Обратная сторона справедливости

— Тем не менее, Лина, я поздравляю вас с белым конвертом. И эти аплодисменты звучат именно в вашу честь! — Ангелина вяло, нечеловеческим усилием, воли, стукнула одной ладошкой по другой. Да. Плоховато она поработала в этот раз. Не дожала. И речь идёт совсем не об испытании, или его участниках… Впрочем, она знала, что движется в правильном направлении — ведь, получившая весьма радостное известие, девчонка, стоит сейчас вся в слезах — и, верно, сама понять не может их причину. Немудрено. Об этом ведь, только Изосимова знает — та, что на неделе провела одну работку интересную, да и не брала вчера трубки, до кучи. Та, что сегодня собиралась ей устроить весьма горячий, не слишком-то нежный, вечер — в отместку за свою, несостоявшуюся, вновь, победу. — Ангелина, а кого вы видите в финале? — вопрос Башарова застал колдовку врасплох. А как же иначе? Ведь будущее — многовариантно, ведь все может измениться буквально завтра. А завтра может случится все. Вдруг кто под машину попадет? Или очень неудачно поскользнется? — Ох, — многозначительно потерла пальцем подбородок, Ангелина, буквально кожей ощущая на себе не в меру внимательный, взгляд. Хочешь, чтоб финалисткой нарекла? А вот хрен тебе с веганским маслом! — Не заглядывала, — так-то. Помучайся. Подумай о том, как хотела бы свое имя услышать сейчас из уст Ангелины Юрьевны. О том, как хотела бы, непременно, стоять рядом с ней — в числе заветной, с нетерпением ожидающий итогов зрительского голосования, тройки. О том, как хотела бы «Руку» сжимать в своих «веточках» тоненьких, говоря Ангелине Юрьевне, банально-утешительные, пропитанные ложью и пафосом, слова. Что ж… Пусть побудет счастлива ещё хотя бы немного — хотя бы в своих мечтах. Ведь безжалостная реальность, при поддержке суровой, но справедливой, русской колдовской традиции, очень скоро не оставит от них и следа… Наконец оказавшись в общей, «междусъемочной» комнатке, Изосимова, вполне привычно и ожидаемо, ощутила себя на мушке до боли знакомого, обиженного, взгляда. Впрочем, это ощущение совсем не вызывало дискомфорта. Это ощущение, как ни парадоксально, успокаивало — давая непоколебимую уверенность в том, что все идёт по плану. Впрочем, это ощущение неожиданно рассеялось — оборвалось, словно ниточка на воздушном шаре — когда колдовка вдруг увидела рядом с Джебисашвили, Ариэля, в последнее время прославившегося, активным буллингом ясновидящей. Чуткий слух Изосимовой, к сожалению, не уловил сути странной беседы, по окончанию которой, Лина, бросив короткий взгляд в сторону ведьмы, пулей выскочила из комнатки. Так. Это уже не дело. — Ты чего сказал-то ей, родненький? — Ангелина оказалась рядом в одно мгновение. Отчаянная, нестерпимая ярость, носилась по венам, точно ток по проводам. Женщина не могла сказать точно, что именно вызвало у неё столь бурную реакцию — но, словно заговоры, старинных русских писаний, знала, что никто из этих утырков, не имеет права обижать Лину. Никто, кроме нее самой. — Я всегда говорю только правду, — невозмутимо пожал плечами мужчина, обольстительно, совсем недобренько, прищурившись. — Но вас, Ангелина, я не осуждаю. Нужно же как-то поддерживать баланс Сил — если видишь, что в победители тянут неприкрыто, да не по справедливости. У меня-то шансов нет уже, а вот вы побороться можете… Черт! Решив не растрачивать силы на этого, кажется, решившего «насолить» в отместку всем оставшимся участникам, ублюдка, Изосимова также стремительно бросилась к выходу. Она должна успеть. Должна остановить. Должна, черт возьми, разубедить ее в том, что сказал этот косматый — что бы он там ни сказал! Слава Силам, девчонка ещё не уехала. Ссутулившись, она стояла у извилистого, упирающегося, казалось, в самые небеса, ограждения, сосредоточенно «втыкая» в телефон, и, будто бы, не замечая вовсе, тихонько подошедшую к ней, женщину. Ха! Какие мы обиженные! Ведь чувствует же ее совсем рядом — не может не чувствовать! Вот же «Русалочка» ебанная! И зачем он только челюсти свои разнял? Ладно. С ним разберемся чуть позже. А сейчас необходимо действовать. И действовать незамедлительно — пока, верно, уже подъезжающая к особняку, «Яндекс-карета», благополучно не унесла нашу принцессу в «ночь» — в страну безжалостных, нескончаемых сомнений. — Ты не думала о том, что он в тебя влюблен? — Джебисашвили тотчас же оставила айфон в покое, во все глаза уставившись на ведьму. Так. Мы добились самого главного. Мы добились внимания. И это можно было считать хорошим бонусом в свою копилку — в сей шаткий момент «перепутья». — Завидная ты невеста, оказывается, — медиум усмехнулась. Блистательно. Довольно. Ядовито. Да обратно в телефон свой уткнулась — будто бы не в ее честь светлейшую, уже целую, как, минуту, комплиментами рассыпаются. Что ж, концерт продолжается. Если бы. Утренник в детском саду. И что вот с этой поганкой, делать прикажете?.. — Совсем запуталась? — сочувственно вздохнула Изосимова. Кажется, ей не пришлось и притворяться — девчонку было действительно жаль. Слабенькая она совсем оказалась. Слабенькая. Пришла бы на двадцать вторую, или там, двадцать четвертую «Битву» — да жила бы себе спокойно. Быть может, даже взяла бы эту чёртову «Руку», а Ангелина, так и быть, «с барского плеча», отдала за нее бы свой голос в финале. Хотя… Кого она обманывает? — Неужели ты готова так просто сдаться? Неужели тебе неинтересно узнать, зачем еще я, давеча, в секс-шоп заглядывала? Яркий свет фар неожиданно ослепил глаза — лишая зрения, и последней, без того не слишком жизнеспособной, надежды. — До встречи, девонька, — теперь оставалось лишь надеяться на праздное любопытство Джебисашвили. Или на очередной ритуальчик, что она собирается провести на скорую растущую луну. Но нет. Удивительно, но Лина не торопилась садиться в машину. Лина, отчего-то, повернулась к ней — указывая на дверцу в странном, весьма недвусмысленном, жесте. — Поехали? — Как это? К тебе?.. — не на шутку растерялась колдовка, уже настроившаяся, было, пойти в совершенно другом, хорошо известном всем, направлении. Девчонка брови лишь подняла — не отрицая, не уговаривая — а право выбора предоставляя. Черт. А ведь так, оказывается, сложнее. Ведь на пороге, их, наверняка, встретит пухлощекая, жизнерадостная, и, судя по эфирам, горячо обожающая свою бестолковую мамашу, малышка. Малышка, которая вообще не должна была фигурировать в этой грязной, пропитанной цинизмом и жесткостью, истории! Малышка, торжественно представить которой, ее, сегодня, наверняка, захочет Джебисашвили — отчего-то, свято уверовавшая в то, что их разовый, не в меру обычный, секс, можно посчитать за серьезные, мать их, отношения! Блять. Кажется, она попала. И, главное — соскочить-то она не имеет права. Не здесь. Не сейчас — после эпического сказания Ариэля «О коварной ведьме Изосимовой». Не сейчас — пока неугомонный инстинкт самосохранения, ещё пытается достучаться до ее, затуманенного психо-эзотерическими мороками, сознания. Пока она ещё не «раскачана» настолько, что готова продать все святыни, за чудесный коктейльчик из возносящих к небесам, необходимых, точно кокаиновая доза, гормончиков. Пока Ангелина не стала той самой дозой. А значит, ей все же придется засунуть, выскочившую невесть откуда, совесть, в задницу. Значит, придется ехать. *** К великому счастью Изосимовой, черт оказался не таким уж страшным. Да и Луна оказалась довольно милой и безобидной девочкой, которая, с порога кинулась в объятия матери, казалось, и вовсе не обратив внимание на незванную гостью. Женщина попала под прицел пронзительных, детских глазок, только в тот миг, когда ясновидящая сама сочла нужным представить ее малышке. Слава Силам, Джебисашвили хватило благоразумия, не раскрывать интимных, не слишком понятных ребенку, подробностей, ограничившись загадочным и красивым словом, «коллега». Впрочем, Луну подобное объяснение вполне устроило — судя по короткому кивку и непримиримому желанию, как можно скорее убежать в свою комнату. «Наверное, частенько к ним гости приходят» — пронеслось в голове — неожиданно, насмешливо. Неприятно — точно сердце укололи тоненькой, ржавой иголкой. Ревнует? Вполне возможно. Вполне естественно. Секс, как ни крути, подразумевает собственничество. Подразумевает привязку — что не есть здорово… — Сегодня только вот так, — вещала по-домашнему одетая, по-домашнему, милая, но, по-съемочному, шустрая и неугомонная, Лина, ставя перед ведьмой вазочку с печеньем, и, кажется, пастилой. — Может, всё-таки, подогреть плова? Он, хоть и веганский, но знаешь какой… — Нет. Спасибо, — натянуто улыбнулась колдовка, чувствуя себя гребанным слоном, за каким-то чёртом забредшим в крохотную, посудную лавку. Не думала она в ближайшее время в гостях бывать у кого-то. А уж тем более — у нее. У своей самой главной соперницы. У врага, которого следует ликвидировать. — Просто, по мнению многих людей (преимущественно, мужского пола) — кулинария — это тоже магия, — она уже устроилась напротив, игриво накручивая на пальчик кудрявый, блондинистый, локон. — Тут бы ты точно насчёт моих способностей не поспорила! Ангелина весело, заливисто, рассмеялась, подпирая рукой подбородок, да лукаво поглядывая на медиума. — Наивная ты, девонька… Повод поспорить я всегда найду. — Не буду даже спорить, — ответно засмеялась Лина, копируя позу женщины, и глядя на нее уже знакомым, искрящимся, так ново и неприятно корабяющим что-то под ребрами, взглядом. — Матушка. — Мам, я тут такое видео посмотрела, — маленькая Луна неожиданно оказалась на кухне, и теперь настойчиво требовала материнского внимания. — Пойдем, я тебе покажу. — Зайка, давай я приду чуть позже, — не без усилий высвободив свои «веточки» из сильной, видимо, совсем недетской, хватки, Лина нежно чмокнула дочку в макушку. — Хорошо? Хмуро кивнув, девочка послушно зашагала на выход — предварительно наградив Изосимову недоверчивым, будто бы знающим всю ее темную суть, взором. «Уходи. Не отдам я тебе маму. Не отдам!» На душе стало дико, невыносимо, пакостно — до тошноты. До отвращения — к самой же себе. До неудержимого желания встать и уйти — немедленно, прямо сейчас. А чего, она, собственно ждёт? — Ладно. Я пойду, наверное, Лин, — женщина тяжело поднялась с места, давая хозяйке понять, что ее решение окончательно, и обжалованию не подлежит. — Тебе сейчас, правда, лучше побыть с Луной. «Напоследок» — мысль пронеслась в голове мимолётно — случайно совсем, и была тотчас же выкинута из нее безжалостной ментальной оплеухой. Действительно, что за думки такие? Она сука, конечно. Но убивать-то она ее не собирается. Так…поломать, что-нибудь, чтоб неповадно было. Психику, например… — Уже? — Джебисашвили ловко, точно сайгак, вскочила с места, буквально физически преграждая ей путь на выход. — Ты же даже чай не допила, ну… Куда же ты? — ей-Богу, как же она сейчас напоминала ребенка, безвременно уводимого от гостей с большой пушистой собакой — которую, он точно знает, ему никогда не купят строгие родители. И сейчас, в роли этих самых «родителей», выступала Ангелина. И от этого было отнюдь не привычно радостно и горделиво. От этого было, на удивление, скверно. На удивление больно. Словно бы эти отчаянные, пока ещё только грядущие, слезы, горячей смолой капали на душу, заставляя ее пылать, точно котел в Преисподней. Она же, ведь, действительно верит. В их отношения верит. В любовь их. Изосимовой неожиданно захотелось схватить ее, что называется, за «шкварник», и, хорошенько так, со всей силы, встряхнуть. Нет, не со зла. А чтобы немного, быть может, поставить на место, застрявшие, где-то, явно не в белобрысой головке, мозги! Какая, блять, любовь? Где ты видела ее, детка, кроме художественных книжек и сериалов на канале «Россия Один»? В такое можно верить в пятнадцать, максимум — в двадцать, но никак не в тридцать семь лет! Особенно, с учётом того, что Ангелина ей ничего и не обещала. С учётом того, что она сама это все придумала. Просто потому, что нужно было ухватиться за что-то — красивое, хрустальное, и обещающее хоть какую-либо, надежду. Просто потому, что нужно хоть как-то сберечь свою психику от удара. Ударов, которые продолжают наноситься ей день за днём — а она и не ведает. Ударов, которые она сама предпочитает не чувствовать. А, быть может… В голову, беззаботной синицей в окно, залетела тоскливая, безнадёжная, точно косяк журавлей в пасмурном, угасающем небе, мыслишка. Она все понимает. Быть может, даже больше, чем все. И очень это самое «все» исправить. Хочет все изменить. Изменить отношение Ангелины к ней — и добиться той самой любви — из книжек и кинофильмов. — Мама! — видимо, переделав все свои детские дела до единого, маленькая хулиганка, вновь ворвалась к ним, держа за пазухой что-то больше и прямоугольное. — Играть! — не сказала — постановила малышка, с невыразительным бряканием бросая загадочное нечто на стол, и взирая на ведьму суровым, не оставляющим шансов на возражения, взглядом. — Нам нужно много участников! … — А вообще, устроить ураган такого масштаба — это, конечно, утопия. Фантастика, — перевела на доступный для детского понимания, язык, Ангелина, комкая в ладони картонную игровую фишечку, и задумчиво отслеживая взглядом, траекторию жёлтой извилистой дорожки, вольготно раскинувшейся на цветастом, игровом, полотне. Всё-таки, хорошо, что игра оказалась с сюжетом известной сказки — а то, совсем бы худо пришлось. — А в ремесле всегда нужно соблюдать баланс и грамотно рассчитывать свои силы. Так что, не права была Гингема. За что, собственно, и «огребла». — А ты можешь сделать такой ураган? — подперев головку маленькими, уперевшимся в стол, ручками, вопрошала Луна, взирая на колдовку, уже почти, как ее мама — так, что аж неловко делалось. — Ты же тоже ведьма! — Ну, милая, так не смогу, наверное, — не весело — смущённо, скорее, засмеялась Изосимова, разглядывая несчастную фишечку, донельзя истерзанную ее мокрыми, взволнованными, пальцами. — Точнее, я на это не пойду — да. Нельзя показывать, что она не всесильна — даже ребенку. — Мы же не хотим никого уничтожить, правильно? — Ангелина у нас очень добрая, — сидящая напротив Джебисашвили, в один миг притянула дочку к себе, глядя на ведьму все тем же, блядски, влюбленным, взглядом. — Я же тебе говорила… — Ох, что-то засиделась я уже, — Ангелина неожиданно ловко подскочила с места. Вот сейчас сама Берлинская стена не встанет на ее пути. — Мне, правда, пора. Заигралась она, заигралась. Но работки уже ведутся, а финал отчаянно, катастрофически, близок. Да и Силы откуп не возьмут уже — а с ними шутки плохи. Значит, будем играть в Гингему до конца. — Луна тебя не сильно напрягла? — спросила Лина уже у порога. — А то она, знаешь, как что-нибудь задумает — с цели не собьешь. — И кого мне это напоминает? — криво усмехнулась женщина, застегивая тугие, непослушные пуговицы на любимой дубленке. — Все в порядке, Лин, — на минуту оторвавшись от «преинтереснейшего», занятия, колдовка устремила на медиума, не в меру долгий, не в меру ласковый, взор. — Спасибо тебе. Не ожидала, но было здорово. — Я тоже не ожидала от тебя таких слов, — радостно, но несколько нервно засмеялась Джебисашвили, вдруг приближаясь к колдовке близко, слишком уж, близко — так, что горячее дыхание, суховеем обожгло ушко. — Поедем в твой секс-шоп? — Непременно поедем, миленькая, — засмеялась теперь уже Ангелина, ощущая, как жар с ее губ, в самый низ живота перекатывается. — Но не сегодня. У тебя Луна и… — И солнце… — завершила фразу девчонка, даруя ведьме неожиданный, как тот самый ураган из сказки, совершенно головокружительный, поцелуй. — На созвоне! — На созвоне! — вяло помахала рукой Изосимова, делая шаг за порог, и неожиданно понимая, что, эта история закончится для нее не так, как планировалось. Для них обеих...