Обратная сторона справедливости

— Как думаешь, в какую гостиницу нас заселят на этот раз? — без умолку болтала Джебисашвили, бесцеремонно занявшая почетное ивашинское место рядом с колдовкой, в знакомом уже до каждой косой трещинки на оконном стекле салоне микроавтобуса. — Вот бы в этом клоповнике была всего парочка номеров! Представляешь, мы с тобой могли бы жить в одном, — медиум интригующе поиграла бровями, наклоняясь едва ли к самому уху женщины. В следующий миг ее тонкие, утяжеленные многочисленным колечками, ладони уверенно накрыли запястья ведьмы в неспешном, волнующем танце, опускаясь все ниже, и, очевидно, пытаясь запутаться в теплых ухоженных пальцах. Пальцах, оказавшихся совершенно неподготовленными к подобного рода, вмешательствам! — Я. Сказала. Что. Позвоню! — практически по слогам холодно отчеканила Изосимова, также безапелляционно скидывая ее руки со своих. — Разве я разрешала к себе сейчас прикасаться? — девчонка молчала, насупленно разглядывая свои тоненькие «веточки», уже смиренно устроившиеся на хрупких коленях. Оставалось надеяться, что она сейчас тщательно обдумывает свое поведение. — Нечего перед испытанием с меня Силу стягивать! После все обнимульки. После. Там я, быть может, сама тебе чего «интересного» накину. Не думай, что ты здесь самая умная, — уже тише добавила Ангелина, тотчас ощутив на себе обиженный, явно неудовлетворённый таким развитием, взгляд, прежде чем «униженная и оскорблённая» соперница неожиданно поднялась с места, бабочкой упорхнув в другой конец салона. И Слава Богу — ведь колдовка уже ощущала на себе крайне заинтересованный взгляд Ивашиной, медленно, но уверенно направляющейся прямо к ведьме. Оставалось надеяться, что она ничего не успела услышать — а, соответственно, и понять. Впрочем, здесь и понимать-то было нечего. По крайней мере, пока. — Упрямая, однако, — таролог тяжело опустилась рядом, ненароком поглядывая в сторону их улизнувшей «третьенькой». — Глядишь, так и добьется своего — не мытьём, так катанием. — Скорее, добьёт. Себя, — криво усмехнулась женщина, поймав на себе странный, полный недоумения взгляд. — Шучу я ж. — Дай-то Силы, — Ленка мялась, поправляя очки, да до кучи поджимая губы. — А то мне сон вчера приснился… Нехороший. — И что же за сон? — Ангелина вскинула брови, мысленно ругая словоохотливую подругу и ее не в меру странную заботу о Джебисашвили. Неужто ей любо то, что Лина неустанно в их беседки «рабочие» лезет? Неужто не гневается от того, что из-за этого, пусть и миловидного весьма, «эзотерического недоразумения», ее шансы на финальную тройку равняются в лучшем случае десяти-двадцати процентам? А то и вовсе нулю. Впрочем, если все пойдет по плану… — Будто иду я вперёд. Тяжело иду, поверхность-то скалистая, неровная. А в небесах солнышко светит, в ушах речка горная журчит. Иду я, значит, и вижу — две фигуры, что спинами ко мне обозначены. Я вас с Линой в них сразу же узнала, — Ангелина ухмыльнулась, небрежно отворачиваясь к окну. И что сегодня с ней такое происходит? — Я думаю — подойти надо, но окликать не решаюсь. А вы вдруг оборачиваетесь внезапно. Подмигиваете мне, а сами ладонь на спинку нашей «видящей души», кладете. Она смеётся, кажется, и тотчас же голову поворачивает в вашу сторону. А вы вдруг рукой ее толкаете — сильно так, целенаправленно словно бы. Она не удерживает равновесия и с диким криком падает куда-то вниз. Я подбегаю ближе (ноги вмиг способность двигаться обретают) и отлично оказываюсь на краю обрыва. Я понимаю, что она полетела в пропасть, — подруга резко замолчала, взволнованно крутя в пухлой ладошке свою бесменную помощницу-трость. — Знаете, в моих ушах до сих пор ее крик стоит — и смех ваш странный такой, до мурашек пробивающий — ещё более жуткий, чем рабочий, обычный… — Ой, Ленка! — Изосимова сама не заметила, как ее рука легла на плечо Ивашиной — а салон автобуса заполнили нотки чуть нервозного, мелодичного, оставалось надеяться, не того самого смеха. — Отдыхать тебе надо больше. Отдыхать. А то, набегаешься за весь день, заманаешься с этими испытаниями. А потом мозг-шалунишка, из этой чехарды какую-нибудь детальку выхватывает и начинает лепить ночами разнообразные, бредоподобные картинки. Так что выкинь из головы. Не парься, — слегла похлопала подругу по плечу колдовка, наконец убирая руку. Ну, Ленка. Надо же такое придумать! Впрочем, даже если и не придумать… Не ее это дело. И лезть ей туда точно не следует. Ремесло, оно ведь такое — не прощает лишних глаз. Как не прощает и необоснованных же вмешательств… *** К великому счастью Изосимовой, многоуважаемой команде «Битвы экстрасенсов», совсем не придавала оптимизма мысль провести ещё одну ночь в захудалом, пропахшим клопами и нафталином вичужском отеле. Наверное, именно поэтому отправиться в Златоглавую, было решено сразу же после прохождения испытания последним участником. Хорошо-то оно хорошо — только вот процесс «зарабатывания» Джебисашвили очередного белого конверта на сей раз слишком затянулся. Наконец, когда цифры на дисплее почти разряженного айфона показывали полвторого ночи, Ее Грузинское Величество, всё же предстало светлым очам ведьмы. Надо сказать, увиденное эти самые очи не слишком обрадовало, ведь выглядела девчонка «не очень» — и это если сказать еще мягко. И дело было даже не в несимпатичных разводах косметики на покрасневших вовсе не от низких температур необычно припухших щечках. Ангелина чувствовала — она плакала. Не из-за испытания плакала. Даже если сама не подозревает об этом. Словно бы в подтверждение собственной теории, Ангелина вдруг поймала на себе растерянный, несколько умоляющий взгляд, тотчас же ловко отведя глаза к окну. Не время для нежностей. Впрочем Лина, кажется, сама едва ли была предрасположена к оным. Так и не дождавшись драгоценного внимания Изосимовой, девчонка вновь убежала в самый конец автобуса, забившись в уголок подобно мышке. Губы женщины скривились в едкой самодовольной ухмылке. Все идёт по плану. По справедливости. Которая восторжествует очень, очень скоро. Которая уже торжествует… *** Утром следующего дня Ангелина все же решила набрать девчонке. Не конченное она чудовище всё-таки. Как выяснилось. Впрочем, кого она обманывает… В любом случае Лина нужна ей живой — и сексоспособной. — Привет, Ангелин, — ее слабенький голос звучал на удивление вполне бодро. Быстро ж отошла, мученица. Впрочем, быть может, оно и к лучшему?.. — Здравия, здравия, девонька, — колдовка говорила нарочито вкрадчиво, неспешно, растягивая слова, точно тягучую ириску из школьного новогоднего подарочка. — А я вот справиться хотела о твоём самочувствии. Тяжело, говорят, тебе далось испытаньице вчерашнее? — Да… Что-то расклеилась капитально. Жесть вообще. Людей напугала только. И что на меня нашло? В первый раз со мной такое. «Дай Бог, не в последний» — мысленно улыбнулась Изосимова, ощущая на языке терпкую давно забытую сладость той самой ириски. Отличная работа, Ангелина Юрьевна. — Слушай, Ангелин, — не дождавшись ответных слов, как-то странно и неуверенно, начала Джебисашвили. — Я очень рада, что ты позвонила. Но если ты…ну, пригласить меня надумала, то сейчас не время, наверное. Я обычно суток двое трупом лежу после таких испытаний… — Да я тоже… Не лежу, конечно. Работаю, жалиться на погост хожу, восстанавливаюсь, — женщина резко убрала назад смолянистые, небрежно спадающие на лоб прядки. Не надо, не надо знать ей, что она сейчас также находится не в лучшем своем состоянии. Девчонка должна думать, что она сильная. Неуязвимая. А иначе не поверит. Не подчинится. — Так что отдыхай пока, миленькая. Сил набирайся. Они тебе ещё ох, как понадобятся, — в трубке верно послышались звуки заливистого, оставалось надеяться достаточно интригующего смеха. — Ох… Я прям чувствую, как силы стремительно восстанавливаются, — ответно засмеялась Лина, покалывая низ живота сладким, болезненно-изнывающим предвкушением. — Нет, солнце, — всё-таки нужно держать себя в руках. Держать свое слово. — Не время. Но мне нравится твоя реакция. — Всегда к твоим услугам, матушка. Я же могу тебя так называть? «Идиотка» — закатила глаза Ангелина. Но тем не менее произнесла: — Можно. Пока я добрая. — Ты ахуенная, матушка! — весело — восторженно почти отозвалась Джебисашвили, кажется, готовая вот-вот полететь в Космос — не то что заказать такси и рвануть к ней. — Это бесспорно. Жди звонка, детка, — легко коснувшись пальцем маленького красного кружочка, Изосимова блаженно откинулась на ещё не остывшую от ее безмятежного сна подушку. Времени у нее ещё было навалом. Нужно, правда, будет заскочить кое-куда. За кое-чем. Для Лины. Ну и для себя тоже — коли здесь участвуют двое. Коли пришло время показать этой обнаглевшей засранке, кто здесь Госпожа… *** — Ну и что у нас запланировано на сегодня, матушка? — весело поинтересовалась Джебисашвили, едва переступив порог не слишком просторных, «ведьминских» владений. В руках у нее на сей раз, помимо цветов обнаружился ещё и тортик — наверное, вкусный. Впрочем, сегодня он вряд ли понадобится. — «Госпожа». Сегодня без церковно-приходских прозвищ обойдёмся, — безапелляционно отчеканила женщина, ставя цветы в уже предварительно подготовленную вазу. Торт весьма гармонично устроился рядом. Хоть натюрморт пиши, ей-Богу. В другой раз — несомненно. — А это мне уже нравится, — потерла худенькие ладошки Лина, в соответствии с четким указанием хозяйки перемещаясь в большую светлую комнатку, попутно стараясь не оставить без внимания ни единый ее миллиметр. — Надеюсь, в секс-шоп загляну…ли? — Заглянули, заглянули, — весело напевала Ангелина, плавной поистине королевской походкой направляясь в сторону комода, в котором, дай Бог ее памяти, покорно и ожидала своего часа та самая так необходимая нонче вещичка. — Но начинать нужно с малого. Дабы сберечь чье-то нежное тело от потрясений. Ну и душеньку тоже. — Ох, Госпожа… По-моему, вы слишком заботливы, — тихонько засмеялась Джебисашвили, с лёгким разочарованием разглядывая черную шёлковую повязку, что буквально через пару секунд опустилась девчонке на глаза, подчистую (оставалось надеяться) лишая последнюю зрения. — Ну так радуйся, милая. Радуйся, пока я такая, — просторную комнату тотчас же заполнили звуки таинственного предвосхищающего смеха. Теперь Лина не могла видеть. Теперь Лина находилась в ещё большей власти колдовки. На один шаг. На одно из непреложных жизненно-важных чувств. На зрение — коим с этого сама момента стала Изосимова. — А ну-ка сделай пару шагов вперёд, девонька. Неплохо, неплохо, — удовлетворённо потерла указательным пальцем его «большого» соратника ведьма, зорким, в отличии от менее удачливой в этом отношении соперницы, взглядом, очерчивая расстояние между последней и наспех заправленной, но предварительно не собранной в диван «книжкой». — Ну, а теперь на коленочки, — конечно, сейчас Лина не могла видеть ее плотоядного, почерневшего от предстоящего развлечения взгляда. Но могла четко чувствовать жестковатую шероховатость ковра, которой буквально через четверть минуты коснулись тоненькие чуть подрагивающие колени. Могла четко чувствовать, как «Госпожа» подходит ближе — наконец оказываясь напротив. Как она также ласково и будто бы совершенно обыденно просит Джебисашвили «подать лапку». Как ее вспотевшая, ведомая уверенной рукой женщины ладошка аккуратно касается трепещущих, пышущих жаром и влагой половых губок, исследуя и «зарываясь» в них. Оу... Приятно, черт возьми. Но рано, слишком рано растекаться тут в кисель — а то лицо нахалки уже сияет похлеще медного чайника. — Оооо. Не ожидала, что ты… Звонкая, ещё довольно слабая, по мнению Ангелины, пощёчина в одночасье стёрла с этого милого личика сию не в меру радостную «мину». Девчонка аж отшатнулась — спасибо, что не упала. — За что?.. — жалобно проскулила она, тотчас хватаясь за «изувеченную» щеку. Да. Пожалуй, она выбрала неудачный момент для наказания. Рано. Не успела привыкнуть. — За память короткую. Позабыла уже, как величать меня надобно? — Ну я же… — Язык у тебя, девонька, длинный не в меру. Я думала, что в сложившейся ситуации ты найдешь ему более оптимальное применение, — ведьма очень надеялась, что ее томный, приобретшие низкие бархатистые нотки, голос делает ее намек достаточно прозрачным. Делает его руководством к действию. Только вот выполнять сие действие Лина не очень-то и спешила. Не торопилась. Только щеку легонько потерла алую, выпрямляясь, наконец — не гордо, но уверенно. Только губы облизнула пересохшие — хищно, чуть насмешливо. Только неумело постаралась обхватить ее бедра объемные, чтобы в итоге, управляемая сильной и властной рукой, припасть к горячей, дико пульсирующей в нетерпении промежности, судорожно исследуя новое для себя пространство и срывая с губ Изосимовой первый преисполненный боли и острого наслаждения вдох. Стон — когда шальной язычок ловко раздвинул половые складочки нежно, неумолимо поднимаясь к полыхнувшему огнем и набухшему в боевой готовности клитору. Ооо… А девонька-то может. Могет. Того и гляди, со своим жарким, словно грузинские горные камни, темпераментом, в пару взмахов проворного язычка отправит ее в стратосферу. А стратостат уже, кажется, вот-вот обратит облака под ведьмой в пушинку — ведь, обведя пространство вокруг заветной «горошины», Джебисашвили ловко обхватила ее губами, впрочем тотчас же отпустив — чтобы начать лижущие поступательно-ласкательные движения. Что-то громкое и нечленораздельное этим самым камнем в ущелье сорвалось с покусанных губ, а практически онемевшие руки сильнее вцепились в мягкие, потемневшие, верно, от пота ее ладоней локоны. Лишь каким-то краешком чудом сохраняющегося сознания Ангелина вычленяла из общего потока мыслишку, что держится «на плаву» только благодаря усердным стараниям девочки, вцепившейся в ее бедра такой же отчаянной железобетонной хваткой. Впрочем, она не стала ее мучить — да и не сумела более — когда Лина начала стремительно опускаться вниз, вылизывая горячие, влажные складочки и, наконец, добираясь до лона, грозящего, кажется, затопить не только Джебисашвили внизу — но и ни в чем не повинных соседей под ними. Потолок плыл и кружился перед глазами бешеной, чуть сероватой каруселью. Сердце обезумевшим филином ухало в груди. Становилось отчаянно, невыносимо жарко — словно бы ртутный столбик висящего на стенке термометра, перешагнул отметку в плюс тридцать. Она пылала. Обращалась паром. Извивалась змеей, поджаренной на большом огне — так, что шелковый красный халатик сам собой разошелся на талии, беззастенчиво демонстрируя всему миру полное отсутствие исподнего — надевать которое, впрочем, сегодня и не планировалось. — Солнце мое... — в исступлении стонала дрожащая и, казалось, уже готовая к развязке женщина, комкая в ладошке беззащитное покрывало и совершенно неожиданно ощущая... парочку длинных, проворных пальчиков, ловко и будоражаще обустраивающихся во влагалище! Изосимова издала отчаянный, не в меру громкий крик — прежде чем, запрокинув голову в последнем, особенно мощном и напряжённом волнении, отпустить ни в чем не повинную накидку, наблюдая на горизонте столь долгожданные яркие, как глаза Бога, звезды... Уже сквозь них — сквозь ослепительную, искрящуюся серебром пелену, она наблюдала за тем, как Лина, также тяжело и облегчённо переводящая дыхание, смешно и неуклюже, словно рождённый пару дней назад котенок, взбирается на кровать — чтобы, лихо воспользовавшись моментом, устроиться рядом. Чтобы самозабвенно закинуть ладошку на ее практически обнаженную грудь. — А я только хотела тебя похвалить за то, что ты не сняла повязку, — притворно-горестно вздохнула ведьма, ловким, но достаточно аккуратным движением, перекладывая тонкую, усыпанную татуировками руку на диванчик. — Но вопрос-то в другом, — наконец приведя дыхание в норму, Ангелина повернулась к девчонке, смиренно лежащей рядом, но не решающейся прикоснуться более. — Кто ж просил тебя пальчики подключать, милая? Неужто мама не говорила в детстве, что бывает, когда суешь их куда не следует? — все же не удержавшись, женщина мягко коснулась светлых, спутанных в хлам волос, кажется, запутывая их ещё сильнее нежным, диссонирующе ободряющим поглаживанием. — Ну тебе же понравилось вроде бы, — улыбается ещё. Нахалка. Ничего, сейчас мы это исправим. — А сейчас-то за что? — зашипев, обиженно потерла щеку Джебисашвили, получив очередную хлесткую, впрочем, ещё не самую сильную пощечину. — Разве я разрешала тебе к себе «ты» обращаться? — оставалось надеяться, в ее голосе звучит безоговорочная, передающая всю серьезность ситуации, сталь. — Разве ты не соглашалась подчиняться мне безоговорочно? Девчонка молчала, покусывая тоненькие розовые губки, верно раздумывая о том, что стоит сказать, чтобы не получить — или о том, стоит ли говорить впринципе. — Или я тебя как-то неправильно поняла? — Нет. Все правильно, — после непродолжительной паузы чуть слышно промолвила она. — Госпожа. — Хорошо, — ведьма выдохнула — устало, терпеливо. Нетерпеливо. — Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас должна сделать? Первые секунды, Лина хранила задумчивое, не предвещающего ничего доброго молчание. Немногим позже извилины, видимо, начали шевелиться — а вместе с ними начала шевелиться и девчонка, ловко соскользнувшая с кровати, не сразу и не без труда, но всё же устроившаяся между ног женщины. «Так-то лучше» — мысленно усмехнулась Изосимова, прежде чем волна уже знакомых, и вместе с тем совершенно других ощущений захлестнула ее с головой, окончательно расщепляя на атомы. Наслаждения. Боли. И четкого безоговорочного понимания. Не зря она затеяла эту садо-магическо-мазохистическую авантюру. Да. Главное, не привязываться сильно. Чтобы, свершившаяся с таким трудом справедливость, в итоге не обернулась против тебя же...