Что ещё за экси?

      В выходные Натаниэль чаще всего оставался в одиночестве, потому что и Джейсон, и Чейз разъежались по домам. В этот раз всё иначе.       Смоллз, пусть и возвращается к своему прежнему состоянию, покидать город в ближайшие недели не собирается, чтобы иметь возможность каждый день навещать сестру в больнице. Та мало разговаривает с ним, предпочитая большую часть времени посещений молчать, но Чейзу и не нужны от неё какие-то объяснения — лишь понимание, что она выжила. Он с наивной верой во врачей надеется на то, что ей сумеют хотя бы частично восстановить жалкое подобие стабильного эмоционального состояния.       Натаниэль знает — не смогут. Да и была ли она в порядке хоть когда-то?       Никто из них не был.       Если Чейз предупреждает о том, что останется в кампусе, то встреча по возвращению в общежитие с Джейсоном, который после пятничного утра обычно не появляется в комнате вплоть до вечера понедельника, кажется действительно неожиданной.       — Ты чего тут забыл? — Натаниэль проходит в комнату и небрежно бросает на стул куртку. Он возвращается поздно, потому что поддаётся на уговоры в очередной раз съездить в больницу, поэтому даже в достаточно плотном флисе успевает замёрзнуть. Погода в последние дни становится всё холоднее, шкала на термометре временами опускается ниже пятидесяти, и Натаниэль прикидывает, что в ближайшие дни ему жизненно необходимо выбраться в магазин за верхней одеждой, чтобы не околеть в лёгких толстовках. Он намеренно не забирал вещи из дома, наивно полагая, что не задержится настолько долго, чтобы встретить в Пальметто зиму.       — Ты приводишь кого-то, когда меня нет? — оглядывается Джейсон от шкафа, в котором роется на протяжении всего того времени с момента, как Нил Джостен появляется в комнате. Натаниэль сравнивает их небольшой шкаф на двоих с огромными гардеробными почти-комнатами из комнаты Джейни и Рене, и разница кажется огромной.       — Я помню правила, — спокойно произносит Веснински. — Никаких девушек.       Когда он только въехал в комнату, мрачный пятикурсник сразу поставил строгие ультиматумы: не мусорить, не светить до утра в потолок телефоном (даже пытаясь прикрыть его одеялом), следовать графику уборки и не трахаться на кровати (даже на своей). Он объяснял всё это банальным уважением к человеку, с которым ты проживаешь в достаточно тесном пространстве, и четырьмя годами опыта в соседстве. У Натаниэля не было никаких причин спорить. Правила действовали в обе стороны, так что это его целиком и полностью устраивало.       Джейсон молчит какое-то время, продолжая выбирать что-то в шкафу, решительно бракуя часть вещей на полках. Остановив свой выбор на одном из комплектов, он снова задаёт вопрос. Его голос звучит в этот раз с явным неприятием, даже некоторой брезгливостью:       — Ты приводишь парней?       — Что?..       — Я видел тебя в столовой с тем коротышкой из команды Лисов, — сосед стягивает футболку. Несмотря на то, что он морщится, когда упоминает Эндрю, его явно не заботит то, что он переодевается в комнате. Скорее всего, не думает, что может привлечь внимание Нила.       Хотя бы в этом он прав.       — Хорошо, — озадаченно соглашается Натаниэль, потому что не может отрицать истины. Их видел не только Джейсон, их видели все, кто находился в тот момент в столовой, а те, кто не видел, наверняка услышали позже с чужих слов. — И что же ты видел? Как мы едва не подрались на глазах у всех?       — Ты понимаешь, о чём я, — кривит губы Джейсон, натягивая поверх рубашки ещё и большеразмерный жилет.       — Не понимаю, — кривит душой Веснински, потому что и сам не хочет признавать, что несколько потерял самообладание, оказавшись рядом с Эндрю. Тот заставлял чувствовать. Не важно что — желание поставить его на место или задеть хоть каким-то образом; когда Миньярд впервые показал, что чувствует, это неотвратимо вызвало ответные эмоции. — Джейс, я не вожу в комнату ни парней, ни девушек. Чейза мы не считаем, он отдельная категория.       — Ладно, — нехотя принимает ответ Джейсон. Непонятно, соглашается тот лишь для вида, потому что не хочет продолжать спор этим вечером, или действительно понимает озвученную точку зрения. Учитывая то, что он та ещё зануда, вероятно, первое.       Натаниэль знает о том, что его сосед довольно гомофобен по своей сути. Он никогда не высказывал свою точку зрения напрямую, но всё и без того бывало ясно по его лицу, когда Чейз временами затрагивал эту тему, приходя в комнату к Нилу, чтобы односторонне обсудить какую-нибудь парочку. Односторонне лишь потому, что ни Веснински, ни Джостен никогда не бывали поклонниками сплетен.       — Ты куда-то собираешься? — спрашивает нехотя Натаниэль, чувствуя, что тишина становится немного напряжённой. Не то чтобы его это заботило, но портить отношения с соседом по комнате не хотелось, потому что неизвестно, сколько им предстоит делить одно пространство.       — Друзья пригласили меня в клуб.       — У тебя есть друзья, — улыбается Веснински. — Вау.       — Это говорит мне человек, у которого единственный друг — Чейз.       Натаниэль хочет возразить и сообщить, что Чейз всего лишь его однокурсник, но он не делает этого. Он для того и начинал общение с ним — в глазах окружающих Нил Джостен не должен казаться странным типом, который ни с кем не общается, поэтому он выбрал того самого странного типа на их потоке и позволил тому считать Нила своим хорошим товарищем, который и выпьет вместе, и на игру сходит, и списать лекцию даст, и к сестре в больницу съездит за компанию.       — Он не так плох. Просто… своеобразный.       Подходящее слово.       — Ты не был знаком с ним на первом курсе, да?       «То есть ты не знал его в прошлом году?» — эхом звучат слова Миньярда с того раннего утра на парковке у Лисьей башни. Натаниэль опускает бутылку воды, которую только-только успевает открыть и приблизить к губам, и смотрит на Джейсона. Тот не обращает на него совершенно никакого внимания, затягивая ремень на свободных драных джинсах. Он крупный, широкоплечий и в тёмном оверсайзе смотрится ещё внушительнее, чем обычно.       Веснински уже успевает забыть об этой истории, решая, что Эндрю хотел его лишь запутать и немного позабавиться с чужаком, вторгшимся на территорию его команды. Абсолютно никто не помнит ни каких-то стоящих внимание историй про Смоллза, ни самого его, поэтому слова соседа по комнате не могут не заинтересовать.       — А что с ним было на первом курсе?       Джейсон отмахивается: он уже обувается у двери, шнуруя высокие тяжёлые ботинки на массивной подошве.       — Да ничего такого. Просто был совсем другим человеком. На сестру свою был похож куда больше, чем сейчас.       Натаниэль пытается представить Чейза похожим на Джейни. Получается с трудом.       — С голубыми волосами был что ли?       Джейсон заканчивает со шнуровкой и резко распрямляется, кидая недовольный взгляд с высоты своего роста.       — Цвет волос может сделать другим человеком? — задаёт он риторический вопрос и, получив отрицательный ответ, многозначительно разводит руками. — Вот именно. Не знаю, просто вёл себя иначе. Тихий был, депрессивный какой-то. Знаешь, тот самый тип парней, которые в один прекрасный день приносят с собой на занятия чехол от гитары. Без гитары, если ты понимаешь, о чём я.       — Чейз? — невольно переспрашивает Натаниэль ещё раз, всё ещё будучи уверенным, что Джейсон что-то путает. — Но разве он не…       — Поедешь с нами? — перебивает сосед и тут же поясняет на непонимающий взгляд: — Ты задаёшь слишком много вопросов, на которые у меня сейчас нет времени отвечать. До клуба ехать чёрт знает сколько, будет время поговорить. Переночуем у моих друзей, завтра к обеду будем дома. Согласен? Одевайся, — добавляет, не дожидаясь ответа.       Натаниэль не поклонник клубов, но они оба понимают, что он не сможет усидеть на месте, пока не получит всю интересующую его информацию.       — Что за клуб? — спрашивает Натаниэль лишь для вида, уже поднимаясь с места, чтобы сменить одежду.       — «Райские сумерки», — отвечает Джейсон. ***       Натаниэль не впервые бывает в клубах, поэтому имеет примерное представление о том, что его там ожидает. Конечно, ему не приходилось ранее выбираться в такие места для того, чтобы отдохнуть, но вот люди отца вытаскивали его несколько раз на задания. Кому-то улыбнуться, кому-то ненавязчиво пригрозить, кому-то незаметно подсыпать пакетик с порошком в коктейль — чаще всего ему давали лёгкие задания, делая скидку на возраст.       Он выбирает самую чёрную одежду, которую находит в своём гардеробе, и, когда они подъезжают к небольшому двухэтажному зданию, понимает, что не прогадал — мало кто среди толпы выделяется яркими цветами. Натаниэль знает, что всё равно будет бросаться в глаза, потому что среди остальных посетителей «Райских сумерек» он выглядит достаточно просто одетым, но он знает, как это скрасить при необходимости — эффект легко сглаживал чуть более наглый взгляд и дерзкая ухмылка.       — Ближе Колумбии клубы закончились? — интересуется он насмешливо, переводя взгляд на Джейсона за водительским сидением. Две девушки с задней части салона хихикают — за ними приходится заехать по пути, потому что, как утверждает сосед, без них его друг и на порог не пустит. Откуда у мрачного Джейсона такие знакомства, остаётся только догадываться.       — Мой друг здесь работает, — отзывается тот расслабленно, явно сбавляя градус напряжения.       В пути Натаниэль узнаёт ответы на те вопросы, которые засели в голове после беседы с Эндрю, но новых вопросов без ответов становится ещё больше. Они разговаривают где-то первую треть дороги, но всё остальное время Веснински старается уложить то, что узнал, в своей голове. Это сложно, потому что факты складываются в цельную картину с трудом.       Когда Чейз Смоллз появляется на первом курсе университета Пальметто, его сложно запомнить — он не привлекает к себе никакого внимания, таскается в тёмных хламидах и совершенно никак не идёт на контакт с кем бы то ни было. Джейсон помнит его лишь по единственной причине — первые пару месяцев они живут в одной комнате, пока Чейз не доплачивает за комнату на верхнем этаже, чтобы съехать в долгожданное одиночество. Смоллз за почти десять недель совместной жизни успевает сказать разве что несколько осмысленных фраз, а большую часть времени предпочитает отсиживаться в тишине, и даже молчаливого Джейсона это напрягает. Он считает его неплохим соседом, но полное отсутствие даже малейшего подобия общения вызывает постоянный дискомфорт в те времена, когда они находятся в одном пространстве.       — От него ночью шума было, честно говоря, больше, чем днём, — признаётся Джейсон, пока они ещё едут по темнеющей магистрали.       — Почему?       — Просыпался часто с криками. От кошмаров. Наверное, плохо так говорить, но похуй — я был рад, когда он съехал.       Джейсон забывает про Чейза сразу, как только тот съезжает из комнаты, только иногда ловит взглядом в коридорах университета и убеждается, что Смоллз всё ещё не повесился. Это единственное, чего он ждёт от этого парня — не из злых побуждений, а лишь потому, что не может представить для него другого исхода.       Когда Джейсон переходит на пятый курс, его соседом становится переведённый студент Нил Джостен. Знакомой унылой фигуры в кампусе он больше не видит и не удивляется, когда понимает, что тот пацан всё-таки не вывез своего состояния. Он думает так до тех пор, пока спустя три недели в его комнату не врывается улыбчивый гиперактивный смерч и не начинает эмоционально уговаривать Нила сходить с ним посмотреть на тренировочный матч «Лисов» — первый матч его сестры, Джейни Смоллз.       «Райские сумерки» встречают гостей слепящими неоновыми софитами, оглушающей музыкой, басы которой отдаются на коже и где-то в горле душной вибрацией, и прокуренным тяжёлым воздухом.       Это не то место, где Натаниэль мог бы представить Джейсона, но тот чувствует себя удивительно комфортно, ловко лавируя мимо толпы к барной стойке. Здесь не менее шумно, поэтому он делает взмах рукой, привлекая внимание бармена, и тот меняет дежурную улыбку на куда более искреннюю, а после шепчет что-то коллеге на ухо и подходит ближе огибая стойку, чтобы по-дружески хлопнуть Джейсона по плечу.       — Рад тебя видеть, Джейс. Рад видеть и вас, дамы, — чинно касается он губами тыльных сторон ладоней хихикающих девушек, которые тут же представляются ему, но Натаниэль снова не слышит (или не хочет слышать) их имена. — А с тобой мы, кажется, ещё незнакомы? — переводит взгляд бармен на незнакомого гостя, чуть склоняя голову набок. Веснински видит в этой улыбке то, что Джейсон и при особом желании не захочет разглядеть. — Почему ты не рассказывал мне, что у тебя есть друзья?       Натаниэль с усмешкой кидает взгляд на Джейсона, который закатывает глаза, но делает это с очевидной демонстративностью, так как привычного раздражения в нём сейчас не ощущается.       — Нил — мой сосед, — представляет он коротко. — А это Роланд.       — Просто Роланд? — иронично улыбается бармен и пожимает руку Натаниэля. Рукопожатие крепкое; Веснински старается забрать ладонь как можно менее резко, потому что чужое касание задерживается, а нарываться на конфликты сегодня не хочется. — Я друг детства этого хмурого парня. Пьёшь?       — Пьёт, — отвечает Джейсон за Нила, не заметив короткой заминки между этими двумя. — Только давай без лишних фокусов, — предупреждает он.       — Обижаешь, — улыбается Роланд дружелюбно и, ещё раз задержав взгляд на новом знакомом, возвращается обратно за барную стойку.       Натаниэль бдительно следит за процессом изготовления напитка для себя, пусть и знает, что при желании ничто не помешает Роланду подменить некоторые ингредиенты. Младший Веснински заранее относится ко всему и ко всем настороженно, как и учили его на протяжении долгих лет, но в нём воспитывали не только лишь недоверие — ему чётко давали понять, что если он не научится временами отпускать контроль, то закончит так же, как и его мать.       Он как раз делает первый глоток, когда Роланд ловким движением выставляет на стойку разлитые шоты и чарующе улыбается посетителю, подошедшему ближе, чтобы забрать поднос.       Крепкий алкоголь застревает где-то в горле. Натаниэль с трудом делает вздох.       Уже в следующее мгновение их взгляды с Эндрю Миньярдом пересекаются.