание, по науке у Бэкхёна всегда было «отлично». — Ну, поле. Электромагнитное, гравитационное… — Я знаю только поле с цветами. Так вот, есть способность накапливать это вещество и способность распоряжаться им. Когда есть обе способности, в твоей книге говорят о магических способностях. — А в твоих не говорят? — спрашивает Бэкхён с подозрением. — У нас другая концепция. — Какая? — Этого тебе знать не стоит, — спокойно говорит Кёнсу. — В результате нашего тесного взаимодействия ты понемногу можешь распоряжаться тем, что у тебя и так есть. Способности не универсальны, они у каждого свои, как все остальные способности. Кто-то поет, кто-то создает амулеты, кто-то картины рисует. У тебя очень сильная, но узконаправленная способность, которую ты используешь, в основном, без особенной цели. Обычно так не работает, но в твоем случае почему-то получается. Сегодня на этом закончим, тебе нужно подумать. С первого раза тяжело в голове уложить. — С восьмого тоже, — мрачно говорит Бэкхён. — я эту книжонку почти месяц читаю. — Она не для таких, как ты, написана. — Ты можешь хотя бы через раз троллить? — Ты обижаешься на самые обычные вещи, ума не приложу, как бы я мог избежать. — Кёнсу легко усмехается. — Эта книга для весьма юных адептов, она описывает постигаемое ими эмпирическим путем, а твой опыт отличается от общепринятого — по крайней мере, в твоей семье. — Тебе это удовольствие доставляет? — Бэкхён все еще мрачен. — Кёнсу, я ни слова не понимаю. — Нет, но это приятное дополнение, хоть и неожиданное, — Кёнсу целует его в уголок губ. — Ты читаешь книгу, тебе не предназначенную. Она для тех, кто видел и испытывал то, чего ты был лишен и что вряд ли когда-нибудь испытаешь. У вас почти ничего общего. — Но опыт-то у нас… — Представь, что ты объясняешь жителю жарких пустынь опасность переохлаждения в снежную зиму. — Ладно, я понял. Нет другого способа? — Отчего же? Найди книги других школ. — Ты же говорил, у меня редкая способность, — Бэкхён прищуривается. — Возможно, их описания покажутся тебе более доступными для понимания. — А может и нет? — Кёнсу снова улыбается. — Я тебя не люблю. — Поражен в самое сердце. — Кёнсу? Мы хотя бы во сне будем видеться? — Твой разум еще слишком слаб. Отлично, Кёнсу снова начинает отвечать словами из фэнтези. В такие моменты Бэкхён начинает чувствовать себя учеником из сонма ритуалов лишения девственности, но уже после совершения ритуала. — Как думаешь, почему я запрещаю тебе делиться со мной? — продолжает Кёнсу. — Из личного гадства? — Потому, что это кормить тигра рукой. Тигр не откусит тебе один палец, не ограничится двумя. Тигр съест всю твою руку и примется за остальное. Ты отдаешь часть себя в самом буквальном смысле. Когда призываешь меня во сне, твой разум текуч, мягок и способен вместить еще одного. Когда бодрствуешь, ты ограничен рамками своего восприятия, мне нет места. — Ты же просто видение, в чем проблема-то? Можно подумать, я никогда телевизора не смотрел. — Я не видение, которое сядет рядом. Я вхожу в твое сознание, в твое тело и пользуюсь ими. Понимаешь? — Типа как раздвоение личности? — Да, если я правильно понял твою мысль. Бэкхён ежится. — Ладно, не буду настаивать. А развить можно? Чтобы видеть, а не только говорить? — Можно, но ты упорствуешь. Я ведь просил тебя… — Это не мой путь, правда. — Тогда никак. Мне пора. — Завернешься в медвежью шкуру и будешь месяц по мне скучать? — Именно так, — Кёнсу смотрит на него с каким-то подозрительным выражением. — Обещай ни во что не ввязываться в этот месяц. — Да во что я могу… Вы сговорились все? — Может, мы просто хорошо тебя знаем? Кёнсу целует его на прощание и ныряет в море. Бэкхён начинает скучать в тот самый момент, как видит темную китовую спину. Любить Кёнсу оказывается значительно проще, чем пытаться построить с ним хоть какие-то отношения. Тоска по Кёнсу такая же острая, как одиночество. Бэкхён с этой тоской засыпает, просыпается, ест, пьет, разбирается в бухгалтерии и читает всякое развлекательное в интернете. Теперь они видятся раз в месяц и это серьезное испытание для бэкхёновой психики. Кёнсу ему снится, конечно, но это обычные сны сексуально неудовлетворенного парня, совсем не одно и то же. Когда становится совсем плохо, Бэкхён уходит из дома поныть. «Именно об этом я и говорил, когда предлагал найти кого-то из плоти и крови», — Кёнсу всегда откликается мгновенно, как будто ждет. «Мог бы хоть намекнуть, что скучал», — ворчит Бэкхён. «Могу солгать, что не находил себе места». «Лгать не надо. Кёнсу…» «Быть причиной твоих страданий не очень приятно. Особенно, когда ничем не могу помочь». «А ты там страдаешь?» «Несомненно». Врет, конечно, но все равно приятно. «Я вижу свечение вокруг моих китов. А вокруг других не вижу. Это то, о чем ты говорил?» «Скорее всего. Они и после смерти должны были сохранить кое-какие способности». «Ты скучаешь по ним?» «Каждый день». Попытки придумать, как наделить Кёнсу плотью, особых плодов не приносят, но Бэкхён не сдается. В семейной библиотеке нет ничего такого, что поддавалось бы пониманию, так что Бэкхён читает все, что под руку попадается. Понятно, вебтуны обычные люди рисуют, а фанфики пишут такие же обычные, но хоть идею-то у них почерпнуть можно? Бэкхён находит одну симпатичную историю про враждующие кланы, что-то вроде «Троецарствия», там против одного из главных героев объединились все кланы, но даже вместе не смогли убить, а заточили в плену собственного разума. Герой был силен, талантлив, искусен и ироничен прямо как Кёнсу. К несчастью, его бурная жизнь описывалась до развоплощения, а после он, видимо, авторов не интересовал. И очень жаль, Бэкхёну бы помогло. Всем остальным бесплотность никак не мешала, они появлялись где хотели, проходили сквозь стены, занимались разнообразным сексом, плели интриги и расстраивали чужие коварные планы. И все это без малейшего упоминания артефактов или техник. Ну вот и как Бэкхёну придумывать способ в такой ситуации? Когда до ноябрьского полнолуния остается неделя, дед отправляет вглубь страны к старому знакомому. Бэкхён просит, отказывается, ноет, умоляет, тянет время, но все бесполезно. Радует только то, что он там ненадолго и сможет пользоваться библиотекой. И там, возможно, помогут ему со способностями. Бэкхён жалуется Кёнсу и получает категорическое указание ехать и взять от поездки все, что сможет. Он ждал, конечно, не этого. Бэкхён дуется, Кёнсу иронизирует, но обоим ясно, что ноябрьское полнолуние пройдет мимо них. И только сейчас Бэкхён понимает, что в их последнюю встречу Кёнсу смотрел с нежностью и печалью.

🐋🐋🐋