Что ещё за экси?

      На ночь Натаниэль остаётся в Лисьей башне — из-за того, что репортёры расходятся только поздно вечером, он понимает, что не успеет вернуться в своё общежитие к комендантскому часу, а это значит, что выбора у него по сути и не остаётся. Это понимает и Чейз, поэтому где-то после третьего фильма он предлагает ему остаться здесь до утра.              — Мэтта всё равно сегодня нет, я спросил у него разрешения, он не против, чтобы ты поспал на его кровати, — произносит Чейз шёпотом, чтобы не разбудить дремлющих сокомандников — даже Аарон, закончивший с учёбой, складывает руки на подлокотнике и тихо сопит под звуки воплей на экране.              Натаниэль думает, что Эндрю тоже спит, потому что не слышит от него за это время ни слова, но в следующую секунду понимает, что ошибается.              — Пусть спит на диване в гостиной, — произносит Миньярд, не потрудившись понизить голос. Судя по вздрогнувшему Чейзу, тот не ожидает, что Эндрю не спит — его голова опирается о подлокотник кресла, и со своего ракурса Натаниэль видит, что его глаза по-прежнему остаются закрыты. В темноте вспышки с телевизора отбрасывают цветные всполохи цвета на его безмятежное лицо, и в голове снова материализуется мысль, которую Натаниэль старается отгонять от себя всеми силами, чтобы не отвлекаться от своей основной цели.              Что же ты задумал, Эндрю Миньярд?              — Чего это он должен спать на диване, если Сета и Мэтта сегодня нет? — ворчит Чейз. — Пусть спит вместе со мной.              Натаниэль невольно поднимает взгляд на этой фразе и сталкивается со взглядом Чейза, а после понимает, что тот смотрел на него всё это время, что Натаниэль изучал лицо Эндрю.              Чёрт.              — Я посплю на диване, — произносит Натаниэль, и Чейз показательно закатывает глаза, а приютившаяся на диване Рене сонно ворочается. Ники уступает ей место перед началом последнего фильма, зато сам отрубается в какой-то абсолютно невероятной позе на подушках на полу, свернувшись едва ли не в крендель.              Эндрю больше не произносит ни слова, а после того, как все расходятся по своим комнатам, уже с лестницы кидает на него долгий взгляд, прежде чем скрыться в коридоре, ведущем к комнате монстров.              — Я нашёл тебе одну из моих футболок, чтобы ты не спал в худи, и ещё у меня не было запасной зубной щётки, поэтому я выпросил у Рене новую, она запакованная, ну, то есть я не думаю, что ты был бы против даже в том случае, если она была открыта, то есть... — суматошно тараторит Чейз, впихивая в руки Нила то одежду, то предметы гигиены. Он будто бы волнуется, но Натаниэль сейчас почти уверен в том, что это лишь комфортная для него на данный момент роль.              Из Смоллза вышел бы неплохой объект для проекта по психотерапии.              — Спасибо, — коротко отвечает Натаниэль, и Чейз шумно вздыхает, а после заглядывает ему в глаза с открытым волнением.              — Может быть, всё-таки переночуешь со мной? Не слушай ты Миньярда, он просто из вредности это ляпнул. Или я что-то не знаю и вы...              — Ты просто боишься спать один после последнего фильма, да?              Чейз с такой лёгкостью ведётся на перевод темы, что Натаниэль невольно испытывает какое-то странное подозрение насчёт него и в очередной раз проклинает Миньярда, который посадил сомнение на счёт Смоллза в его голове.              — Ничего я не боюсь, — гордо вздёргивает подбородок Чейз.              — Призраков не существует, Чейз, — нейтрально отвечает Натаниэль, расправляя врученную футболку и обнаруживая очередной тупой принт с Хеллоу Китти. — И ты сам выбрал этот хоррор.              Чейз недовольно бурчит себе под нос, но его взгляд, брошенный искоса на расстёгивающего худи Натаниэля, не остаётся незамеченным.              Рука останавливается на середине молнии, и Натаниэль выгибает бровь, пока Чейз не возвращает взгляд ему на глаза. Под толстовкой находится майка, поэтому шрамы остаются незамеченными, но обстоятельств это не отменяет.              — Я просто люблю экстрим, — ворчиливо отвечает Смоллз и отворачивается, чтобы подняться на свой этаж. — Кричи, если что вдруг.              — Обязательно, — неискренне обещает Натаниэль и только после того, как Чейз уходит, направляется в ванную комнату, чтобы переодеться.              Чёрт знает что.              В чужом месте сон привычно не идёт, потому что Натаниэль невольно продолжает прислушиваться к малейшему звуку в доме. Здесь должно быть достаточно безопасно, но вечное напряжение — его хроническое состояние, от которого избавиться не так просто, поэтому единственное, что ему остаётся — продираться сквозь тупую фоновую тревогу из-за того, что он оставил пистолет в своей комнате в общежитии вместо того, чтобы взять его с собой.              Натаниэль думает про Кевина и про его глупый героизм, про Чейза с его странным поведением, которое среди привычной дурачливости теперь казалось наиболее контрастным, и, конечно, про Эндрю, про которого в данной ситуации думать вообще не следовало.              Почему он тогда остранился? Можно было бы подумать, что у него проблемы с прикосновениями, но раньше у него с этим проблем будто бы не было. Или он просто не обращал внимания?              Или что-то произошло?..              Сдаться в безуспешной борьбе за сон приходится спустя ещё пару часов — сознание остаётся полностью ясным вопреки тому, что из-за бесполезного вечера за просмотром фильмов его уже десять раз должно было начать клонить в сон.              Натаниэль знает лишь один способ гарантированно уснуть — свежий воздух в комбинации с сигаретным дымом, — поэтому поднимается с кровати, выходит в холл и накидывает поверх нелепой футболки свою куртку. Он привычно замирает на долю секунды перед тем, чтобы открыть незнакомую дверь, и сглатывает облегчённый выдох, когда в следующую секунду не встречает сопротивления.              Он уже давно не маленький ребёнок, которого запирали в комнате, но каждый раз подсознательно ожидает, что в какой-то момент не сможет открыть дверь.              На улице репортёров не остаётся, а на парковке стоит только лишь один автомобиль. Натаниэль отстранённо смотрит на него незаинтересованным взглядом, пока прикуривает и затягивается сигаретным дымом. Он помнит, как курил впервые под насмешливо-издевательским руководством Лолы — тогда ему казалось, что лёгкие выворачивало наизнанку в судороге от крепкого сигаретного дыма, который впитывался в его внутренности и будто бы оседал пеплом под кожей.              Забавно, что теперь с каждой затяжкой он ощущает только то, как напряжение внутри него отступает.              Не навсегда, лишь на короткое время, пока сигарета не дотлеет до фильтра.              Натаниэль как раз отшвыривает окурок в лужу под ногами, когда дверь за его спиной распахивается. Он оглядывается и почти не удивляется, когда видит Эндрю.              — Чего ты тут забыл?              Натаниэль переводит взгляд на Кевина, который прожигает его недовольным взглядом — именно он и задаёт этот вопрос, потому что явно не ожидает увидеть кого-то здесь среди ночи. Знает он о том, что у них на эту ночь в общежитии остался гость, или нет — не ясно, но встреча эта точно не является для него самым приятным событием.              — Ты каждый раз будешь задавать мне этот вопрос при встрече?              — Каждый раз, когда ты будешь лезть туда, где тебя быть не должно, — огрызается Кевин, и Натаниэль снова и снова не может понять, из каких соображений он не стал сдавать его копам.              Может, в Кевине таятся мазохистские наклонности, из-за которых он склонен к тому, чтобы очернять собственную репутацию за счёт других людей? Или он любитель чёрного пиара?              Тогда ему не стоило уходить от Воронов.              Эндрю смотрит на него с лёгким прищуром, словно прицениваясь к нему, и взгляд этот Натаниэлю откровенно не нравится, но он его привычно выдерживает. Он готов поспорить, что Миньярд что-то задумал — это с каждым разом становится всё проще определять даже с учётом его абсолютно безэмоциональных глаз, по которым считать его мотивы абсолютно невозможно.              — Поедешь с нами.              — Что? — в унисон срывается вопрос у Кевина и Натаниэля, и Эндрю лишь усмехается.              Нет, Натаниэль, конечно, в курсе их странных ночных выездов на стадион, но на кой чёрт он им сдался?              — Нахуя он... — начинает было Кевин, но Эндрю перебивает его, кивая на единственный автомобиль на парковке.              — Садись, Джостен.              Натаниэль старается приглушить навязчивое недовольство в своём взгляде, потому что до этого момента он был уверен, что из-за случая с наркотиками отношения между этими двумя охладеют. Отцепить Кевина от команды непросто, но отцепить от него Эндрю — видимо, и вовсе невозможно.              Эндрю Миньярд становится для него действительной проблемой, и Натаниэль ловит себя на странной мысли, будто бы его устраивает, что он выходит на передний план на пути к его основной цели.              Разумеется, в таком случае он не может отказаться от подобного приглашения.              ***              Ночью стадион выглядит почти заброшенным. Каждый их шаг по бетонному покрытию по пути к корту звучит будто бы громче, чем днём, в несколько раз, но это единственный звук, который слышно в этой тишине.              Они не разговаривают, пока едут в Лисью нору, но от Кевина чувствуется осуждающее негодование в адрес Миньярда — он даже несколько раз кидает на него выразительные, требующие объяснений взгляды, когда думает, что Натаниэль этого не видит.              Натаниэль видит, но в данном случае с Кевином абсолютно солидарен — мотивы Эндрю понять в очередной раз невозможно.              Он не знает, зачем здесь, но покорно следует за Эндрю и Кевином, пока те не сворачивают в раздевалку. Кевин останавливается на пороге, резко разворачиваясь с таким видом, словно это сам Нил Джостен напросился поехать с ними вместе в это своеобразное ночное путешествие.              — Иди и жди на трибунах, тебе тут не место.              Натаниэль позволяет усмешке тронуть губы.              — А тебе тут место?              Он почти ждёт, что Эндрю осадит Кевина и позволит пройти в раздевалку следом за ними, но Миньярд снова не проявляет ровным счётом никакого интереса к происходящему, молча скидывая куртку. Он даже не смотрит в их сторону, когда стягивает с себя футболку, чтобы переодеться в тренировочную форму. Натаниэля на самом деле и раньше заносило сюда, когда он приходил забирать Чейза после тренировки, но Эндрю он видел без футболки впервые и...              — ...эй, Джостен! — с нарастающим давлением в тоне одёргивает его Кевин.              Натаниэль холодеет от мысли о том, что не услышал его предыдущие слова, потому что...              Потому что делал что?              Потому что засмотрелся на крепкую спину Эндрю Миньярда?              — Ухожу, ухожу, не плачь только, — бросает небрежно Натаниэль, чувствуя тупую тяжесть внутри. Это странное, незнакомое чувство ему не нравится, и он бессознательно достаёт сигареты, пока шагает на скамейку запасных вместо трибун, на которые пытался выгнать его Дэй. Одергивает себя в последний момент — вряд ли тут можно курить, — но зажигалку оставляет крутить в руках.              Всполох пламени освещает его лицо в темноте, которую разгоняет аварийное освещение, и Натаниэль смотрит на огонёк с непривычной пустотой в голове, не желая ни анализировать собственную реакцию, ни думать о том, что произошло.              Но всё равно думает.              Когда Эндрю и Кевин выходят на корт, они делают вид, будто бы его здесь и вовсе нет. Дэй лишь поначалу кидает в его сторону раздражённые взгляды, но уже после разминки забывает о его существовании, полностью отдаваясь тренировке.              Натаниэль думает, что тот будет заниматься вполсилы — так, как занимается Эндрю, который выглядит не особо заинтересованным и готовым в любой момент прекратить всё это, — но ошибается. Кевин выкладывается так, словно прямо сейчас ему скажут выходить на поле против национальной сборной: бежит так, словно его вот-вот укусят за пятки, бьёт клюшкой с такой силой, что при каждом взмахе воздух рассекается со звонким свистом, а удар по мячу оглушает зал.              Его футболка промокает насквозь от пота, волосы липнут к лицу. Кевин не гоняет Эндрю — Натаниэль рассчитывал именно на это, когда они все ехали сюда, — а выматывает себя буквально до изнеможения, словно пытаясь восполнить все те упущенные из-за несогласованного домашнего ареста часы тренировок.              Эндрю встаёт рядом, когда Кевин в какой-то момент спотыкается, обессилев из-за усиленной в разы тренировки, наверняка неадекватно превышающей нормы нагрузки, которых Натаниэль в силу своей неосведомлённости, конечно, не знает.              — Заканчиваем? — спрашивает он, не подавая ему руку.              Кевин должен согласиться, если не хочет пролежать завтра весь день полутрупом — не нужно быть мастером спорта, чтобы понимать эту очевидную истину.              — Продолжаем, — цедит сквозь зубы Дэй и поднимается на ноги, снова сжимая клюшку в руке с такой силой, что та мелко трясется в его пальцах.              Натаниэль отводит взгляд.              В какой-то момент Эндрю уходит с тускло освещённой площадки в сторону раздевалок, и Кевину стоило бы уйти тоже, но тот продолжает отрабатывать приёмы по бесконечному кругу — один за другим, поочередно, не обращая внимания ни на Нила Джостена, ставшего этому свидетелем, ни на собственную усталость.              — Экси — его жизнь, — слышит Натаниэль в какой-то момент негромкий голос рядом с собой, но не оборачивается, продолжая смотреть на Кевина, который швыряет мяч за мячом в пустые ворота.              На первый взгляд кажется, будто он бездумно бьёт в нарисованный на стене прямоугольник, но после долгого наблюдения начинает прорисовываться чёткая методичность в его действиях — он бьёт по перекрёстным углам, постепенно сужая диаметр ударов, а после, дойдя до центра, возвращается по тем же точкам обратно.              — Тогда лучше ему вернуться к Воронам, — произносит Натаниэль бесцветным голосом. Безумная концентрация Кевина — то, к чему невозможно не испытывать уважение, и отрицать это невозможно. — Хотя погоди-ка, — добавляет спустя короткую паузу, — воронам он тоже не нужен.              Это не совсем правда — Морияма планируют вернуть свою игрушку, — но Эндрю об этом знать вовсе необязательно.              — Ты не злодей, Натаниэль, — произносит Эндрю негромко. Желание огрызнуться приходится проглотить, потому что Миньярд не выглядит ангелом, пытающимся наставить на истинный путь — это не пустой комплимент, как можно было бы подумать, а почти оскорбление.              Взгляд Эндрю даёт понять лишь одно — он не считает его способным на что-то страшное.              — Не забывай, из какой я семьи, — напоминает Натаниэль.              — Сможешь сломать чужую жизнь? — Эндрю смотрит на него спокойно, не подтрунивая и не иронизируя в этот момент — на его губах нет улыбки, и общая атмосфера их разговора кажется почти умиротворённой, если бы не слова, которые зависают между ними перед отравляющими паузами.              — Ты не знаешь, чем мне приходилось заниматься.              Голос предательски запинается перед последним словом.              — Я знаю многое о тебе, Натаниэль Веснински, — обращается Эндрю по полному имени, и Натаниэль не может отвести от него глаз. — Знаю, кто твой отец и знаю, чем занимается твоя семья. Мне известна цель твоего появления в Пальметто и то, что будет с тобой, если ты нарушишь приказ. А ещё знаю, что ты, — он склоняется чуть ближе, и его взгляд завораживает, — не злодей.              Натаниэль переводит взгляд на Кевина, который больше не обращает внимание ни на что, кроме своей цели.              Ему стоило бы поучиться у Дэя такому.              — Не устал от секретов?              — Люблю быть загадочным, — мелькает усмешка на губах Эндрю. О, будто бы Натаниэль не заметил. — Ты не знаешь обо мне ничего, кроме того, что я хочу о себе сообщить. Забавно ощущать себя на месте людей, которых ты обычно дуришь?              Натаниэль старается не сжимать кулаки и оставаться невозмутимым, но рядом с Эндрю это практически невозможно — он удивительным способом выводит его каждый раз из себя без особых усилий.              Ему хочется возразить, но приходится сдержаться.              — Ты не знаешь обо мне всего, — произносит Натаниэль сухо и замирает, когда Эндрю произносит:              — В раздевалке есть зеркало. — Натаниэль молчит, не желая слышать подтверждение своей догадке, но Эндрю его мыслей не слышит тоже. — Я видел твой взгляд.              Его голос звучит ниже, и узел внутри затягивается ещё сильнее.              Натаниэль напрягается, чтобы не сорваться прямо сейчас, но тихий смешок Миньярда, уловившего в этом молчании только лишь ответ на свои догадки, работает как спусковой курок.              — Ты прав, я не знаю о тебе ничего, потому что увидел тебя здесь впервые, — практически выпаливает он, резко поворачиваясь к Эндрю всем телом. — С каждой встречей ты меня раздражаешь всё сильнее и сильнее, потому что вопросов о том, кто ты такой становится всё больше, а каждый раз, когда я думаю, что близок к ответу, ты выдаёшь какое-то очередной дерьмо, которое путает меня ещё больше. Я знаю о тебе только то, что написано в твоём досье, и за некоторые из пунктов не могу не высказать тебе уважение от имени семьи Веснински, потому что до уровня твоего злодейства, Эндрю Миньярд, мне ещё нужно дорасти.              Тишина, которая повисает между ними, кажется почти обжигающей.              — Скажи что-то, что я не знаю, — медленно произносит Эндрю, не разрывая зрительного контакта.              Натаниэль придвигается ближе, и в тот момент, когда его рука почти касается чужих пальцев, Эндрю отодвигает ладонь.              — Ты избегаешь прикосновений, — сообщает очевидное Натаниэль, но попадает в точку, потому что Миньярд напрягается. Это почти незаметно со стороны, но Натаниэль безошибочно подмечает на привычно безэмоциональном лице чуть расширившиеся зрачки и сжавшуюся на долю секунды линию губ. Эндрю, должно быть, ожидает от него что-то другое, и это только лишний раз подсказывает, что в этот раз он не промахнулся. — Почему? — добавляет едва слышно.              Если бы градус напряжения между ними возможно было бы измерить, то в данный момент он достиг бы своего максимума — это легко чувствовалось кожей и пульсом, надрывно стучащим где-то в горле.              — Заканчиваем тренировку, — произносит Эндрю глухо и поднимается с места, в этот раз первым разрывая взгляд.              Натаниэль не пытается остановить его и требовать объяснений, а просто наблюдает, как Миньярд в очередной раз избегает прямых ответов и идёт прямо к Кевину, чтобы забрать у него клюшку и прогнать в душевую с площадки.              Дэй выматывает себя на столько, что даже не огрызается на предложение руки помощи.              Натаниэль отчего-то ощущает себя ничуть не лучше.              ***              Он не возвращается в общежитие с утра, потому что отправляется с Чейзом на занятия прямо из Лисьей башни. День проходит сонно и лениво, потому что после ночной вылазки на стадион с Кевином и Эндрю Натаниэль чувствует себя абсолютно невыспавшимся и, говоря начистоту, даже представлять не хочет, насколько плохо тогда должен чувствовать себя Кевин.              Тот, впрочем, встречается в коридоре между парами и выглядит абсолютно так же, как и обычно — конечно, обычно для человека, которого обвинили в хранении наркотиков едва ли не на всю страну.              Телефон успевает разрядиться, и Натаниэль сетует на то, что не успел зарядить его в общежитии спортсменов, но не отправляется на поиски зарядки среди студентов и преподавателей, а решает дождаться до возвращения в свою спальню.              Какое-то дурацкое предчувствие начинает давить на него к тому моменту, когда он подходит к своему общежитию. Оно столь ненавязчивое и фоновое, что Натаниэль даже не сразу понимает, что именно не так — это что-то сродни шестому чувству или той самой интуиции, которая позволяла ему когда-то в детстве угадывать настроение отца по тяжести его шагов за дверью.              Оглянувшись, Натаниэль пытается понять, что именно вызвало у него это напряжение, когда замечает несколько незнакомых автомобилей, припаркованных прямо у крыльца в общежитие. Он смотрит на них несколько секунд в попытке определить, что с ними не так, когда замечает на одном из пассажирских сидений...              Только копов тут ещё не хватало.              Сердце пропускает удар: Нилу Джостену нечего бояться, но Натаниэль Веснински не совсем чист душой, чтобы так просто проигнорировать присутствие полиции рядом с его общежитием. Они не на служебных машинах — скорее всего, для того, чтобы не привлекать слишком много внимания, но один из приехавших мужчин остаётся в автомобиле, и вот его форма бросается в глаза даже через легкую тонировку лобового стекла.              Мог бы прийти и в гражданском, если не хотел выделяться, кретин.              Натаниэль проходит в помещение и тормозит рядом с охранником, здороваясь с ним.              — Что-то случилось?              — Что случилось? — щурится мужчина, явно не желая разглашать сплетни кому попало.              — Полиция снаружи, — пожимает плечами Натаниэль, стараясь показывать свою заинтересованность в той мере, чтобы его интерес был вовлечённым, но не излишне подозрительным.              Престарелый охранник фыркает в седые усы.              — Глазастый какой, — и небрежно делает взмах рукой, решая не скрывать то, что всё равно скоро станет известно всему университету. — Да кто-то анонимную жалобу кинул. Мол, у кого-то из студентов есть оружие... Какое оружие у наших-то ребят, да? Только напакостить хотят...              Натаниэль даже сам не осознаёт, как касается пальцами своего ремня, за которым всегда прячет кобуру пистолета.              Пистолета, который в этот раз, как назло, оставляет в комнате.              — И что они, все двери взламывают? — старается Натаниэль добавить скепсиса в голос, но охранник лишь коротко хохочет.              — Мы же не в боевике каком-то, — качает он головой и вздыхает, кажется, жалея об этом. — Жалоба на конкретную комнату поступила, её и вскрывать будут, коли там никто не откроет. Сто тринадцатая, кажется...              Натаниэль кивает, чувствуя, как внутри него всё обрывается от понимания, что ему, кажется, всё-таки придётся использовать в этот раз имя отца.              Он не понимает, почему ощущает назойливую тошноту от этой мысли.