На время

      Если бы мир начал гореть в адском пламени, Лиля ни капли не удивилась бы. Психчинский на пороге ее квартиры, Дима со своими чувствами, и она будто бы вернулась на годы назад. Её мучили сомнения, хотелось лезть на стену. Но упрямство не давало ступить назад, написать Масленникову и отменить их свидание было бы самым верным решением. Но помогло бы оно ей? Нет. Она не давала заднюю и презирала людей, которые сдавались так просто. Когда-то она сдалась, но гордость пострадала еще больше.       — Ты сейчас взорвёшься от мыслей, — Психчинский усмехнулся, делая глоток чая.       — Взорвать бы вас всех к чертовой бабушке, — Лиля неуверенно хмыкнула, будто сил на это уже не хватало.       — А это он еще не знает, что я с тобой в постели вытворял. — Замолчи. Твое эго и так не помещается в этой комнате. — Мое эго и в штанах едва помещается. Ты сегодня, как я понял, занята, поэтому я бронирую тебя на завтра. Проведешь мне экскурсию. Люблю тебя, Лисичка, — чмокнув Лилю в макушку, Влад направился в прихожую, сверкая широкой улыбкой.       — Шлюх будешь бронировать.

***

      Поправив волосы, Лиля, набравшись сил, вышла из подъезда. Дима стоял возле черной машины, она остановилась, не сделав и нескольких шагов; Масленников выглядел хорошо: черная футболка и такого же цвета джинсы, уложенные волосы, а сверкающие эмоциями глаза заставили её улыбнутся. Он, широко улыбаясь, направился к ней, расставляя руки для объятий.       — Прекрасно выглядишь, Принцесса, — крепкие, но нежные объятия заставили её тело расслабиться, Лиля не заметила, как и сама обняла старого друга, вдыхая его запах.       Проведя Лилю к машине, Дима открыл переднюю дверцу машины, помогая девушке сесть, а затем пристегнул Лилин ремень безопасности.       — Я скучал по тебе, — сказал он; в голосе была боль, но мужчина тут же открыл заднюю дверь и достал букет полевых цветов. Её любимых. — Это тебе, — Лиля прикусила губу, принимая подарок, ошеломительный запах ударил в нос, и девушка довольно улыбнулась.       — Спасибо, Зубрила.       Дима сел в автомобиль и взял Лилю за руку, положив её на рычаг переключения передач, пока вел машину.       Пока транспорт Димы скользил сквозь ночь, в воздухе витало чарующее предвкушение, мерцающее, как тысячи звезд на бархатном небе. Урчание двигателя, казалось, исполняло серенаду, мягкий ритм шин по дороге — успокаивающую мелодию, которая подчеркивала эмоции, витающие между ними.       — Куда мы едем? — Лиля откинулась на сидение и лениво перевела взгляд на мужчину.       — Секрет, — Дима хмыкнул, сжимая чуть сильнее её руку, поглаживая большим пальцем костяшки.       — Не люблю секреты, — Новикова фыркнула пытаясь забрать руку из крепких пут, но куда уж ей?       — Знаю. Но тебе он понравится.       — Ты никогда не умел делать сюрпризы. Вспомни мой десятый день рождения, — Лиля громко засмеялась, воспоминания так ярко всплыли на поверхность, она даже будто ощутила едкий запах прогнивших мандаринов.       — Мне было десять. Откуда я знал, что эти фрукты так быстро гниют. И я сам испек тебе торт. Имей совесть.       — О да-а, я оценила твой подарок. С того времени мандарины не ем, — Дима нежно взглянул на неё, слушая такой родной смех.       Через полчаса они подъехали к озеру. Оно раскинулось перед ними, тихое и безмолвное, словно тоже не знало, что сказать. Вода едва колыхалась от лёгкого ветра, отражая размытые силуэты деревьев и небо, затянутое серыми облаками. Лиля стояла на берегу, чуть впереди, глядя в гладь, будто ища там ответ, которого не могла найти в себе. Он был рядом, почти вплотную, но между ними находилось не расстояние, а то, что он когда-то сделал. То, что ранило.       Она смотрела на озеро, пытаясь вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя спокойно. Гладь воды напоминала о том, что жизнь может быть тихой, но не для неё. Здесь всё казалось слишком безмятежным, почти жестоким в своей тишине.       Он молчал, давая ей пространство и, может быть, надеялся, что озеро — это начало, что вода сможет смыть боль, как будто её не было. Но Лиля не была уверена. Иногда, когда что-то трескается, оно уже никогда не становится прежним. Даже если гладь снова становится ровной, под ней всё равно скрывается трещина.       — Ты молчишь, — наконец сказала Лиля, не оборачиваясь. Её голос был ровным, но в нём чувствовалась усталость. — Как тогда.       Он вздохнул, опуская взгляд на камни под ногами.       — Потому что боюсь сказать лишнее. Опять.       — Уже сказал, — она провела пальцами по запястью, будто стараясь стереть воспоминание. — Ты тогда знал, как больно будет, когда ушел и даже ни разу не ответил на сообщения.       Он шагнул ближе, но не коснулся.       — Я был дураком. И, наверное, всё ещё им остаюсь, если думаю, что могу всё исправить.       — Ты не можешь, — Лиля повернулась, глаза её были сухими, но взгляд тяжёлым. — Но я тоже не знаю, смогу ли отпустить. Или снова довериться.       Они оба замолчали. Ветер прошелестел по воде, качнул тонкую прибрежную ветку. Где-то вдали закричал ворон — резко, почти неуместно.       — Почему ты согласилась, если не можешь простить? — спросил он тихо.       Лиля смотрела на озеро, сдерживая боль внутри.       — Потому что всё ещё помню, каким ты был. Не знаю, есть ли он — тот мальчик — ещё внутри тебя. Но я хотела это увидеть.       — Того мальчика нет. Но поверь мне, ты полюбишь эту версию меня не меньше, — с этими словами Дима вернулся к машине, открывая багажник и достав оттуда плед и корзину с едой, разложил на траве возле озера пикник.       Они сидели в полной тишине, думая о своем. Вода лениво плескалась, вечер начинал окутывать озеро мягким тёплым светом. Солнце садилось медленно, как будто и оно не хотело торопить их.       — Помнишь, как мы с тобой с причала прыгали? — спросил он, не глядя на неё.       — Я тогда ударилась коленом, — усмехнулась Лиля. — А ты смеялся, пока я не заплакала.       — И потом полвечера носил тебя на спине.       — Только потому, что мама пригрозила ремнём, если я приду в синяках, — она покачала головой. — Ты всегда умел быть добрым. Но потом… стал другим, — он кивнул, стиснув пальцы.       — Я запутался. Потерял себя. Всё казалось важным, кроме тебя. А потом понял, что ничего важнее и не было.       Тишина снова воцарилась. Только озеро продолжало жить своей медленной, умиротворённой жизнью.       — Я не знаю, можно ли тебе снова верить, — сказала она. — Но я тоже устала держать в себе всё это.       — Я не жду, что ты сразу простишь. Я просто хочу быть рядом. И делать это правильно, по-настоящему. Без слов, если нужно.       Она посмотрела на него. В его глазах не было жалости к себе — только тихая вина и что-то похожее на надежду. Лиля опустила взгляд.       — Тогда будь рядом. Пока я решаю.       Он молча кивнул. И впервые за долгое время они просто сидели — не как раньше, но, может быть, как-то по-новому. А озеро хранило их молчание, будто обещание, что у каждого прошлого может быть своё продолжение.       Лиля смотрела на его профиль, на знакомые черты, которые когда-то были всем её миром. Но внутри неё всё ещё жило то чувство, как будто где-то глубоко что-то сломалось, и теперь каждая попытка дотронуться до этого места приносила боль.       Её шестнадцатый день рождения. Вечер, полный смеха, свечей и его взгляда, в котором было столько нежности, что ей хотелось плакать. Он подарил ей браслет — тонкий, с подвеской в форме ключа.       «Ключ от моего сердца», — пошутил он тогда, покраснев.       И она поверила.       А потом другое воспоминание. Прохладный весенний день, слова, брошенные в злости, почти с презрением.       «Убери свои руки, нахрен. Я с тобой по-дружески поделился, а ты, как всегда, всё оборжала».       Её сердце тогда сжалось, как от удара. Он ушёл. Без объяснений, без прощания.       Теперь он сидел рядом. Тихий, внимательный, будто боялся потревожить её дыхание.       «Люди меняются? — подумала она. — Или просто возвращаются, когда теряют что-то важное?»       Она вспомнила, как училась жить без него. Как перестала писать ему сообщения, удаляла фотографии, выбрасывала открытки. Но его голос всё равно жил где-то внутри. И каждый раз, когда ей было особенно плохо, он словно шептал ей старое: «Ты сильная, Лиль. Ты свет».       И, чёрт возьми, она так хотела верить, что тот, кто это говорил, всё ещё в нём остался.       — Ты помнишь про браслет? — вдруг спросила она. Он замер, будто не ожидал.       — Помню.       — Я выбросила его.       — Я бы тоже… если бы мог выбросить вину.       Она отвернулась, чтобы он не увидел, как дрогнули её глаза.       — Знаешь, что самое страшное? — сказала она. — Я всё ещё люблю того мальчика. А этот мужчина — ты… я не знаю, кто он.       Он кивнул.       — Я хочу, чтобы ты узнала. Не простила — просто узнала. Мне не нужно ничего, кроме шанса.       Тишина.       Солнце почти ушло за горизонт. Лиля медленно положила ладонь рядом с его. Не касаясь. Но рядом.       — Один шанс, — произнесла она тихо. — Только один.

***

      — Вот, держи, — Дима налил в бокалы вино и достал фрукты из корзины.       — Фу, мандарины.       — Ну извини, Принцесса. Ешь тогда виноград.       Лиля нахмурилась, доставая телефон из кармана джинс и начиная что-то печатать.       — Что ты делаешь?       — Пишу еще один твой недостаток, Зубрила.       — Класс. Ты ведешь список моих недостатков?       — Да, а как иначе?       — Ты какая-то душнила, Принцесс, — Масленников сделал глоток вина, нежно улыбаясь на злой взгляд подруги.       — Слыш, старец. Откуда молодежный сленг в твоем исполнении?       — Я еще в самом соку, малышка, — секунда молчания и громкий смех Новиковой разлился по воздуху.       — Боже, как ужасно. Уж лучше Принцесса.       — Ну спасибо.       — Как вы с Даником подружились и до сих пор общаетесь? В школе не припоминаю особой связи между вами, — Лиля внимательно смотрела на него, ожидая ответа.       — Судьба? Мы встретились снова; когда не знали куда идти дальше. Я закончил учебу, занялся блогингом. Тогда мне нужны были помощники, и Даник вовремо появился. Так и сдружились.       — Вот прямо сразу сдружились. Фиг поверю. Вспыльчевый Тауланов и упертый бычара Дима, — Лиля недоверчиво хмыкнула, съедая кусок нарезанного банана, ежась от прохладного ветерка.       — Ну, не без сор. Было время и не общались, — Масленников поднялся, подойдя опять к машине и, достав ещё один плед, накинул его на плечи девушки.       — Спасибо.       Некоторое время они так и сидели, рассказывая о прожитых днях друг без друга. Лиля с ностальгией вспоминала учебу в меде, а Дима с неохотой рассказывал о своих студенческих днях. Путь домой прошел в приятной тишине.       — Спасибо за этот вечер, — Масленников сжал её в объятиях, опираясь на капот машины.       — Тебе спасибо. Сладких снов.

***

      Утро проникало в комнату сквозь занавески, наполняя воздух мягким светом. Лиля сидела на подоконнике, обхватив колени руками, глядя в безмятежное небо, где плыли лёгкие облака. Внутри неё бушевала буря — совсем другая, чем та, что была вечером.       Она думала. Почему она так боится? Разве можно так просто забыть боль? Или она боиться, что снова откроет сердце, а оно снова разобьётся?       Может, просто нужно дать время. Себе и ему.       Лиля глубоко вздохнула и встала, расправляя плечи. Решение ещё не было принято, но где-то в глубине сердца вспыхнула маленькая искра — надежда, что всё ещё можно вернуть, если будет желание и честность.