Найти кукловода

Череватый почувствовал, как металлический привкус разливается по языку. Влад сплюнул кровь на пол, но даже не подумал ответить. Он лишь вытер рукавом запачканную губу и с вызовом посмотрел на Илью. Тьма внутри закопошилась, сдавливая виски, будто негодуя от того, что её сосуду дали в морду. Колдун прислушался к её ощущениям, проверяя, не планирует ли она навредить Ларионову за столь опрометчивый поступок. — Это больно, — прошуршала сущность внутри черепной коробки. Влад ощутил импульс, подталкивающий к мести, но сумел вовремя его подавить. Он втянул носом воздух и сжал кулаки до побледневших костяшек. Тьма неприятно толкнулась, но не спешила переходить в нападение. «Мы любим его», — мысленно напомнил экстрасенс. — Ты любишь, — тут же отозвалась Тьма, — а я хочу погубить. «Тебе он тоже нравится. Он нужен тебе, — мысленно парировал Череватый. — Ты его защищаешь». Тьма затихла на мгновение, словно обдумывая его слова. Влад почувствовал, как давление в его голове немного спало, но не ушло окончательно. Уверен ли он в своих словах? Уверен ли он в том, что они действительно любят? Как бы странно это ни звучало, в Тьме он уверен в разы больше, чем в самом себе. Тьма тянется к ведущему, толкает Череватого к нему, сожалеет о причинённой боли, рвётся на его защиту. А вот чувства экстрасенса до сих пор заблокированы. А может, и вовсе не было этих чувств? Может, он себе их придумал? Может, и нечего блокировать? Но ведь Влад помнит. Помнит, как было до того злоебучего испытания в Сочи. Помнит, как смотрел на вдыхающего дым Илью и тонул в нём. Где это всё? Где весь этот омут, в который хочется бросаться с головой? Могут ли вообще быть настоящими чувства, которые живут только на тех крохах воспоминаний, когда Череватый и не мечтал даже коснуться Ильи? А сейчас Ларионов и сам шёл к нему, как недоласканный кот, и, казалось бы, Влад должен от счастья скакать и падать в ноги Илье, но… ничего. Он не чувствовал ровным счётом ничего. Только фантомная любовь. А может, и вовсе самообман. — Я хочу его себе, — наконец прошелестела Тьма. — Нам. А мёртвый он не очень-то нам пригодится. «Он не вещь, — отрезал колдун. — Он не принадлежит нам. Мы защищаем его, но это не значит, что он не сможет в любой момент уйти». Тьма болезненно сжалась под рёбрами, вышибая воздух из лёгких. Череватый шумно выдохнул, и где-то на фоне засуетился Ларионов, но Влад это проигнорировал. Или вовсе не услышал, полностью отдаваясь внутреннему диалогу с сущностью. — А ты сможешь отпустить его? — отозвалось ехидным эхом в голове. «А ты считаешь, что нет?» — выгнул бы бровь Влад, если бы диалог проходил не в его сознании. — Ты любишь его, — констатировала Тьма. «Тогда зачем ты эту любовь подавляешь?» — задал мысленный вопрос экстрасенс. — Подавляю? — эхом прошелестела Тьма. — Я не подавляю. Я не могу. Я не умею. Твои чувства… они не мои. Я лишь чувствую наше общее желание обладать им. Защищать его. Ещё чувствую твою неуверенность, твою боль. Я лишь подталкиваю тебя к нему. Мне нравится, когда ты чувствуешь его. Потому что тебе это нравится. Но любовь… это не я. Она твоя. Она была в тебе до нашего с тобой слияния. Влад замер. Это звучало так правдиво… Но жизнь уже научила не верить ничему потустороннему. Но, с другой стороны, Тьма ведь не бес. Она сидит в нём, делит с ним разум… Могла ли Тьма солгать, находясь с человеком в симбиозе? Череватый не знал ответа на этот вопрос, но почему-то чувствовал, что это не ложь. Правильное ли это чувство или лишь надиктованное сущностью, он тоже не мог понять. Но хотя бы постарается разобраться. «Тогда что? — спросил Влад. — Почему я ничего не чувствую? Почему я смотрю на Илью и вижу лишь послушное тело, а не человека, которого ещё совсем недавно любил?» — Возможно, ты сам заблокировал свои чувства, — шепнула Тьма. — Возможно, ты испугался своей любви и решил отгородиться от неё стеной. И я тебя в этом поддержала. Может, мы оба ошиблись? Череватый тут же неосознанно вспомнил тот злополучный день в Сочи, когда ему предложили отдать контроль. Он вспомнил свою злость, свой страх, свою боль. Он вспомнил, как в голове ярко вспыхнули картинки ведущего, нежно удерживающего Ольгу на руках, словно та была подобна хрустальной вазе. Да, это было больно. Вспомнил, что был в шаге от того, чтобы сломаться. И он понял, что Тьма права. Он сам заблокировал свои чувства. Он сам построил стену вокруг своего сердца. Но вместе с болью он отгородился и от любви. Он хотел конца боли, а получил конец всем своим чувствам. Он остался рядом, но нашёл способ сбежать от Ильи хотя бы так. Закрыться от боли изнутри. И любовь он тоже расценивал, как боль. Хотя, тогда это было не так далеко от истины. Наверное… А сущность… сущность родилась в тот же момент просто по глупому стечению обстоятельств и криворукости Левина. Он, вероятно, просто хотел убрать всю бесовскую помощь Влада, думая, что чернокнижник без своих потусторонних помощников ничего не стоит. Может, и не стоил, ведь Череватый в тот момент хотел только успокоения и готов был плевать на всё. Даже потерять свои силы, победу в «Битве», да и что говорить… самого себя он тоже был готов потерять. И то, что появилась Тьма, — лишь удачное стечение обстоятельств (насколько это вообще можно называть удачей), он ведь действительно мог остаться без своих сверхъестественных способностей, но ему повезло. Но везение было не всесторонним, а успокоение было не всепоглощающим. Чернокнижник всё ещё отчётливо помнил, как вторгся в сознание Ларионова и увидел там новые картинки Ильи с любовной ведьмой. Тогда тоже было больно, пусть это и была тупая, тихая боль. А Тьма так и вообще протянула свои щупальца к Илье. Да, везение тоже — очень громкое слово… Тогда в чём был смысл? «Но зачем? — обессиленно вздохнул Влад. — Зачем я это сделал, если нихера всё равно не получилось?» — Чтобы выжить, — ответила Тьма. — Чтобы не сойти с ума. Чтобы не позволить сломать тебя окончательно. Ты не оставил позади всё, но ты заглушил это настолько, чтобы суметь с этим жить. Но не смог даже так. Тебе не нравится себя обманывать. Экстрасенс вновь тяжело вздохнул и на секунду ощутил на себе изучающий взгляд Ларионова. Тот, наверное, считал, что выбил ему последние мозги. Может, так оно и есть, ведь Влад ведёт диалог с самим собой. Первые признаки шизофрении, не так ли? Но сейчас на это было всё равно. Нужны были ответы. И он снова отключился от реальности. «Я кретин», — подытожил Череватый. — Что такое «кретин»? — спросила Тьма. Влад закатил глаза. Не то чтобы он ожидал от Тьмы глубоких познаний в сленге, но это было даже как-то комично. В такой серьёзный момент его внутренней борьбы — и вот тебе, пожалуйста, ликбез для тёмной сущности. «Кретин — это человек, совершивший большую глупость, облажавшийся по-крупному, — пояснил мысленно Череватый, стараясь подобрать максимально понятные синонимы. — Тот, кто, имея возможность поступить правильно, сделал всё наоборот». Последовала короткая пауза. Влада уже заметно начинало потряхивать от собственного идиотизма, и молчание сущности только усугубляло самокопание. Хотелось ёбнуть кулаком об стену, вырвать себе глаза или вспороть кишки, но он лишь сидел и ждал, пока его соседка по сознанию скажет хоть что-то. — Тогда ты можешь перестать быть кретином, — наконец ответила Тьма. Чернокнижник мысленно расхохотался. Если бы в жизни всё было так просто, как в понимании Тьмы, то он бы никогда с ней не встретился, и она не хотела бы испепелить Илью руками экстрасенса. Он бы не отдал контроль, не грохнулся бы в обморок, и в последствии Левин со своими заёбами не отнял бы у него его бесятину. Ничего бы этого не было, будь Влад не разбит в тот момент. Да, будь всё так легко, было бы восхитительно. «Легко сказать, — огрызнулся Череватый. — Зачем мне ломать эти стены, если ты хочешь его погубить?» — Не я хочу его погубить, — прошелестел её голос, в котором впервые прозвучало нечто, похожее на усталость. — Ты боишься, и этот страх питает меня, превращая в монстра, которым ты меня считаешь. Но этот монстр — лишь отражение твоих желаний. Я — это ты, только без лишнего анализа. Только голые чувства. Это ты хочешь причинить ему боль, ты хочешь его сломать, ты хочешь его подчинить, чтобы он никуда не ушёл, чтобы тебе потом не было больно. А я хочу этого вдвойне. Это моя природа. Но это твои желания. «Нет! — яростно запротестовал Влад в мыслях. — Я люблю его!» — Любовь — это тоже желание, — парировала Тьма, — желание обладать, желание контролировать, желание, чтобы он принадлежал только тебе. И ты боишься этого желания. «Я боюсь не желания, — отрезал чернокнижник, — я боюсь последствий. Я вижу, как ты распаляешься, как жаждешь его боли». Тьма затихла. Долгое, мучительное молчание словно сдавливало виски, заставляя сердце бешено колотиться. Влад ждал, готовый к яростному отпору, к отрицанию, к любым манипуляциям, которые, как он считал, уже научился распознавать, соседствуя полтора десятилетия с бесом. Но вместо этого раздался уставший, почти безжизненный (если это слово вообще можно применять к эфемерной сущности) шёпот: — Ты прав. Влад опешил. Это было совершенно неожиданно. Не то чтобы он до этого каждый день вёл баталии с Тьмой, но отчего-то считал, что она по умолчанию не может быть на его стороне. «Что..?» — Ты прав, — повторила Тьма. — Я жажду его боли. Жажду сломать его, подчинить… Но это не потому, что я так хочу. А потому, что этого хочешь ты. «Я?! — возмутился Влад. — Я хочу причинить боль Илье?! Да ты бредишь!» — Нет, — возразила Тьма. — Ты хочешь защитить его. Но ты не знаешь, как. И в твоём извращённом понимании единственный способ — это лишить его воли. Сделать его послушной марионеткой, которая будет зависеть только от тебя. Так ты будешь уверен, что он никогда не уйдёт. Ты хочешь стать его кукловодом. И ты веришь, что только так сможешь стать ему защитой… Ещё… ты зол на него. И эта злость передаётся мне в усиленном объёме. Зол, потому что считаешь его виновным в моём рождении, — сущность сделала паузу, и экстрасенс тоже молчал. — Я же чувствую, что ты понимаешь меня. Признайся в этом себе. Череватый зарылся пальцами в волосы и да, чёрт возьми, да, он был наконец готов признать, что всё это время просто пытался искать виноватых в собственной глупости. И не потому, что Тьма ткнула его в это носом, а потому что он это знал всегда, просто умело сбегал от проблем. Как и в любой ситуации. Но сколько можно? Сколько можно себя жалеть? Да, он в ужасе от своего поступка, но он уже его совершил, и надо с этим что-то решать. Пока он зол на Илью, будет злиться и Тьма. А уж это точно лишнее. Череватый вполне способен причинить боль ведущему, а если это будет ещё и усиливаться обидой, и Тьма не будет наблюдать границ, может случиться непоправимое. Влад не ждал, что он резко станет пушистым зайчиком, готовым ходить за ручку с Ларионовым и смотреть сопливые фильмы по вечерам. О, нет, теперь он прекрасно осознавал, что Тьма есть, потому что он — монстр. Не наоборот. Влад совершенно точно по собственному желанию втрахивал свой ствол в сдавленную глотку ведущего. Сам потушил окурок об его кожу. Череватый проверял. Настолько садистским способом проверял, как далеко сможет зайти Илья. И он, кажется, был готов зайти очень и очень далеко. И если с этим уж вряд ли что-то можно сделать, то неплохо бы вернуть чувства, позволяющие чернокнижнику держать себя в узде. Хотя бы так, если Илья — сраный мазохист, нужно не дать себе возможности совершить непоправимую ошибку. «Да, ты права, — наконец согласился он. — Я понимаю тебя. Я зол на Илью. Не за то, что он сделал что-то конкретное, а за то, что он просто есть. За то, что он вызвал тебя. За то, что… за то, что я его люблю». Тьма шевельнулась, и по телу разлилось приятное тепло, и с плеч будто бы целая гора свалилась. Влад наконец-то вздохнул полной грудью. Стало как-то до абсурда легко. И на мгновение он даже действительно подумал, что всего лишь надо было просто перестать быть кретином. — Мы любим, — осторожно поправила его Тьма. Череватый всё-таки не удержался и выгнул бровь, чем вновь вызвал непонимающий взгляд у ведущего. Тот даже попытался его позвать, но экстрасенс сейчас совершенно точно не присутствовал в том мире. «Ты же сказала, что любовь только моя», — недоверчиво обратился к сущности Влад. — Глупый, — протянула Тьма, — ты наконец-то перестал лгать себе. Теперь я тоже чувствую эту любовь. И усиливаю её. Теперь мы оба его любим, потому что ты так решил. «Прекрасно, это прекрасно… — экстрасенс впился ногтями в кожу головы и тут же одёрнул руки, понимая, что его осознание далеко не суть и уж точно не решение проблемы. — Если, конечно, он нас не убьёт, когда узнает, что мы сделали часом ранее», — иронизировал Череватый. — Ты сделал, кретин, — фыркнула сущность и неприятно толкнулась. «Забудь это слово», — поморщился экстрасенс. — Нет, — мурлыкнула Тьма. — И прекрати всё сваливать на меня. Ты сам это сделал. Ты сам захотел его защитить. А я просто помогла. Но это твоё желание. Влад почувствовал, как от насмешливого тона Тьмы по телу пробегают мурашки. Он прекрасно знал, что она права. Сваливать вину на сущность было слишком просто, слишком удобно. И трусливо. Так он поступал всегда. Но не в этот раз. Решение наказать мать Анну и впоследствии поплатиться за это было всецело его. Он знал, на что шёл, но сделал бы это снова. Ради Ильи. А может, и ради себя. Он причинил ему столько боли, что хватит на несколько жизней вперёд. И то, что он сделал, — лишь жалкая попытка загладить вину. «Хорошо, я сделал, — мысленно согласился Влад. — А делать-то что?» — Сказать ему..? — предложила сущность. — О наших чувствах и о твоей ошибке. Череватому захотелось фыркнуть, но он всё-таки сдержал себя, не желая пугать Ларионова ещё сильнее. «То есть… как чувства, то наши, а как ошибка, то моя!?» — огрызнулся он. — Так и есть, — почти что пропела Тьма. — Так что давай, у нас нет времени на раздумья. Он должен знать, что в опасности, — уже серьёзнее добавила она. «Стерва», — отрезал экстрасенс. — Что такое «стерва»? — спросила сущность. Но Влад ей уже не ответил, он сфокусировал взгляд на Илье, который теперь сидел рядом с ним, обхватив его ладонь своей и с неподдельным беспокойством вглядывался в лицо напротив. — Влад, — засуетился Ларионов, заметив у чернокнижника признаки жизни, — ты чего? Череватый дёрнулся всем телом, но тут же взял себя в руки. Во рту всё ещё отчётливо ощущался привкус крови, значит, он не мог так просидеть слишком долго. А значит, не так сильно напугал ведущего. Влад аккуратно высвободил свою ладонь из хватки и, не давая себе времени передумать, произнёс: — Я люблю тебя, Илья, — выдохнул он. В глазах Ларионова отразилось изумление, он точно не ожидал услышать ничего подобного. Хотя ещё несколько минут назад Череватый и сам не подозревал, что скажет это. И абсолютно не знал, какой реакции ждал от ведущего. Не въебал ещё раз, и на том спасибо. Недоверчивость и непонимание смешались на лице Ильи, но он молчал, ожидая продолжения и, вероятно, анализируя, может ли человек сойти с ума в столь короткий срок. Влад бегло посмотрел на него и, собравшись с духом, продолжил: — Я знаю, что это может показаться странным, особенно после того, что произошло… Но это правда. Я люблю тебя, Илья. И ненавижу себя за то, что сделал с тобой. Ненавижу за каждую секунду боли, что ты стерпел от меня. Тьма в сознании Влада по-прежнему хранила молчание. Ларионов тоже молчал, и эта тишина давила на чернокнижника. Теперь захотелось встать и биться головой об стену. Но жалеть себя больше нельзя. Ларионов заслуживает узнать о чувствах чернокнижника не только на словах. Череватый планировал это доказать действиями, а если он проломит себе череп, вряд ли ему удастся это сделать. И они оба просто-напросто тут сдохнут. Поэтому он просто сидел и ждал, пока Илья скажет хоть слово. Но тот упорно молчал. — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — взмолился Влад, не в силах больше выдерживать напряжённого молчания. Илья, словно опомнившись, резко моргнул и, казалось, совершенно растерялся. Он оглядел экстрасенса, словно видел его впервые, но тут же взял себя в руки. — Во-первых, — на выдохе начал он, — прекрати это сейчас же. Я тебе не хрупкая девица, и если я позволял с собой это делать, то я этого хотел. Будь это иначе, ты бы получил по еблу гораздо раньше. Это во-первых. И эта тема закрыта, — ведущий опустил глаза и сделал паузу. — Во-вторых, Влад… почему ты говоришь это сейчас? Что это вообще за резкое отключение от реальности было? Или у тебя сотрясение от моего хука? — как-то невесело рассмеялся Илья. Влад сглотнул, собираясь с мыслями. Как объяснить, что его внезапное признание — результат борьбы? Результат наступления на горло всему своему привычному темпу жизни в режиме побега от проблем. Как объяснить то, что он буквально насильно вытаскивал свою задницу из уютной раковины, что сам себе выстроил? Как объяснить то, что он просто должен был это сказать вот так, не дожидаясь момента и прочей романтической чепухи? Голым фактом, прямо сейчас. Иначе, вряд ли скажет потом. Потому что, потом он бы испугался и снова выбрал убежать. — Потому что я наконец это понял, — отозвался Череватый. Илья замер, рассматривая Влада с каким-то новым, изучающим взглядом. Смех тут же сполз с его лица, как будто и не было его вовсе. Он словно сканировал Влада, пытаясь разглядеть что-то, что ускользало от него прежде. И чернокнижник действительно выглядел иначе: как тогда, в самолёте, когда Ларионов задел саднящую рану на сердце. Он выглядел уязвимым, но в данной ситуации это больше походило на уловку. — Пытаешься ускользнуть таким способом от темы того, что ты постарался нас убить, как можно скорее? — прошипел Ларионов. — Это хуёвая манипуляция, Влад. Череватый тихо выругался и закрыл лицо ладонями, мысленно проклиная Тьму за идиотские советы. Илья определённо их убьёт. Или эти сектанты убьют их раньше. Как повезёт. — Блять, Илья, какая нахуй манипуляция? — простонал экстрасенс. — Я тебе душу наизнанку, а ты пытаешься меня в чём-то обвинить. — А что мне ещё думать, Влад? — ярость прорвалась сквозь сарказм, окатив Череватого волной холода. — Ты только что признался мне в любви, после того как признался, что что-то там нахуевертил с матерью Анной, и едва ли мы выберемся отсюда живыми. Ты хоть понимаешь, насколько это ебануто звучит? Илья глянул на собеседника, и его голос понизился до угрожающего шёпота: — Знаешь, что? Засунь свои признания в свою чёртову задницу. Сначала расскажи мне, что это за хуйня с тобой происходит. Почему ты вырубаешься и несёшь всякую чушь? Влад отнял руки от лица, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Он впервые так боялся разочаровать Илью. Раньше он, наоборот, это делал с особым усердием, чтобы тот наконец сбежал и оставил Череватого гнить в своём мирке. Но сейчас всё изменилось, потерять ведущего казалось страшнее всякой смерти. Илья и так много спустил ему с рук, Влад это понимал, как понимал и то, что ведущему это просто надоело. И если Череватый не соберётся сейчас, просрёт всё. Нет, только не в этот раз. — На какой из этой хуевой тучи вопросов ты хочешь первым получить ответ? — тихо зашипел чернокнижник. Илья прищурился, словно выбирая самый волнующий вопрос из предложенного списка. Влад же, в свою очередь, пытался угомонить своё сердце, что лупило по груди так, что казалось, вот-вот пробьёт кости и плоть и выскочит наружу. — Давай по порядку, — процедил Ларионов сквозь зубы. — Начни с отключек. Чернокнижник вздохнул и, затолкав поглубже Тьму, что осыпала его нерасторопность весьма прозаичными оскорблениями, произнёс: — Мы с Тьмой поговорили и поняли, что я — еблан. Ларионов издал истерический смешок, его ладони скользнули на лицо, Илья провёл кончиками ногтей по нежной коже, слегка надавливая и приводя себя в чувства. Руки подрагивали, а подступающая истерика подступала всё ближе. — Ты поэтому, как живой труп, сидел? — насмешливо выгнул бровь Илья, хотя внутри царил полный раздрай. — Вы вели… диалог? Влад медленно кивнул. Он чувствовал себя как на приёме у психиатра, казалось, что вот-вот сюда ворвутся санитары, наденут на него смирительную рубашку и коротать ему дни до самой смерти в комнате с мягкими стенами. Но отступать было уже поздно. Сегодня придётся расставить всё на свои места. — Я даже не хочу делать тебе замечание по поводу того, что за ебучие двадцать шесть лет ты понял это впервые… — фыркнул ведущий. — Но вот Тьма — это интересно…. И как же вы пришли к выводу, так сильно бьющему по твоему безграничному самолюбию? Влад немного помолчал, обдумывая, как правильнее преподнести информацию, и наконец произнёс: — Я люблю тебя, — повторил он. — Я нёс это в себе в полной уверенности, что оно не взаимно. Пытался с этим мириться, но… в какой-то момент… просто заебался и, прежде чем отдать бесу контроль, зарыл чувства к тебе поглубже. Я так страшно злился на тебя, Илья, сам того не понимая, злился за то, что ты не мой… И искренне считал, что никогда не будешь. Я ненавидел тебя за… многое. Все эти эмоции Тьма раздувала, раздувала, и тебе, наверное, казалось, что у меня раздвоение личности. Да что уж там… мне и самому так казалось. Я не ангел и не хочу валить всё на сущность… Я сам зачастую старался причинить тебе боль за… всё это. Но сейчас хотя бы перестал обманывать себя, — Череватый набрал воздуха в лёгкие и чётко, выделяя слова, сказал: — Я конченый придурок, садист и, по всей видимости, ещё и псих. Но я люблю тебя… Илья молчал несколько секунд, уставившись на чернокнижника таким взглядом, что, казалось, он вот-вот прожжёт дыру у него на лбу. Ларионов совершенно не мог взять в толк, как тот же самый Влад, что говорил, что лишь хочет обладать им и от былых чувств остался прах и пепел, сейчас настолько уверенно глаголет об этих самых чувствах. Чувствах, которые, к слову, он запихал куда подальше из-за какой-то оплошности Ильи. Вот только тот только и делал, что носился за ним хвостом. И абсолютно не мог понять, где совершил ошибку. И совершал ли вообще. — Да что я сделал, что ты меня ненавидел настолько, что решил порвать связь со своим сознанием?! — не выдержал и наконец взорвался он. Влад тихо хмыкнул, но не спешил отвечать на вопрос, лишь принялся внимательно рассматривать свои ладони. — Я могу не отвечать на этот вопрос? — наконец тихо спросил экстрасенс. Илья едва не взорвался от распирающей его ярости. Череватый смеет его в чём-то обвинять, но отказывается даже объяснить в чём. Нет, так дело не пойдёт. — Разумеется, нет, — отрезал Ларионов. Влад выдохнул, устремив глаза в пол и, постукивая пальцами по колену, тихо признался: — Тогда, на испытании в Сочи… Я когда только пришёл, мне бесятина моя выдала, что ты Олю свою на руках по кладбищу таскал. А я в тот день как на иголках был из-за того, что в самолёте у нас произошло. И мне так уёбищно стало, когда я это услышал, что я… ну вот решил, что решил. Так всё и получилось. Илья вздрогнул всем телом. Ярость, которая до этого клокотала в нём, внезапно схлынула, оставив лишь шок. Он уставился на Влада, не в силах поверить в то, что услышал. Неужели из-за обычной ревности можно пустить свою жизнь катиться в пизду? Хотя, конечно, зная Влада, можно смело полагать, что тот, помимо ревности, накрутил себя ещё и тем, что Илья стал свидетелем его слабости. Вероятно, даже обливал себя помоями с момента полёта до самого начала испытания. Думал, что он теперь в глазах ведущего лишь объект ненужной чернокнижнику жалости. Да, Ларионов уже научился понимать, что творится в голове у Череватого. Там полный пиздец. Илья был уверен, что тот думал именно так. Но, блять! Надо быть пустоголовым придурком, чтобы додуматься до того, что его посчитают мерзким из-за того, что он живой и ему бывает больно. Натуральный осёл. — Из-за этого? — ведущий покачал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение. — Господи, Влад, ты… ты такой идиот. Влад на редкость удивился, что Илья отреагировал на это спокойно, без лишних усёров о важности разговоров и прочей хуйни. Это успокаивало. Становилось легче от осознания, что ведущий понимал его. Наверное, именно этого и не хватало всё время. Наверное, стоило раньше покопаться в себе. Хотя нет, определённо стоило. — Я уже это понял, — прошипел Череватый. Ларионов вздохнул и накрутил на палец прядь волос. Любовь — это, конечно, хорошо. И в голове ебашут фейерверки от того, что Влад всё-таки что-то чувствует. Что у них может быть шанс… Но и в этой бочке с мёдом была ложка дёгтя. Умирать, пусть и на такой радостной ноте, не хотелось. — А с Анной что? — спросил он, стараясь придать голосу спокойный тон. — Можно… — хрипло начал чернокнижник, — можно я просто покажу? — Что ты собираешься мне показать? — выгнул бровь Ларионов. Влад не ответил, лишь крепко перехватил Илью за предплечье, поднял взгляд в потолок и мысленно вернулся в сегодняшнее утро, транслируя свои воспоминания в чужое сознание. Открыв глаза, первое, что он почувствовал — рука. Вернее, как раз её он вообще не почувствовал. Разлепив глаза и поморщившись от яркого света, что заливал избушку, Череватый попытался выяснить причину внезапной потери одной из конечностей. И он её нашёл. Илья во сне, по всей видимости, решил, что набитая сеном подушка куда менее комфортна для сна, чем рука чернокнижника, на которой он устроился со всем удобством, да ещё и обхватил тонкими пальцами чужое запястье. Он осторожно, чтобы не разбудить Илью, попытался высвободить свою конечность. Безрезультатно. Ларионов во сне сжал его руку ещё сильнее, пробормотав что-то неразборчивое. Влад замер, боясь пошевелиться. Он зачарованно разглядывал его лицо с переливающейся россыпью мелких родинок от нежных утренних лучей, такое беззащитное и умиротворённое во сне. Всем своим видом спящий ведущий будто говорил: «Я чувствую себя в безопасности». Вот только Влад не верил этому обманчиво-спокойному спящему ангелу. На его шее разливался целый космос: от истинно-чёрных и кроваво-красных отметин, походивших на целые галактики, до заживающих рубцов, которые переплетались меж собой в какой-то странный орнамент, так сильно напоминающий космические струны. Если бы космос был человеком — это определённо был Илья. Вот только этот космос на теле несомненно доставил ему столько боли, что становилось страшно. А от осознания, что эту боль даровал ему сам чернокнижник, становилось совсем невыносимо. Влад зажмурился, отгоняя мучительные воспоминания. Он виноват. Он знал это, чувствовал каждую секунду. И это знание давило, душило, не давало дышать. Череватый осторожно высвободил свою руку, стараясь не потревожить чуткий сон ведущего. На этот раз ему это удалось: Илья лишь слегка поморщился и перевернулся на другой бок. Чернокнижник поднялся с кровати и, подхватив свою сумку, бесшумно вышел из комнаты. Нужно было хоть немного привести себя в порядок. Нужно было понять, как не причинить Илье ещё больше боли. Пусть он её и так отчаянно жаждет. Влад подыгрывать и делать вид, что ему срать с высокой колокольни на чужие страдания не собирался. Надо что-то с этим делать. Череватый нашарил на дне сумке зубную щётку и пасту, рядом нашёлся флакон кедрового шампуня и небольшое махровое полотенце. Быстро схватив всё необходимое, он пнул сумку в угол коридора и с тяжёлой головой направился в душ. — Ты прям как герой плохого романа, — хмыкнула Тьма внутри. — Прекрати ругать себя. Прекрати ругать меня. Это именно то, что ему было нужно. — Заткнись уже, — тихо прошипел экстрасенс, избавляясь от одежды и выкручивая вентиль, подставил затёкшее тело под прохладные струи. — А ты проверь, — продолжала насмехаться она, — это как раз то, чего он от тебя добивается. Твоей безусловной власти над ним. «Даже, блять, не думай к нему прикасаться», — уже мысленно пригрозил Влад. — А я и не буду, — мурлыкнула сущность. — Ты сделаешь это сам. «Никогда», — отрезал Череватый. Тьма лишь неприятно царапнула по рёбрам, но ничего не ответила. Влад тоже решил не размениваться на глупый диалог и, быстро закончив с водными процедурами, сменил одежду и, накинув кожанку на плечи, выскочил на улицу в надежде успокоить оголённые нервы дозой никотина. Прохладный осенний воздух обжёг лицо, прогоняя остатки сна. Влад достал пачку сигарет и зажигалку, дрожащими пальцами прикурил. Первая затяжка обожгла горло. Он выпустил дым в серое небо, наблюдая, как он растворяется в утреннем тумане. Хотелось бы сказать, что вместе с дымом рассеивались и болезненные мысли, но это было не так. «Он хочет власти…» Слова Тьмы неприятно резанули сознание. Неужели Илья действительно этого хочет? Неужели действительно ждёт отдать всего себя на растерзание демонам Тьме Череватого? Эта мысль была отвратительной, но она не покидала его голову. «Нет, — мысленно сказал себе Влад, — я не могу в это поверить». — А может… — прошептала Тьма, — он просто хочет получить то, что ему причитается? Ты ведь столько времени держал его на расстоянии, не давал ему приблизиться, пока он всё скакал вокруг тебя и терпел твои выходки. А теперь он решил взять своё силой. Сыграть на твоей слабости к его полному подчинению. И, думаю, ему это нравится. «Помолчи, сумасшедшая», — прошипел Влад в своём разуме. Тьма сжала черепную коробку в тиски, но тут же отпустила, давая чернокнижнику импульс отвлечься от бесполезного самоанализа и повернуть голову вправо. Череватый обернулся и увидел троих мужчин, несущих на горбу самодельный, в человеческий рост, православный крест во главе с матерью Анной. Влад затушил сигарету, растоптав окурок ботинком, и двинулся к этой занимательной коалиции. Приблизившись, он уже наблюдал, как на примятой поляне мужчины пытаются зафиксировать сооружение на земле. Анна отдавала работягам указания и совершенно не замечала приближающегося колдуна. — Что, помер кто-то? — заявил о своём присутствии Череватый. Мать Анна медленно повернулась к нему. Её лицо с мелкими морщинками не выражало абсолютно никаких эмоций. — Пока нет, — спокойно отозвалась женщина. — Пока? — переспросил колдун, приподняв бровь. — Значит, планируете очередную жертву? Он мгновенно понял, что так глупо проебался, давая понять, что они в курсе происходящего в общине. Но не успел он даже себя за это обругать, как по щелчку пальцев разум наполнился калейдоскопом образов, посылаемых Тьмой. Максим Левин в комнате, освещаемой лишь пламенем догорающей свечи, протягивает матери Анне фото ведущего, на что она удовлетворительно кивает. — Это то, что было, — пояснила сущность. Картина сменилась на другую. Илья, привязанный к этому самому кресту. Горящий факел, возвышающийся над изувеченным телом ведущего, в форме кельтского креста. Кучка сектантов с безумными взглядами, вбивающие гвозди в его ладони и ступни. «Взойдёт нам трупом Христа знамение кельтского креста…» — доносился многоголосый шёпот. — Это то, что будет, — вновь отозвалась она, и Череватого охватила животная паника. Хотелось защитить Илью любой ценой. Захотелось убить, уничтожить, испепелить. Сквозь пелену парализующего ужаса чернокнижник почувствовал, как Тьма отзывается на его страх, вырывается на свободу, заполняя каждую клеточку его тела. В глазах потемнело, а по щекам потекли густые чёрные слёзы, обжигая кожу. Деревянный крест вспыхнул пламенем. Языки огня лизали грубо сколоченные перекладины, пожирая дерево с неистовой скоростью. Шёпот в голове прекратился, заглушённый треском горящего дерева и отголосками чудовищного рыка, вырвавшегося из глотки Влада. — Не время, — отозвалась сущность внутри. — Уходи. Сейчас ты не сможешь их остановить. Только всё испортишь. «Ты сможешь», — отрезал Череватый. — Не смогу, — зашевелилась внутри Тьма. — У них есть что-то… или кто-то, кто сдерживает меня. Уходи, и я заставлю их забыть о том, что сейчас было, о том, что они видели тебя этим утром. Уходи, и у нас будет шанс выиграть время для него. Они всё равно подсознательно будут осознавать, что где-то просчитались, и будут действовать быстрее. Но это хоть какой-то шанс. Уходи, пока я смогу хоть что-то сделать. Уходи!!! Сейчас же!!! Илья снова очутился в настоящей реальности и, жадно схватив воздух ртом, ошарашенно уставился на Влада. Тот сидел с пустым выражением лица и смотрел куда-то сквозь ведущего. — То, что я видел… — начал Илья в надежде, что Череватый вновь не витает на периферии сознания, и, к его счастью, Влад сфокусировал на нём осознанный взгляд. — Оно… — Да, — перебил его чернокнижник. — Оно настоящее. Пока что Тьма прикрывает тылы, и они не вспомнят о моей выходке. Но это не отменяет того факта, что главный виновник торжества здесь ты. Ты нужен им был здесь. А моя, по твоему мнению, разумеется, проблема сыграла очень на руку… Они хотят распять тебя. Типа считают тебя воплощением Иисуса в теле человека, — Ларионов издал нечленораздельный вопросительный звук, но Влад лишь качнул головой. — Даже не пытайся понять, они ёбнутые. Но опасные. И у них есть какая-то хуйня, что не даёт Тьме защищаться в полную силу. Как будто они предвидели, что я с ней приеду, что ли… Хрен знает. Но факт остаётся фактом — им нужен ты, и Левин им великодушно тебя предоставил. — Пиздец, — только и смог сказать Илья.