Найти кукловода

— Череватого вернуть надо. — Макс, откуда вернуть? — Ларионов перекинулся через плечо колдуна, проводившего какие-то манипуляции над бессознательным телом. — Что ты делаешь? Это ему не навредит? Левин молчал. Продолжал лишь что-то бормотать себе под нос и изредка посматривать на догорающую полынь на блюдечке. Илья изо всех сил старался не лезть, не докучать, потому что боялся навредить. Было смутное понимание, что Владу сейчас поможет доктор только такого толка, как Максим. Не какой-то там невролог, терапевт или ватка нашатыря под нос. Нет, совершенно точно нет. На уровне интуиции он понимал, что это один из немногих случаев, когда рационализм нужно запихать поглубже себе в задницу и просто ждать, не мешаясь под рукой, когда Макс стабилизирует его состояние. Дураку было понятно, что Череватого накрыло не от смены климата, усталости или от чего там ещё падают в обморок. То, насколько он блестяще прошёл испытание, насколько уверенно он лавировал между могил, будто был не тем, кто пришёл к ним, а тем, кто из них восстал. Безусловно, Влад всегда умел удивлять своей работой непосредственно с миром мёртвых, но в этот раз… В этот раз удивлял не Влад, а кто-то, им руководящий. Ведущий был готов поклясться: он видел это изменившееся до неузнаваемости лицо, темноту космоса в глазах и слышал раскалённую сталь в голосе. Это была будто подмена души в телесной оболочке, и не то чтобы он эксперт в данной сфере, но почему-то был уверен, что это была намеренная передача руководства, и тело парня занял его легендарный Анатолий. И, конечно же, ни для кого не секрет, что шашни с бесами — это всегда риски. И вот пожалуйста, доигрался чернокнижник. Хлопнулся без чувств, перепугал их всех, а Ларионова в особенности. Илья был, есть и остаётся эмпатом, но когда дело касается Влада, эта эмпатия выкручивается на немыслимые обороты. Он чувствовал за него некую ответственность, почти необходимость приложить все усилия для его благополучия. Иногда в ущерб другим. Иногда в ущерб самому себе. Но это не было чем-то накладным, наоборот, это была какая-то не поддающаяся игнорированию, но безусловно значимая для него самого потребность. Кто-то скажет, что это синдром спасателя. Может, они будут правы. Но это какой-то локальный синдром спасателя. Только для него. «Влад так работает, вы поймите»; «наша звёздочка»; «это же Череватый, не берите в голову, ему Толик всю эту брань нашёптывает», — всегда говорил он. Всегда старался его отстаивать, выгораживать и, как бы ни прискорбно было это осознавать, порой даже превозносить. Может, он и хотел бы этого не делать, но оно всегда получалось само, даже раньше, чем он успевал подумать. Ну, не может же он отрубить себе руки, язык и ноги, чтобы не тянуться к нему, не защищать и не бежать сломя голову за ним по тёмным перелескам и кладбищенским перекрёсткам. Это происходит неосознанно, видит этот блеск в тёмных глазах и сам распаляется динамитом. Так было всегда. Но сейчас появилось и что-то новое. Когда он смотрел на побледневшее лицо парня, то впервые видел сурового экстрасенса настолько беззащитным. Странное желание для подобной ситуации грызло где-то на подкорке мозга. Хотелось, чтобы Влад подольше оставался таким. Не в состоянии, близком к смерти, нет. Таким не колючим, что ли. Конечно, колючки были одним из биологических признаков Владислава Череватого, этого у него не отнять, да и не хотелось отнимать, потому что этим он и цеплял: изощрённой прямотой и острым, как бритва, языком. Но помечтать же можно? Помечтать о том, что хотя бы пред ним, Ильёй, он втянет иголки под кожу и разрешит себя погладить. Только ему. Только наедине. Хотя бы один раз позволит провести по щеке ладонью, и Ларионову не придётся потом заливать перекисью раны, и он, наконец, сможет почувствовать лишь шероховатость кожи и лёгкую щетину. Но только, чтобы это было дозволено лишь ему одному, и никому больше. Собственничество — именно это сейчас играло в нём. Ведущий понимал, что это неправильное чувство. Понимал, что оно неуместно, и более того, эгоистично, но ничего не мог с этим поделать. Максима хотелось за шкирку выкинуть из номера, лишь бы тот не видел такого Влада, который совершенно для него не предназначен. «Для тебя, что ли, предназначен?» — иронично подметил внутренний голос. И это было верно. Для него тоже он ни черта не предназначен, но эта ревность это чувство не затыкалось внутри. Ну, хоть рационализм, хвала Богам, ещё присутствовал. Илья пока ещё осознавал, что уж лучше привычный, хамоватый Череватый, чем мёртвый. А Левин — единственный, кто не воротил нос помочь ему. По этому ему только и оставалось сжимать плотнее зубы и ждать, пока Макс закончит. И гнать. Гнать эти мысли и желание спрятать Влада от всего мира, как можно дальше. Сейчас это может его только погубить. Может, когда-то у него ещё будет шанс приручить чернокнижника, но не сейчас. Ни в таких обстоятельствах. Максим наконец перестал шептать свои наговоры, и Череватый в тот же миг жадно схватил воздух ртом. Ларионов вздрогнул и невольно подался вперёд, на что колдун только завёл руку назад в предупреждающем жесте. Другая рука потянулась к оберегу на его шее, и он снова начал что-то нашёптывать. Он поднялся с кровати и потянулся к открытой сумке, извлекая оттуда несколько чёрных свечей. Ловким движением скрутил их в одну, подпаливая от пламени горящих трав и вложил горящую скрутку в податливую ладонь парня, придерживая её своей, чтобы ненароком не поджечь тут всё, а другой всё ещё обхватывал круглый кулон с выгравированным руническим ставом. — Девять свечей зажигаю, на девять замков закрываю, запечатываю. Кругом ходить, маяться будешь, да дорогу сюда забудешь. Нима, — тихо, практически неразличимо произнёс он и задул свечу. В тот же миг ведущий будто отмер. Он мотнул головой, стряхивая остатки наваждения, и тут же встал по левое плечо от Левина, заглядывая в такое же безжизненное лицо экстрасенса. Ничего не произошло. Губы такие же мертвецки-синие, а на восковом лице нет и следа румянца. Неужели не сработало? — Сейчас отоспится, и нормально, — резюмировал Максим, будто читая его мысли. Илья хотел бы в это верить, но вся эта ситуация не внушала никакого доверия. Он до сих пор не понимал, что конкретно случилось. — Откуда ты его возвращал? — снова спросил он. — Почему он не приходит в сознание? Колдун посмотрел на него таким взглядом, будто тот перед ним на задних лапках скакал и дёргал за рукав, требуя сиюминутно ответить, почему трава зелёная. — Понимай это так, как было бы, если бы Владислав впал в кому, и я, скажем, подключил его к аппарату искусственной вентиляции. И этому аппарату нужно время, чтобы стабилизировать тело. Скоро придёт в себя твой Череватый, не боись. — Нихуя не понимаю, Макс, блядь, какая ещё кома? — начал Ларионов, но тут же запнулся, округлив глаза, выдавив: — И что значит «мой Череватый»? Левин усмехнулся, но пропустил последний вопрос мимо ушей. — Он отдал контроль над телом, а когда человек впускает бесов в своё тело, его сознание переходит в некое пространство. Как бы душа открепляется от тела. И самостоятельно вернуться из этого… места, порой может быть совершенно невозможно. Я помог ему и засунул его продажную душонку на место. Но вот как на это отреагирует психика, мне сказать сложно, — протянул он, смотря на Илью в упор. — Зато будет ему хорошим уроком, что за все его действия имеются последствия. Ведущий тут же встрепенулся. Что значит «сложно сказать»!? Кто тут паранормальный терапевт — он или Макс!? Паника. Совершенно неожиданная, но по ряду упомянутых выше причин — очевидная. Если Влад в своём уме порой ведёт себя, как маньяк, что будет, если у него вообще крыша с последних креплений слетит? Да он прикопает тут всех и каждого. И себя самого. Нет, этого уж точно нельзя допустить. — Есть какой-то способ этого избежать? — спросил он, покосившись на полуживого парня. — Не понял, — вздёрнул бровью Макс. Ларионов и сам не понял ничего. Наблюдая, как Левин проводит свои эти ритуалы, начинало казаться, что у того найдётся волшебная таблетка от всего. Ну, или по крайней мере была чёткая уверенность, что он знает, как после подобных практик сохранить рассудок. Он же сам с бесами работает. Скепсиса в такие моменты поубавилось.Скепсиса уже не было давно. Если бы он был, на каждом испытании он не заглядывал бы Владу в рот. Если бы он был, совершенно точно ведущий вызвал бы сюда бригаду врачей, а не тратил бы время на ритуалы Макса. Если бы он был, он бы не стоял сейчас и не боялся того, что какие-то бесы, впущенные в тело, могли сказаться на психике чернокнижника. Если бы он был, он бы не спросил тихо, практически жалобно: — Может, есть какой-то обряд или ритуал, чтобы ну… он не стал окончательно того… этого..? Максим снова усмехнулся, подходя к окну и затушивая угольки полыни, спросил: — Почему ты за него так трусишься? Как за малым дитём бегаешь, хамство всё его терпишь… Ведущий нахмурился. Это было не так. Вернее, не совсем так. Да, может быть, он действительно переживал за парня чуть сильнее, но окажись на его месте другой, он бы вёл себя точно так же. Искал пути и решения. Ну может, конечно, не так рьяно и без трясущихся рук, но всё равно не бросил бы в такой ситуации никого. — Мне не хочется, чтобы хоть кто-то из моих знакомых сходил с ума, — отрезал он. — А наша звёздочка особенно, — парировал колдун. — Я не первый год живу, знаю, что бывает, когда кролик к удаву тянется. Надо оно тебе? — Надо что? — нахмурился Илья. — Рвение это твоё к тому, что тебя не должно касаться, — пожал плечами Макс. — Так часто бывает, когда ты настолько теряешься в этой жизни, что хаос тебя привлекает. Когда люди, такие как наш Череватый, манят своим блеском. Но это не блеск, а адское пламя, которому похуй, что жрать. Оно и тебя сожрёт. Но тебе это нравится. Ты… удивительный человек, Илья. Тебя привлекает настолько изощрённое самоубийство: в омут, да поглубже с головой сигаешь. Жаль, что не девчонка ты, так может, он и заметил бы твои вечные потуги обратить на себя внимание. — Макс, ты прям утрируешь сейчас, — фыркнул Ларионов. — Я не пытаюсь ни чьё внимание на себя обращать, как ты выразился, я просто хочу помочь. Чтобы ты ему помог, если уже начал. — Тебе оно, конечно, виднее, — саркастично протянул Левин. — Просто забавно наблюдать, как взрослый мужик за мальчишкой прокажённым бегает. Это уже похоже на какой-то стокгольмский синдром. Он твой свет поглощает, а ты всё за ним… Так скоро от света ничего не останется. — Что за чушь?! — выплюнул ведущий. — Как раз этот свет, о котором ты говоришь, в моём понимании означает помогать людям и видеть в них не только плохое. Верить в них. — Нет, не чушь, — протянул Макс. — Господь тоже в Люцифера верил, а тот его за собой едва не утянул. Только тот вовремя опомнился. Вспомнил, кто он есть, а ты готов даже от собственного естества отречься, лишь бы он в тебе тебя увидел. Не надо тебе это всё. Путь во тьму не твой. Твой — сквозь неё к божественному свету. Только вот ты Череватого с Богом путаешь. Окстись, пока не поздно. — Уже перегибаешь, — прошипел Илья. — Если решил в психолога поиграть, так по делу говори. Ты прямо сказать можешь, есть способ оставить ему рассудок?! Левин замолчал, постукивая пальцами по подоконнику. То ли задумавшись, то ли интригу держа. А вот ведущий не мог похвастаться таким внешним спокойствием. У него вот-вот дым из носа повалит, настолько сейчас хотелось Максу с его дурной дедукцией в морду дать, но, к сожалению, он до сих пор оставался последней соломинкой. И если он не знает, что делать с Владом, то едва ли хоть кто-то знает. — Есть община одна… — наконец сказал Максим. — На Байкале. Там даже воздух лечит. Это могло бы помочь. Но ты правда думаешь, что Владислав бросит всё и кинется туда? Нет, Илья, он не поедет. Илья не думал, не рассматривал иные варианты, он вцепился в колдуна испепеляющим взглядом и сказал, как отрезал: — Поедет. Рассказывай, что за община. И ведь он и вправду поехал. Поехал из-за того, что Ларионов его собственноручно туда потащил. Повёлся на россказни Макса и их обоих под монастырь сейчас подвёл. И как всё хорошо спланировал, гад. Надавил на самое слабое место. На желание Череватого оберегать. Не таким уж и хреновым психологом Максим оказался, раз ведущий сразу ничего не распознал. Боже. Так глупо повестись. Теперь он понимал людей, которые квартиры на мошенников переписывали. На эмоциях ты готов реально в самое дерьмо по уши нырнуть, и оно тебе лазурным озером покажется. Но разве не в этом смысл быть менталистом: читать намерения людей? Вообще-то в этом. Что ж, херовый он менталист, выходит. — Пиздец, — вновь резюмировал Илья. — Левин мной прям жёстко сманипулировал, а я даже и не понял… — Да ты не о том думаешь, — фыркнул Влад. — Это с любым могло произойти. Ну, поверил ты ему, чего уж об этом говорить. — Нет, — запротестовал Ларионов, — как раз о том! Он же обещал тебе помочь, а я, как еблан, поверил. И из-за этого мы можем сдохнуть тут. Череватый посмотрел на него исподлобья. Конечно, тут Илья действительно проебался. Но это уже произошло, и от того, что эта тема будет мусолиться по двадцать пять раз, никому лучше не станет. По-хорошему, сейчас бы разобраться, нахер это Максиму надо было, может, это прояснит ситуацию хотя бы немного. — Чем хоть Левин мог помочь мне? — уныло хмыкнул он. — Что он вообще тебе говорил? Чем мотивировал неотложную необходимость ехать к чёрту на рога? Ведущий под его взглядом стушевался. Груз вины и без того булыжниками болтался на спине, а сейчас к ним присоединилась целая гора. Это всецело его оплошность. Человек, позиционирующий себя как тот, кто способен людей как открытую книгу читать, позволил себя облапошить. И не просто облапошить, а сделать это самым примитивным методом. Просто нагло сыграть на чувствах. И более того, на то, чтобы это осознать в полной мере, у Ильи ушло несколько дней. Даже ребёнок на такое бы не повёлся, а он повёлся. Какой пиздец, в этом даже признаться было стыдно. Стыдно, но определённо надо. — Давил на то, что ты можешь с катушек отъехать из-за передачи Толику контроля над телом… — пробормотал он. — Я не знаю, чем я думал и думал ли вообще. Просто боялся, что из-за твоих этих Толиков ты можешь пострадать. Понимаю сейчас, что это прям откровенный развод был, но что теперь уже… Влад хмыкнул и закусил щёку изнутри. Ситуация — полное говно. Понятнее не стало. Было понятно лишь то, что Тьма весьма ограничена в своих возможностях, и в такие моменты «этих Толиков» очень даже не хватало. Да, Тьма безусловно могла работать и на физическом плане, но какой толк в этом физическом плане, если это никак не помогает разобраться с тем, что им делать дальше? Они просто в тупике. — Только Толика больше нет со мной, — сказал он, сверля взглядом пол. — А он бы, может, и подсказал что-то дельное. Илья скрестил руки в замок, прекрасно осознавая, что бесовская поддержка действительно сейчас была бы как нельзя кстати. Но… а что, если Левин размышлял так же? Что, если он намеренно провёл несанкционированный обряд экзорцизма, чтобы как раз этой помощи у них двоих и не было? Он ведь не мог полагать, что у Влада, прости Господи, родится Тьма? Наверное, не мог. И что, если заведомо хотел связать Череватому руки? — А если он специально его прогнал, чтобы сейчас мы так маялись? — тихо спросил он. — Вероятно, так оно и было, — выдавил Влад. — И я, как ты понимаешь, не обладаю знанием, как вернуть его. И возможно ли это вообще. Я, когда бесов изгоняю, либо себе их беру, либо кому-то подсаживаю. Левин бы себе не взял, не его типаж, так сказать, а если скинул на кого, это как искать иголку в стоге сена. Бес-по-лез-но. А там, может, и того хуже. Может, вообще уничтожил его как-то, — он печально усмехнулся, слегка подняв глаза. — Жаль, конечно. Столько лет были вместе. Ларионов заметил печальный блеск в глаза экстрасенса, но быстро отвёл взгляд. Сейчас лучше дать ему свои эмоции самостоятельно прожить. Не лезть в душу с сопереживаниями и утешениями. Но всё равно от чего-то задал наиглупейший вопрос, заранее зная на него ответ: — Скучаешь без него? — А сам как думаешь? Илья знал, что конечно, он скучает. Хер знает, зачем вообще спрашивал. По всей видимости, настолько в прострации находился, что необходимо было хоть что-то сказать, лишь бы кишки себе изнутри не выжрать за поразительный идиотизм. Но получился только ещё один идиотский поступок. Язык бы отрезать, ей-Богу. И дабы не сидеть в неловком молчании, ведущий решил вернуться к насущной проблеме: — И что они хотят от меня? Ну, хотят они меня распять, дальше-то что? Что им это даст? Череватый шумно выдохнул и потёр подбородок. В идеальном мире им бы это дало койку в дурдоме строгого режима, а в их мире это давало лишь осознание собственного бессилия и самых жёстких последствий, если на него резко не снизойдёт озарение, как разблокировать сущности максимальные настройки. Но пока ничего такого не предвиделось. — Короче, они поклоняются языческому Богу смерти Кряводу, — ответил он сквозь зубы. — Жертвы ему возносят, все дела. И верят они в то, что, убей они новое пришествие Христа, их души будут спасены в посмертии, не будет воздаяния за грехи и всё в этом роде, потому что они принесут в жертву того, из-за которого их предков убивали на Руси. Ларионов нахмурился. — То есть они хотят наказать меня за ересь типа? Влад кивнул, пожав плечами. — За неё самую. Я же говорил тебе, не думай, они прям ёбнутые, хер поймёшь, чем они руководствуются. Ведущий выгнул бровь, всё же пытаясь сложить картинку в голове. Но ничего толкового всё равно не получалось. Им за такое, по их логике, князя Владимира надо было на кресте растянуть. А вот причём тут он — вообще ясно не было. — Ладно… — протянул он, решая не захламлять мысли попыткой разгадать их шизоидный бред. — А с хуя ли они решили, что я это новое пришествие? — Да хер их разберёт, — буркнул чернокнижник. — Может, считают тебя совершенным человеком, ты же вон, даже ради такого, как я, бросился чёрт знает куда, мозги мне лечить. И уёбок этот, вероятно, тебя во всей красе представил. — А ему зачем это надо было, как думаешь? — спросил Илья, особо не надеясь на ответ, потому что если бы хоть малейшее предположение было, то вероятно, они могли бы хоть как-то постараться выпутаться. А сейчас они лишь больше запутывались. Череватый бросил на него раздражённый взгляд и процедил: — Если бы я что-то дельное надумал, мы бы тут с тобой не сидели и не ахуевали от жизни, — озвучил он мысли Ларионова. — Не знаю я, что думать. Может, они ему бабок заплатили, — он сделал вдох и уже было хотел снова продолжить поносить всё и вся, как вдруг в ушах резко зазвенело. — Больно, — отозвалась Тьма внутри. — Больно, — в такт ей прохрипел Влад. Перед глазами заплясали разноцветные круги, голова закружилась, а звон в ушах отдавался мурашками по всему телу. Зрение практически полностью пропало, и захотелось просто закрыть глаза, настолько неприятная рябь перед лицом была. Илья что-то сказал ему, но его голос был настолько в отдалении, что чернокнижник не разобрал ни слова. Стало резко душно, и, как в знойный день, хотелось заснуть где-то, спрятавшись от палящего солнца. Так он и сделал. Перестал бороться с этим желанием и позволил сознанию ускользнуть сквозь пальцы. Темнота.