Найти кукловода

За окном уже светило полуденное солнце. Часик поспать не получилось, и продрыхли они минимум пять. Ларионов, ещё не проснувшись до конца, поворочался в постели и не нашёл рядом с собой чужое тёплое тело. Резко стало не по себе. В этом месте хотелось всегда иметь Влада в поле зрения. И уже не потому, что Череватый — хамло, а потому, что это самая криповая поездка в жизни ведущего. Илья лежал, уставившись в потолок и вслушиваясь в звуки. В душевой вода не текла, и на кухне было тихо. Влад опять сбежал, и в любой другой ситуации Ларионов был бы неебически зол, но конкретно в данной ситуации Илья был напуган. Ларионов со стоном поднялся с кровати. Всё тело саднило, а причинное место отдавало неприятным жжением. Да, накануне он явно переоценил свои возможности. И опять же, в любой другой ситуации развёл бы мысленную демагогию о том, что он, мать его, переспал с мужиком. И открыл в себе ужасающее чувство наслаждения от всей той боли, что пришлось стерпеть от Влада. Или от Тьмы. Илья уже запутался. Хотя нет, где бы он ни находился, склонность к самокопанию так просто не искоренишь. Блять. Он переспал с мужиком. Его отъебали, как последнюю шлюху, и ему это понравилось. Блять. Его трахал Череватый Влад. Блять-блять-блять. Илья глубоко вздохнул. Да, он переспал с мужиком. Да, ему понравилось. Да, он умолял Череватого его трахнуть. Значит, он всё-таки гей. Причём не какой-то секси-мачо, а как это там называется? Твинк? Сладенький мальчик, который позволяет над собой доминировать. Это вполне подходящее описание к их отношениям и вне постели. Илья поддавался Череватому всегда. И вот отдался окончательно. И это немного (много) пугало. Не то чтобы он планировал быть сверху, он вообще об этом не думал, но такой новый он стал для него шоком, не меньше. В его прошлых отношениях он не был таким… фанатически зависимым? В его прошлых отношениях вообще как-то никого с пенисами не было. Тогда почему за все тридцать восемь лет он впервые почувствовал влечение к мужчине? Может, он и не гей вовсе? У него стоит на женщин. И он искренне считал, что секс с женщинами ему приносит удовольствие. И тут появляется Влад. И взрывает всё к чертям собачьим. И приходит осознание, что раньше он никогда не занимался сексом. С Череватым всё до звёздочек в глазах и до трясущихся коленок. Но, может, как говорится: «Один раз — не пидорас»? Будь на месте Влада любой другой красивый мужчина… ну, скажем, тот же..? Кто? Ларионов усиленно перебирал в мыслях всех знакомых ему мужчин, но ни один из них не казался хоть сколько-нибудь привлекательным. Кроме ебучего Влада Череватого с его блядскими чёрными глазами. Разумеется, опять всё сводится к нему одному. Уже обыденная ситуация в жизни Ильи. Может, он открыл новую ориентацию — владосексуал? А что? Фанатки Череватого явно оценят. Бля, он же не записывает себя в их число? Не записывает же? А вот хер его знает… Илья, чертыхаясь, направился в душ. Надо хоть на мгновение перестать думать об экстрасенсе. Они буквально попали в хоррор в реальной жизни, а единственное, о чём способен думать Ларионов, — о вездесущем Владе. М-да… Ссадины горели от прикосновения тёплых струй. Илья с опаской оглядел себя в старом зеркале. Кровавые гематомы на шее и плечах, искусанные в кровь губы, царапины на шее и спине. Синяки от пальцев на боках и бёдрах. Следы от зубов на ягодицах. Он выглядит точь-в-точь, как жертва изнасилования. Но вместо страха Илья почувствовал странное покалывание внизу живота. — Да чтоб тебя, — прорычал Ларионов, отворачиваясь от зеркала. Даже тут Влад. Прямо у него под кожей. Нет, это скорее не фанатизм, а помешательство. Едва ли Череватый хоть на одну десятую думает о ведущем столько, сколько он сам. От этой мысли становилось не по себе. И Илья решил провести эксперимент — постараться доказать, что не пал в грязь лицом. Пусть он гей, с этим смириться ещё реально, а вот быть главной плаксивой фанаткой Череватого не хотелось. Он закрыл глаза и попытался представить… да кого угодно: голливудского красавчика с обложки, мускулистого спортсмена, да даже Олю. И что? Ничего. Вообще ничего. Ни малейшего намёка на возбуждение. Только чувство неловкости. А потом представил его. С его пронзительным взглядом, с его загробным голосом, с его… всем этим. И мгновенно почувствовал, как тело отзывается. Как кровь приливает к щекам, как сердце начинает бешено колотиться, как… в общем, всё как положено. Эксперимент удался, но результат Илью не удовлетворил. И как контролировать себя рядом с Владом, Илья не знал. У него словно все предохранители срывает, и он готов чуть ли не исполнить самое грязное желание чернокнижника. Просто пиздец. Он попытался остановить нарастающую волну, заставить себя думать о чём-то другом: о работе, о предстоящих съёмках, о том, что нужно выбираться отсюда. Но всё тщетно. Образ Влада, наглый и притягательный, заполнил собой всё пространство. Илья уже представлял его руки — сильные, уверенные, касающиеся его… Эксперимент вышел из-под контроля. То, что начиналось как попытка самоанализа, превратилось в откровенное потакание своим желаниям. Рука скользнула вниз, и Илья, сжав зубы, провёл ладонью по члену. Жаркая волна прокатилась по всему телу. Илья застонал, прикрыв глаза. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, а тело покрывается испариной. Он представлял, как Влад, загнав его в угол, смотрит затуманенным взглядом, как его губы заставляют умолять, и Илья готов умолять. Ларионов застонал громче, выдыхая имя Влада. Рука двигалась то медленнее, вызывая раздражающее наслаждение, то быстрее, в помутнении сознания, в погоне за разрядкой. Илья задыхался. Рука двигалась всё быстрее, но оргазм не приходил. Или он сам не давал ему прийти, сознательно продлевая агонию. Череватый бы так и поступил, мучил бы его до последнего вздоха, не позволяя так просто сдаться. Ведущий застыл под обжигающими струями воды, тело била дрожь, а напряжённый от возбуждения орган начинал болеть. В голове сам собой возник образ: он стоит на коленях перед Владом в пустой гримёрке. Влад восседает в кресле с полупрезрительным, полузаинтересованным выражением лица. Взгляд падает на отражение Ильи в зеркале: изогнутая линия спины, упругие ягодицы. Не отрывая взгляда от Череватого, он меняет положение на сидячее, разводя колени и тушуясь под цепким взглядом экстрасенса, дрожащими руками раздвигает ягодицы, обнажая кольцо мышц. Сглотнув, он подносит пальцы к губам и начинает медленно их облизывать, ниточка слюны тянется вслед за ними. Сильнее разводя ноги, Илья проводит влажной ладонью по всей длине ствола, спускаясь ниже и, приставляя к кольцу два пальца, начинает растягивать себя. Ларионов сдавленно выдохнул в попытке отогнать наваждение, но цепкий взгляд чернокнижника и следующая за ним полная готовность Ильи отдаться всё чётче всплывали в голове. Его рука, по-прежнему сжимавшая член, дрожала. Желание освободиться от мучительного напряжения, достичь разрядки, было почти невыносимым. Он отпустил член, чувствуя, как плоть болезненно ноет. Рука прошлась по разгорячённому телу, замирая на ягодицах. Он же не собирается? Возбуждённая плоть отозвалась неприятной пульсацией. Вот чёрт… Ларионов прислонился спиной к стеклянным стенам кабинки и съехал вниз. Он вновь провёл ладонью по набухшему члену, но ничего, кроме ощущения, что оргазм не может найти выхода, не уловил. Медленно, словно отговаривая самого себя, он развёл бёдра в стороны и скользнул рукой по промежности. Стиснув зубы, Илья начал осторожно массировать вход, игнорируя жжение и неприятные ощущения. Круговые движения становились более уверенными, несмотря на внутреннее сопротивление. Он словно выламывал себя изнутри, преодолевая барьер гордости и отвращения. «Как он может?» — промелькнула мысль. И тут же другая: «А что уже терять?» Пальцы ведущего стали исследовать контуры, всё больше распаляя возбуждение. Член всё сильнее наливался кровью, Илья обхватил его другой рукой и тут же ввёл в себя палец. Проникновение отозвалось жгучей болью, но тело отказывалось подчиняться сознанию. Чем больше боли он себе причинял, тем сильнее становилось возбуждение. Мышцы сжимались и разжимались в неконтролируемом ритме. Он увидел свои руки, тянущиеся к Владу, свои губы, шепчущие мольбы, и собственные ягодицы, распахнутые в ожидании… Боль постепенно стихла, уступая место странному, смешанному чувству удовольствия и унижения. Илья представлял себе Влада, наблюдающего за ним, и от этого его возбуждение лишь усиливалось. Продолжая массировать член рукой, Илья углубил проникновение. Чувства обострились до предела, каждая клеточка тела дрожала в предвкушении. Он знал, что это неправильно, постыдно, но остановить себя уже не мог. В голове вертелась только одна мысль: «Влад, Влад, Влад…». Илья ускорял движения, приближаясь к пику. И вот, когда терпеть уже не было сил, он сдавленно вскрикнул, содрогаясь в мощном оргазме. Покаяние и облегчение, унижение и экстаз сплелись в единый клубок, взрываясь в ушах оглушительным звоном. — Твой… — отдалось эхом от стен. С минуту Ларионов просто сидел, позволяя струям стекать по щекам и стараясь вернуть себе способность к дыханию. Это был полнейший ахуй. Он готов отдавать себя Череватому, когда тот даже не просит. Желание анализировать каждое своё движение, пытаться предугадать реакцию чернокнижника… это было… Да охереть, как хорошо это было! От этого и страшно. Вот что бы он сказал, узнай, что Илья тут дрочил, как пубертатный подросток? Вот на этот вопрос Ларионов ответ знать не хотел. Да и не узнает. Не узнает ведь..? Сука… что, если Владу его Тьма выложит всю подноготную? БЛЯТЬ, ПОЛНЫЙ ПИЗДЕЦ! Почему он не мог об этом подумать на минут пятнадцать раньше? Где были все его хвалёные мозги? Бля-я-я… Он сорокалетний мужик и занимался тут таким… Ёбаный нахуй в рот… Вот этого он точно не переживёт. Блять, да если Череватый хотя бы взглядом намекнёт, что тут и как, Илья умрёт прямо на месте. Позор. Какой же, блять, позор… Он ничем не лучше школьниц, которые считают себя девушками, жёнами и прочим Влада Череватого. Он хуже. Он знает, знает, блять, что не нужен Владу, и готов быть для него пусть даже игрушкой, пусть даже минутным удовольствием, пусть даже временной дыркой. Наплевать. Если Череватый попросит, Илья отдаст. Блять, как отвратительно и как пугающе правдиво. Блять… Илья резко поднялся и пулей выскочил из душа. Холодный пол обжигал ступни, напоминая: возвращаться к реальности придётся. Со стоном сорвав полотенце с крючка, он принялся яростно растирать тело, словно пытаясь содрать с себя всю эту болезненную зависимость. Перед глазами стоял образ Влада: надменного, всезнающего, пронзающего взглядом. Илья покраснел, вспомнив, как дрожал, как стонал, как боготворил его в своих фантазиях. Боже, какой стыд! Влетев в спальню, он огляделся. Вроде бы никого. Вроде бы никто ничего не слышал. Но это «вроде бы» грызло изнутри. Он знал: теперь ничто не остаётся незамеченным для Череватого. Боже… Господи… Надо собраться, надо выглядеть естественно… Ларионов выудил из чемодана чистую одежду. Выбор пал на чёрные скинни с прорезями на коленях. Не слишком практично, но зато красиво. А «красиво» — вполне естественное состояние Ильи. Ведь так..? Красота красотой, а вот натягивать узкие джинсы на измученное тело оказалось той ещё задачей, и каждый рывок отдавался болезненным эхом. — Вот же ж сука, — прошипел Илья сквозь зубы, наконец справившись с непокорной тканью. Осмотрев остальное содержимое чемодана, Илья остановил выбор на чёрной обтягивающей водолазке и, представляя, как она подчеркнёт его стройное тело, через боль натянул её на себя. И нет, он совершенно не прихорашивается для Череватого. Просто старается по максимуму скрыть последствия прошедшей ночи. Ведь так? Господи Боже, да хоть как-нибудь уже, лишь бы, блять, чернокнижник не прочитал у него на лице весь его срам. И как только Илья закончил одеваться, входная дверь открылась и в дом вошёл Влад. — Не скучал без меня? — спросил он своим обычным наглым тоном. Череватый растянулся в белоснежной улыбке, и Илья понял, что пропал. Эти самые зубы вчера разрывали его кожу до крови, а губы, будто извиняясь, оставляли мокрые поцелуи на ранах. И Илья готов был стерпеть любую боль, любую муку, лишь бы чувствовать себя нужным экстрасенсу. Кажется, он, кстати, упоминал что-то о мазохизме вчера… Ларионов тут бы поспорил. Никому другому он не позволил бы такое проделывать с собой. Дело не в сомнительных пристрастиях Ильи, дело в самом Владе. Только ему хотелось отдаваться целиком. Только боль от него одного Ларионов мог вынести с улыбкой. Потому что Влад — это Влад. И других аргументов просто не требовалось. — Где ты был? — хриплым после вчерашнего голосом поинтересовался Илья. — Покурить ходил, — пожал плечами чернокнижник и, скидывая обувь, уселся на кровать. — У тебя всё это время были сигареты, и ты молчал, сволочь!? — Ларионов ахнул, не то чтобы со всем этим пиздецом вообще задумывался о том, что не курил с самого вылета из Сочи и забыл купить новую пачку в duty-free, но раз Череватый находил время на перекур, мог бы соблюдать приличия и угостить сигаретой. — Ты не спрашивал, — улыбнулся экстрасенс. — Козёл, — буркнул Илья. Влад усмехнулся, скользя по ведущему каким-то странным взглядом. — А чем был занят ты? — спросил Череватый. Сердце ведущего рухнуло куда-то в пятки. Этот взгляд… он слишком много знал. Или Илье только казалось? Боже, лишь бы казалось! Потому что если Влад хоть намекнёт на утреннюю шалость… Илья не знал, что тогда сделает. Сбежит? Бежать некуда. Начнёт оправдываться? И что он скажет? Господи… — Надеялся на то, что тебя не принесли в жертву, — выдавил из себя Илья. — М-м-м… — Что? — выгнул бровь Ларионов, а Влад всё ещё молчал, гуляя взглядом по всему телу Ильи. Этот взгляд ощущался физически, и Илья едва заметно съёжился. Влад промолчал, выуживая из кармана пачку Camel. Подцепив одну сигарету, Череватый зажал её меж зубов и чиркнул зажигалкой, делая тугую затяжку. Большим и указательным пальцем перехватил папиросу и, развернув огонёк к себе, уложил согнутую в локте руку к себе на колено, как бы предлагая Илье затянуться. А если более точно, встать на колени, чтобы затянуться. Блять…. Илья почувствовал, как кровь отлила от лица. Влад издевался. Открыто и цинично. Втаптывал его в грязь своим всезнающим взглядом и двусмысленными жестами. И что самое ужасное — Илье это… нравилось? Нет, нет, нет. Ну пожалуйста… Пожалуйста, пусть ему это действительно не нравилось. Но блять! Какого чёрта даже откровенный плевок в лицо от Влада Череватого ощущается как блядский оргазм? Да, может, Ларионову именно это и нравилось, но чёрт из два он даст посадить себя на поводок. Или хотя бы попытается не дать этому случиться… — На колени? — усмехнулся Илья, стараясь придать своему голосу как можно больше пренебрежения. — Извини, Влад, это не мой фетиш. Череватый приподнял бровь. — Ну, что ж, — пожал он плечами. — На вкус и цвет, как говорится… Он сделал ещё одну затяжку. Запах табака смешался с терпким запахом Влада, заполняя собой всё пространство. Илья почувствовал, как его воля тает под этим напором, как его тело предательски тянется к экстрасенсу. Череватый наслаждался его смятением, он это знал. Питался им. — А что, если я скажу, что это мой фетиш? — выдыхая дым, спросил Влад, глядя прямо в глаза. Тетива лопнула. И Илья, тяжело вздохнув, сделал шаг. И второй. Да, он сдался. Не хотелось больше ни играть в эти кошки-мышки, ни пытаться строить из себя кого-то. Хотелось Влада. А больше ничего не хотелось. Он опустился на колени, глядя Череватому прямо в глаза и затянулся. Влад молча наблюдал за ним сверху вниз, и Ларионов даже не хотел представлять, насколько по-блядски он сейчас выглядит. А это было именно так: мокрые после душа волосы, затуманенный взгляд и румянец на щеках. Всем своим видом он будто просил взять. Влад, не отрывая взгляда от Ильи, поднёс сигарету обратно к своим губам. Удерживая дым в себе секунду, смакуя его, Череватый выпустил тонкую струйку, направляя дым в лицо ведущему. Илья не отвёл взгляд, принимая вызов. Он открыл рот, втягивая в себя остатки затухающего дыма. И Череватый вновь поднёс фильтр к губам Ильи. Ларионов туго затянулся, обхватывая губами кончик сигареты и стараясь отогнать ненужные ассоциации, что сами собой лезут в голову. Хотя, не так уж и сильно он пытается их отгонять. Влад сделал ещё одну затяжку, и на этот раз вместо того, чтобы выдохнуть и дать сделать тягу Илье, он отвёл руку в сторону. — Сделай это правильно, — сказал он, глядя прямо в глаза. Илья понял, что от него требуется. Он должен затянуться прямо с губ Влада. Колебание длится всего мгновение. Он подался вперёд, прижимаясь своими губами к губам Влада, втягивая дым из лёгких Череватого в свои собственные. Через несколько секунд чернокнижник отстранился, делая последнюю затяжку, обхватил пальцами подбородок Ларионова и, не раздумывая, погасил сигарету о его запястье. Илья дёрнулся от неожиданной боли, но не издал ни звука. Он был готов стерпеть всё. Всю боль, любое унижение, всю эту вызванную Тьмой биполярку. Всё, что угодно, лишь бы с ним. Илья продолжал смотреть в глаза Владу, ожидая чего-то. Но тот молча вглядывался в чужие глаза. И это напрягало. Хотелось больше Влада, ближе к нему. Илья мотнул головой, вырываясь из хватки чернокнижника, поднялся с колен и решительно опустился на бёдра Влада. Череватый удивлённо ахнул, инстинктивно обхватывая бёдра Ильи руками. — И чего ты хочешь? — выгнул бровь Влад. Илья ничего не ответил. Вместо этого он наклонился и впился поцелуем в губы Влада. Он медленно, дразняще провёл руками по груди Влада, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы. Спустился к шее, оставляя на ней мокрые, долгие поцелуи. Почувствовав, что тело экстрасенса отзывается на его ласки, Ларионов слегка дёрнул бёдрами, задевая уже отчётливый бугорок сквозь ткань джинсов. Влад шумно выдохнул, откидывая голову назад. — Блять… какой же ты, — прохрипел Влад. — Я не хочу делать тебе больно снова. Но делаю. Я как ёбаный маятник, — прорычал Череватый, притягивая его ещё ближе, так что бугорок меж его ног болезненно ткнулся в пах Ларионова, — меня то вправо, то влево качает. И ты со всем… этим не помогаешь, а наоборот, подыгрываешь. — Я же говорил, что хочу этого, — Илья медленно провёл пальцем по щеке Череватого, очерчивая скулы и зарываясь ладонью в короткий ёжик. — Хочу, чтобы ты меня сломал. Хочу… чтобы было больно. — Мазохист, — протянул экстрасенс. — Только в твоих руках, — улыбнулся менталист. Усмешка тронула губы Влада. Он притянул Илью ближе, зарываясь пальцами в его волосы на затылке и потянул, заставляя Илью запрокинуть голову. И отчего-то слишком нежно прошёлся губами по его шее. Ведущий запрокинул голову ещё сильнее, давая больше простора для поцелуев, для ласк. Зубы Влада слегка коснулись его кожи, оставляя еле ощутимый след. Его пальцы заскользили под подол водолазки Ильи, медленно поднимая её вверх. Кожа под его прикосновениями горела огнём. Влад стащил вещь через голову, отбрасывая её в сторону. И его взору открылась пугающая картина: синяки, следы от зубов, кровоподтёки. — Блять, — прохрипел Влад, отрываясь от Ильи. — Господи, Илья… Я не хотел. Я клянусь, я не хотел делать это с тобой. Илья лишь улыбнулся, проведя пальцем по заживающим следам зубов на своей коже. — А я хотел именно этого, — прошептал он. — Не извиняйся, просто делай то, что хочешь. Я выдержу. Влад молчал, чувствуя, как внутри него борются два противоречивых желания. Одна часть его хотела сбежать, спрятаться, не причинять Илье больше вреда. Другая же… Другая часть его жаждала прикосновений, жаждала власти, жаждала видеть Илью под собой, сделать его покорным. И обе эти части любили Ларионова. По-своему, как умели. И это было тяжело. Влад обхватил лицо Ильи ладонями, вглядываясь в его глаза, словно ища там ответ. И увидел в этих глазах всё то, что не мог отдать сам: бесконечное количество доверия и любви. Хотелось завыть. Какого чёрта Тьма тянется к Ларионову, но чувства чернокнижника подавляет, заставляя калечить его? Или он сам их подавляет и сам калечит? Вот как теперь понять? Понять… понять… понять… — Влад, — склонившись к его уху, шепнул Илья, — прекрати этот душевный стриптиз, — он провёл языком по ушной раковине и легонько прикусил мочку уха. — Мне нравится это. Мне нравится отдавать тебе контроль, слышишь? Мне не больно. Не дожидаясь ответа, Ларионов ловким движением освободился от хватки Влада. Ступни коснулись пола, и он, шатаясь, сделал шаг назад и опустился на колени, всё ещё смотря чернокнижнику прямо в глаза. Илья, с его истерзанной кожей и горящими глазами, выглядел как падший ангел. Он искушал и в то же время отдавал всего себя. И этот взгляд… Тот самый взгляд, который когда-то Влад полюбил. Такой открытый, с привкусом меланхолии. Теперь в этом взгляде было понимание. Была надежда. Владу казалось, надежда на то, что Илья всё ещё верит, что в один момент Череватый сможет его заново полюбить. Без боли. Без синяков и ссадин. Но сейчас этот взгляд не только надеялся, он обожал, он просил, он желал. Илья ждал. Ждал разрешения. И кто такой Влад, чтобы ему это запретить? — Раз ты так хочешь… — прохрипел Влад, — тогда бери. Череватый опустил взгляд на джинсы и провёл пальцами по ширинке. Илья это заметил, и на его губах появилась слабая, но ободряющая улыбка. Схватившись за пуговицу, он расстегнул её. Затем опустил руку ниже и медленно потянул молнию вниз, высвобождая разгорячённый член. Влад застонал, запрокинув голову назад. Череватый опустил взгляд на губы Ильи, слегка припухшие и влажные, на секунду задумываясь, какой он контрастный человек. Такая собранность в кадре и такая податливость рядом с экстрасенсом. Самопожертвование, вот что это было. Ларионов и правда хотел полюбить Тьму. Или, что было более вероятно и пугало сильнее — уже любил. — Открой рот, — на выдохе произнёс Влад. Илья послушно приоткрыл губы. Влад медленно провёл головкой члена по влажным губам, повторяя их контур. Ларионов понял намёк мгновенно, всё ещё глядя глаза в глаза, он обхватил член губами, и колдун шумно выдохнул. Губы Ильи сжимались и разжимались, мягко массируя, язык скользил по стволу, дразня и распаляя. Блядство. Влад вцепился пальцами в волосы Ильи, слегка оттягивая их назад. Но даже так Илья не отводил взгляда, он будто хотел впитать в себя каждую эмоцию, сам образ чернокнижника в тот момент, когда Илья доставляет ему удовольствие. Крышесносное ощущение. — Глубже, — прохрипел Влад, слегка надавливая на голову Ильи. — Глубже, прошу. Илья послушно исполнил его просьбу и стал двигаться ещё активнее, стараясь по максимуму расслабить горло. Череватый отпустил волосы ведущего и перенёс руку на его кадык. Кожа под пальцами слегка дрожала. Он нежно погладил адамово яблоко, словно успокаивая, но затем резко, всей тяжестью надавил. Ларионов закашлялся, в глазах проступили слёзы, но останавливаться он не планировал, всё глубже насаживаясь ртом на член. — Пожалуйста… — едва слышно прошептал Илья. И Влад его услышал. Он начал двигаться, сначала медленно, вбиваясь в горло Ильи, расширяя его, растягивая, и с каждым разом толчки становились всё более неистовыми. Ларионов дёргался, кашлял, но не отстранялся и продолжал смотреть в упор. У Ильи не было возможности даже сглотнуть слюну, и вся влага с губ покрывала ствол, усиливая скольжение. Череватый зарычал от этих ощущений, продолжая трахать чужое горло, чувствуя, как подступает разрядка. Улавливая это, рука Ильи скользнула под ткань джинсов и начала ласкать его собственный член. Ещё пара быстрых толчков, и Влад выгнулся в спине и с громким стоном извергся. Сперма хлынула в горло Ильи, и он принял всё без остатка. Череватый медленно отпустил его шею, и ведущий рвано вздохнув, излился себе в ладонь. — Ты вкусный, — только и смог выдавить тот. — В таком случае… приятного аппетита? — едва слышно рассмеялся экстрасенс. Илья фыркнул, осматривая руку, испачканную в собственном семени. Влад хищно посмотрел на Илью, его взгляд задержался на влажном пятне на джинсах. Ухмыльнувшись, он резким движением перехватил руку ведущего, притягивая её к своим губам. Язык грубо прошёлся по подушечкам пальцев, а затем по всей ладони, облизывая каждую складку, каждый миллиметр кожи, собирая остатки спермы и вызывая у ведущего непроизвольный стон. — Ты, кстати, тоже ничего, — усмехнулся Влад, притягивая к себе Илью и вновь усаживая к себе на бёдра. Тот сдался без боя. Пусть горло болело так, словно из него вырвали гланды, а дыхание всё ещё было болезненным и затруднённым, Илья понимал, всё то, что сейчас произошло, было для него, а не для Влада. Тот лишь пытался в своей манере доказать, что хоть что-то чувствует без вмешательства Тьмы. Может, он и сам этого не понимал, но вот Илья понимал прекрасно. Это было своеобразное признание. — На самом деле, позавтракать я бы не отказался, — шепнул Ларионов, утыкаясь носом в шею экстрасенса. — Одной любовью сыт не будешь… — Боюсь, с этим могут возникнуть сложности, — промычал Череватый, заставляя их встретиться взглядами. — Не собираются же они нас и вправду травить, — пожал плечами Илья. — Им не известно, что мы в курсе, чем они тут занимаются. В глазах экстрасенса проскочил какой-то странный огонёк, но он промолчал. А сердце ведущего пропустило глухой удар. Он раз за разом игнорировал свои предчувствия, и раз за разом они оказывались верными. Череватый — ходячая язва, и если Илья с утра чувствовал, что что-то будет, он снова зря проигнорировал это ощущение. Дерьмо. — Что ты сделал, Влад? — прошипел Илья, наконец понимая, что, пока экстрасенс уходил «курить», он успел принять душ, словить стояк, позорно избавиться от него и привести себя в плюс-минус божеский вид. За это время можно пол пачки скурить. Полное дерьмо. — Я ничего не делал, — ответил Череватый. — Не бреши, — прорычал Илья. — Говори, что натворил? Влад театрально вздохнул и сделал, по его мнению, самое невинное лицо. По мнению Ильи — это было лицо кота, стащившего рыбу со стола. Вроде и мило, а вроде и тапком отлупить хочется. И если вам смешно, то вот Ларионову смешно не было. Разве что истерически. Но даже этого он себе сейчас позволить не мог. Он всё-таки единственный из них, кто полностью в себе и в своём сознании. — Не, Илья. Ты орать опять будешь, — наконец протянул Влад. — «Череватый то», «Череватый сё»… — Если ты сейчас же, блять, не скажешь, — рыкнул Ларионов, — я тебя ещё и ударю. — Боюсь-боюсь, — усмехнулся Влад. Он, выдержав паузу, так чертовски горячо облизнул губы и проговорил тихим голосом: — Может, всё же попробуешь на завтрак меня? — Не увиливай, — прошипел Илья, глядя прямо в глаза чернокнижнику. — Говори, гад. Влад усмехнулся, встречаясь с Ильёй взглядом, и тут же посерьёзнел. А Ларионов, казалось, в миг перенёс с десяток микроинфарктов и уже не был так уверен, что хочет знать, что сделал Влад. — Я говорил с матерью-сукой-Анной, — отрезал он. — И, полагаю, увеличил вероятность нашей скоропостижной смерти. И в следующую секунду в подбородок Влада впечатался кулак.