Что ещё за экси?

      До Бельмонта ехать всего несколько часов, но личного автобуса, как у команды, у Натаниэля нет, поэтому и добираться ему приходится своим ходом. Вместо того, чтобы выезжать с самого утра, он заканчивает с занятиями в пятницу, заранее бронирует номер в мотеле на окраине, потому что весь центр забит из-за субботнего матча, и берёт билет на вечерний рейс, планируя выспаться в ночной дороге перед напряжённым днём.       Для справки: выспаться, когда рюкзак гнетуще оттягивает целый фунт кокаина, не так просто. Вне зависимости от того, в который раз этим предстоит заниматься.       Ему уже приходилось раньше перевозить наркотики в Балтиморе, когда люди отца прощупывали его на надёжность и забавлялись, наблюдая за тем, как младший Веснински, дыша через раз, добирался до нужной точки на маршрутном автобусе, попеременно вытирая влажные ладони о штаны от фальшивой школьной формы. В его голове тогда ревел целый рой мыслей, казалось, будто бы на него смотрит любой случайный прохожий и каждый, каждый из них знает, что находится в его портфеле с дурацкими значками.       Натаниэль моргает, прогоняя туманные воспоминания, навеянные сонливостью, и его рассеянный взгляд касается ладоней, расслабленно держащих лямку рюкзака. Кожа бледная, сухая и холодная. Пульс ровный и замедленный, дыхание — размеренное и спокойное.       Он не боится того, что его обнаружат, потому что знает, что этого не произойдёт. Окружающим людям плевать на него — кто-то дремлет, приложившись виском о стекло, кто-то пустым взглядом смотрит в темноту за окном, от некоторых доносится приглушенный звук музыки из наушников. На Натаниэле наушников нет — он не привык отрезать себя от внешнего мира, потому что ему всегда нужно быть готовым к любому повороту событий.       На этот момент он ещё не догадывается, что не ко всему можно подготовиться.       Он приезжает в мотель к часу ночи — тот работает круглосуточно, поэтому ждать утра для заселения не нужно. Натаниэль думает, что ему придется будить охранника, чтобы тот выдал ему ключ от забронированного номера, но в холле неожиданно кипит жизнь — там стоит целая толпа студентов, бурно обсуждающих грядущий матч. По нашивкам с отпечатками лисьих лап становится ясно, что они в этом городе исключительно ради «Лисов» — вероятно, выбрали это место из тех же соображений, что и сам Натаниэль.       Когда он забирает ключ, то чувствует, что разговор в стороне затихает. Обернувшись, ловит на себе несколько взглядов и осознаёт, что эти ребята определённо не просто из общества защиты фенеков — они знают его. Секундная паранойя обдаёт ледяным дыханием, но отступает под натиском здравого смысла, потому что из-за недавней небольшой шумихи лицо Нила Джостена вдруг становится в один ассоциативный ряд с игроками команды. Его вряд ли помнят те люди, которые случайно замечают в ленте новостей, но точно запоминают те поклонники экси, которые готовы тратить своё свободное время на поездку в город в выходные ради среднестатистического промежуточного матча.       Натаниэль одаривает их равнодушным взглядом и, когда уже направляется к лестнице на второй этаж, слышит в спину обрывки фраз, из контекста которых становится ясно, что некоторые всё ещё уверены, что увидят его на поле, а остальные — вероятно, более здравомыслящие, — предполагают, что в таком случае столкнуться в мотеле с ним не получилось бы.       К счастью, никому из присутствующих не хватает самоотверженности на то, чтобы спросить это у него лично, и поэтому Натаниэль беспрепятственно скрывается в собственном номере, стараясь не слишком раздражаться из-за назойливого зуда между лопатками от лишнего внимания.       Он не привык к такому. Публичный интерес опасен и губителен для таких, как он.       Уснуть в течение всей ночи ему так и не удаётся: Натаниэль лежит с закрытыми глазами, давая себе шанс отключиться и точно зная, что будильник не позволит ему проспать время выхода, но сон упорно не идёт. Он замечает у себя проблемы со сном после того, как впервые покидает дом, и только в Пальметто осознаёт, что в доме отца ему удавалось уснуть только благодаря тому, что он знал каждый звук того места.       Натаниэль мог по скрипу половиц понять, кто из людей отца направляется к его комнате. Если это был отец — по шагам понимал его настроение.       Это было довольно просто, учитывая то, что оно почти всегда было плохим.       После переезда в студенческое общежитие университета Натаниэль сталкивается с тем, что в ночи слишком много незнакомых звуков — это не позволяет ему сомкнуть глаза долгое время, потому что разумом он понимает, что второкурсник Нил Джостен никому не нужен, но подсознательно всё равно ожидает очередного удара в спину.       Он приспосабливается где-то на второй месяц, привыкая, наконец, к новому месту, и этому немало способствует Джейсон, который на него обращает ещё меньше внимания, чем на предметы мебели. Будь это кто-то другой, кто-то более активный и назойливый — кто-то вроде Чейза, — и Натаниэль до сих пор мучился бы от бессонницы.       И вот он снова лежит на постели, прислушиваясь к малейшему шороху за дверью, и через закрытые веки невольно замечает, как постепенно светлеет за окном.       Вибрация телефона застаёт Натаниэля на рассвете. Он почти уверен, что это снова отец, не иначе как воспылавший к нему родственными чувствами и решивший проверить, всё ли у него под контролем, но номер ему не знаком.       «Что бы ты ни собирался делать на матче — не стоит» — высвечивается на экране, и сложно на первый взгляд определить, угроза это или предупреждение.       «Я тоже считаю, что смотреть там не на что, но так уж вышло, что в моих планах поддержать сокурсника»       Ответ Натаниэля туманный и неопределённый, будто бы предсказание мошенницы, гадающей по кофейной гуще. Он не должен отвечать на провокации, но тот, кто ему пишет, прямо даёт понять, что знает больше, чем ему положено. Это слишком высокий риск, к которому он не готов, и если у него есть возможность прощупать почву ещё до фактического начала матча, то почему бы не сделать это прямо сейчас.       Тем более, что он догадывается о личности загадочного ночного отправителя, которому тоже не спится.       «Не притворяйся идиотом, Натаниэль»       «Кажется, мы уже договорились, что ты не против моего присутствия»       По ответному молчанию становится понятно, что догадки близки к реальности, но колючее напряжение всё же сворачивается где-то в груди тугим комком. ***       Чейз засыпает его сообщениями всё то время, что подъезжает к городу, и в его многочисленных опечатках ясно отражается волнение перед первой игрой в роли нападающего. Пожалуй, даже слишком ясно, почти шаблонно — он словно действует по учебнику, строго следуя каждому пункту инструкции «Как заставить собеседника поверить, что ты переживаешь».       Натаниэль уже даже не старается убедить себя в том, что излишне придирается к Смоллзу, потому что видит теперь фальшь почти в каждом его действии.       Вокруг стадиона много людей и совсем уж неожиданно много полиции. Натаниэль машинально поправляет лямку рюкзака, пытаясь понять, всегда ли на играх было столько копов или в этот раз была проблема в том, что это уже он сам слишком фиксировал на них своё внимание.       Веснински в безопасности — люди его отца не допустят, чтобы их человек попался в лапы полиции, — но тяжесть внутри не даёт успокоиться. В этот раз она не такая, как раньше.       Натаниэль будто бы… сомневается?       Автобус команды заезжает на парковку через служебные ворота, а сидящий за рулём Ваймак встречает стоящего у шлагбаума Натаниэля коротким приветственным кивком, а после что-то говорит охраннику. Тот делает взмах рукой, показывая, что ему можно зайти, и Нил проходит на огороженную территорию, на которую простым зрителям путь заказан.       Фальшивая дружба с Чейзом оказывается как нельзя кстати в этот раз, и, несмотря на все недоговорки и сомнительные моменты, тот с каждым днём становится всё полезнее.       — Меня сейчас вырвет, — страдальчески жалуется Чейз вместо приветствия, первым вываливаясь из автобуса, и Натаниэль демонстративно делает шаг назад.       — В таком случае тебе лучше отвернуться, — небрежно рекомендует он, чем вызывает у главного страдальца громкий и шумный вздох.       До начала матча ещё достаточно времени, поэтому Лисы не особо торопятся, когда вылезают на свежий воздух, хотя старшекурсники первыми удаляются в помещение, нейтрально переговариваясь про тактику на предстоящую игру — они явно начинают этот полуспор ещё в автобусе и не планируют его прерывать слишком быстро. На улице довольно прохладно, но солнце светит по-летнему ярко — та самая обманчивая погода, после которой жаркие ребята, красующиеся на пронзительном ветру в одних футболках, трясутся потом от озноба и пьют литрами жаропонижающие микстуры.       — Нил, рад тебя видеть! — машет радостно от двери ещё один жаркий парень, который явно направляется к нему с опасно распахнутыми объятиями. О, Натаниэль не любитель таких вещей — все объятия в доме отца обычно начались и заканчивались прижатым к горлу ножом Лолы, решившей развлечься.       — Будь рад видеть его одетым, — раздаётся высокомерный голос из автобуса и уже в следующую секунду в голову Ники врезается скомканная толстовка в фирменных цветах команды.       — Спасибо, папочка, — закатывает глаза ничуть не обидевшийся Хэммик и, кажется, с трудом удерживается, чтобы не показать Кевину какой-нибудь неприличный жест. Толстовку он всё же послушно надевает, про намерения обнять Нила Джостена забывает, а Натаниэль почти благодарен Дэю за этот отвлекающий манёвр.       Проявление заботы о сокоманднике со стороны Кевина ощущается неожиданной подножкой на воображаемой беговой дорожке. Это мелкая помеха, которая не может сбить Натаниэля со своего пути, но проложенное направление к финишу всё больше начинает напоминать бег с препятствиями.       — Почему я снова вижу это лицо? Он даже не у нас в команде, — замечает Аарон, хотя на самом деле он не выглядит так, будто бы это его слишком сильно волнует, потому что отрывает взгляд от телефона лишь на пару секунд, чтобы покоситься на Натаниэля. Он ещё на стадионе чувствует, что Аарон его недолюбливает. Это не та неприязнь, которую к нему испытывает Кевин из-за внезапного вмешательства в его жизнь и навязчивых провокаций, и даже не то напряжение, с которым смотрит на него Эндрю каждый раз, стоит им оказаться неподалёку друг от друга. Это какое-то фоновое неуловимое раздражение.       Натаниэлю не нужно вникать в его суть, чтобы распознать причины, но он почти уверен, что дело или в простой беспочвенной антипатии, или в Эндрю.       — Я позвал его ради моральной поддержки, — дует губы Чейз, но Аарон его уже игнорирует, направляясь в сторону стадиона.       — Ты можешь поддержать и меня тоже, — подмигивает Ники и, вероятно, снова что-то хочет сказать про форму «Лисичек», но ему не даёт сделать это Ваймак, кидая в него рюкзаком. Реакция у Хэммика отличная — он ловит его почти бессознательно.       — Хватит трепаться, пойдём проверим, готовы ли раздевалки к нашему прибытию.       — Пойдёшь с нами? — не сопротивляется Ники и смотрит куда-то за спину Натаниэлю, который даже не сразу понимает, что вопрос адресуется не ему и даже не Чейзу.       — Планирую показать нашему новичку и его другу стадион соперников, — отзывается Эндрю спокойно. Натаниэль выдерживает несколько секунд, пока большинства взглядов скрещиваются на Миньярде, и только после этого тоже неохотно поворачивает голову.       Эндрю стоит на автобусных ступеньках, лениво опираясь плечом о дверь. Смотрит он не на Ники, которому отвечает, а на Натаниэля.       Ночная переписка невольно всплывает в голове. Миньярд догадывается о том, что он хочет сделать, и хочет проконтролировать его, пока есть возможность, или это только совпадение?       — Я не готов к твоим фокусам, — предупреждающе произносит Ваймак и в его голосе сквозит подозрение — даже тренер понимает, что подобное поведение для их вратаря нетипично.       — С каких пор ты записался в добровольцы? — тоже проявляет недоверие Кевин, но Эндрю лишь пожимает плечами. — Чёрт с тобой. Чтобы через полчаса были оба здесь, я ясно выражаюсь? Без этого, — небрежно кивает он головой на Натаниэля, даже не удостаивая его взглядом.       — Твои навыки в адаптации новых членов команды поразительны, — иронично произносит Натаниэль. — Ты случайно не эмпат?       Кевин лишь одаривает его мрачным взглядом.       Стадион постепенно наполняется зрителями — на трибунах ещё довольно пусто, поэтому на Эндрю, который натягивает на нижнюю половину лица маску, никто особо внимания не обращает. Лисы приезжают в повседневной одежде, планируя переодеться непосредственно перед игрой, но Чейз со своей форменной курткой по-шутовски не собирается расставаться.       Эндрю задерживает на нём долгий, тяжёлый взгляд, и Смоллз едва заметно усмехается и в конечном итоге всё же оставляет привлекающую внимание верхнюю одежду в автобусе, прежде чем отправиться с ними вглубь стадиона.       Решение неочевидно разумное: этот стадион принадлежит соперникам, которые не оставят без внимания лисью форму, которая бросится в глаза ярким пятном на фоне зелёных расцветок.       Хоть Миньярд сразу же даёт понять Чейзу, что знает, откуда тот взялся, сам Смоллз упорно продолжает вести себя так же, как и прежде — играть свою роль наивного простака. Вестись на это так же легко, как и раньше, больше не получается.       — Из тебя такой себе гид, — произносит Натаниэль, пока они идут вдоль прозрачного ограждения по направлению к раздевалкам. Они не разговаривают, Миньярд идёт чуть впереди, а Натаниэль беззвучно следует за ним тенью.       — А тебе стоило бы последовать примеру своего друга и сделать более заинтересованный вид, — небрежно кивает Эндрю на Чейза. Играет тот или нет, но выглядит вполне убедительно, горящими глазами таращась по сторонам и крутя головой так, что та точно должна отвалиться в скором времени. — Ты не самый благодарный турист.       — У меня другие интересы.       Лица Эндрю не видно, потому что он идёт впереди, но ирония в голосе сквозит слишком явная.       — Не сомневаюсь.       «Экскурсия» заканчивается ровно в том месте, до которого необходимо дойти Эндрю — перед поворотом к помещения, куда простым фанатам проход закрыт. Миньярд молча достаёт из кармана пластиковую карту и демонстрирует её охраннику, а после кивает на прилипшего к стеклу Чейза, который разглядывает пустующее пока поле.       — Этот со мной, — произносит он, явно акцентируя внимание на том, что Натаниэлю путь в закрытую зону заказан.       — Стой, уже? — спохватывается Смоллз и оглядывается через плечо. — Но я хотел проводить Нила до его места.       — Справится сам, — отвечает Миньярд пренебрежительно, и Натаниэль поверил бы в этот тон, если бы не знал, что это его привычное состояние. — Чейз? — добавляет с нажимом, видя, как сокомандник мнётся, вероятно, собираясь возразить.       Эндрю не даёт Чейзу шанса остаться с Нилом Джостеном наедине, будто бы нарочито перетягивает на себя его внимание, отвлекает. Какая бы цель у Миньярда ни была, но он не просто так отправляется вместе с ними через стадион и не просто так забирает Чейза сейчас с собой.       Неужели он решает, что они заодно? Мысль кажется глупой, но другие в голове звучат ещё более нелепо, поэтому Натаниэль не фокусируется ни на одной из них. Он подумает об этом позже, когда будет время и возможность — сейчас его голова забита совершенно другими вещами.       — Иди. Мой сектор здесь где-то рядом, — демонстрирует гостевой билет без фиксированного места — трибуны делятся по зонам, в каждой из которых зритель может выбрать себе любое приглянувшееся место.       Чейз тоскливо вздыхает.       — Ты будешь за меня болеть?       — Нет, — отвечает искренне Натаниэль. Смоллз смеётся, принимая это, вероятно, за шутку, и по-дружески хлопает его по плечу. Это довольно рискованно, потому что кроме фунта кокаина у Веснински ещё есть нож и отточенные рефлексы, которые каждый раз приходится глушить, чтобы случайно не сорваться на выпад. Это Лола могла отбить любой удар, потому что сама ставила ему технику, а вот остальным вряд ли так сильно повезло бы — впрочем, обычно к нему мало кто решался лезть.       Чейз уходит первым, и Эндрю должен пойти сразу следом, но почему-то не двигается с места.       — Кажется, ты торопился?       — Может, я тоже хочу попросить тебя болеть за меня? — Миньярд небрежно прячет руки в карманах джинсов, когда возвращает туда пластиковый бейдж-пропуск. — Разве ты здесь не за этим?       Натаниэль здесь лишь для того, чтобы сломать чужое будущее, но он, конечно, так не отвечает.       — В любом случае это тебя не касается, — произносит он расплывчато, потому что они сейчас говорят вовсе не о зрительской поддержке. Каждый разговор с Эндрю — скрытые смыслы и неясные метафоры.       Это раздражает настолько же, насколько и интересует.       — Меня касается всё, что касается тебя.       Сказанное звучит спокойно, отстранённо, как сухой факт, хотя не имеет совершенно никакого смысла. На секунду Натаниэль почти уверен в том, что Эндрю — человек от Натана, но это утверждение тут же спотыкается о множество других факторов, которые противоречат этой возможности.       — Если я спрошу, что за бред ты несёшь, ты опять проигнорируешь мой вопрос?       Эндрю мельком усмехается.       — Схватываешь на лету.       Натаниэль уже привычно не получает ответов — так недолго и привыкнуть. Он наблюдает, как Эндрю скрывается за поворотом в тёмном тоннеле, ведущем к раздевалкам, и запоминает, куда именно тот поворачивает — в скором времени ему предстоит пойти той же дорогой, когда нежелательные свидетели будут слишком заняты игрой на поле, а зрительское внимание полностью сфокусируется на игре.       У Натаниэля остаётся лишь одна проблема — охрана, — но, возвращаясь к трибунам, он скользит взглядом по пустым местам, ища нужный сектор, и ожидаемо замечает знакомое лицо, которое предпочёл бы не видеть ещё ближайшие пару лет. Это Патрик ДиМаччио: он пересекается с ним привычно холодным рыбьим взглядом и едва заметно кивает в ответ.       Пешки отца расставлены по шахматной доске — пути назад больше нет.