Charmed/Зачарованный

— Я никуда отсюда не уйду! Вы можете говорить всё, что угодно, но Хосок оказался здесь, потому что моё заклинание оказалось недостаточно сильным! Я не смог остановить его падение, я не смог спасти его! Просто, пожалуйста, пожалуйста, позвольте мне помочь ему сейчас. Я знаю, что это будет нелегко, я знаю, что мне будет больно это видеть, но я также знаю, что это ничто по сравнению с той болью, которую он испытывает сейчас, находясь в таком подвешенном состоянии. Нам нужно перестать сидеть, сложа руки! Я буквально просидел здесь три недели, ничего не делая! Если Skelet-gro — это то, что ему нужно, то мы должны ему его дать! Затем слышится низкий женский голос: — Я согласна с парнем. Да, этот этап будет болезненным, но, по крайней мере, как только кости срастутся, он сможет прийти в сознание и заговорить. Тогда и начнётся его настоящее выздоровление. Мы дали его организму достаточно дней для отдыха, и его таз восстановился, так что мы можем, по крайней мере, помочь ему сесть, чтобы принять дозу. Пришло время действовать. Я знаю его, он упрямый, в хорошем смысле слова, мальчик, отличный ученик. Он справится с этим. Конечно, Хосок плохо разбирает слова и иногда он теряет нить разговора, он как будто слышит голоса, но они настолько искажены, что он не в состоянии понять. Но затем, впервые за несколько недель, его тело принимает сидячее положение. Сначала он лежит безжизненно, потом его приподнимают, сзади него проскальзывает чьё-то тело, и большая рука протягивается, чтобы обхватить его собственную. — Ладно, Юнги, мне нужно, чтобы ты был сильным ради Хосока. Ты сможешь это сделать? Пауза. — Ты должен быть уверен. Однажды начав, мы не сможем остановиться. Если мы остановимся, то только причиним Хосоку ещё больше страданий. Раздаётся тихий голос. — Я могу — я должен это сделать. Я сделаю всё, что угодно, ради Хосока. Это юный маг так сосредоточен на Хосоке, убирая волосы с лица хаффлпаффца и поглаживая его лоб пальцами, что не замечает понимающего взгляда, которым обмениваются две женщины поверх его головы. Парень не сказал, что именно значит для него Хосок, но любовь в его глазах и забота в прикосновениях говорят о многом. — Медленно, вот так, правильно. Теперь положи свободную руку ему под подбородок. Я знаю, я знаю, он весь в синяках, там нет подходящего места, к которому можно прикоснуться. Но так нужно. Когда я подам тебе сигнал, оттяни его челюсть вниз, откинь его голову назад. Всё это произойдёт очень быстро, хорошо? Нам нужно ввести дозу как можно скорее, чтобы помочь ему выздороветь. Поэтому, что бы ни случилось, держи его голову запрокинутой, пока он не проглотит. Не волнуйся, ты поймёшь, ты сможешь это почувствовать, когда всё будет сделано. Хорошо, я приготовила шприц. Если ты сможешь удержать его неподвижно, мы, возможно, сможем ввести две дозы. Хорошо, давайте начнём. Хосоку и раньше было больно, но сейчас… теперь он весь в огне от жгучей боли. Из его горла вырывается крик — ужасный, искажённый звук, который кажется пронзительным. Всё его лицо как будто раздирают на части, и почему, почему, почему они делают это с ним? Инстинктивно Хосок пытается вывернуться, но железная хватка сжимает его подбородок, не давая пошевелиться, а затем что-то металлическое и густое скатывается по его горлу. Его сейчас стошнит, его точно стошнит, он хочет, чтобы его вырвало, но не может. Он не может говорить, не может двигаться, не может позвать на помощь. Он словно в ловушке. Хосок не осознает этого, но за его спиной рыдает какой-то парень, прижимаясь к нему всем телом и повторяя как мантру: «Прости меня, прости, прости», пока Хосок пытается проглотить всё больше и больше вязкой жидкости, чтобы она быстрее стекла по его горлу и не вызывали тошноту. Слёзы текут по его щекам, и его рука сжимает чью-то руку, сжимает её так сильно, что, если бы он осознавал себя сейчас, ему было бы стыдно за то, что он причиняет человеку боль. Но в данный момент Хосок слишком страдает, чтобы осознавать, что он делает, поскольку он мучается от этой пытки, которую его принуждают терпеть. После, кажется, проходит вечность, это наконец прекращается, рука на его лице разжимается, и Хосок падает навзничь, тяжело приземляясь на чью-то грудь. Из его горла вырывается всхлип, его глаза закрываются, и он теряет сознание. Хосок засыпает.

***

Хосок мирно спит. А потом просыпается. После стольких дней пустоты и боли перемены не только неожиданны, но и желанны. Даже если в них нет особого смысла, если это просто череда неясных образов и приглушённых голосов, Хосок очень, очень благодарен. Потому что это означает, что ему становится лучше. В последнее время он испытывает меньше беспокойства, его организм медленно, но верно становится сильнее с каждым новым восходом солнца. Теперь Хосок только раз в день чувствует, как тело того мальчика скользит у него за спиной, осторожно придерживая его за подбородок и запрокидывая голову, чтобы он мог выпить жидкость. Хосок уже знает, это чтобы помочь, а не причинять ему боль. Это осознание приходит со временем, когда перестаёт казаться, что ему вонзают кинжал в горло. И по мере того, как проходят дни, Хосоку становится легче, потому что человек помогает ему, голос всегда один и тот же, он шепчет извинения ему на ухо, нежно касается его кожи. Он всегда держит Хосока за руку, поддерживает его, пока его тело собирается по кусочкам, отращивая новые кости там, где старые были сломаны. Ему не хватает присутствия духа, чтобы задаться вопросом, кто это, он просто благодарен, что он здесь, что он не оставляет Хосока одного. Хосок чувствует, как длинные пальцы вытирают его рот насухо, укладывают волосы на место, и всё это время что-то успокаивающе говорят ему. — Тебе становится лучше, Хосок-а. У тебя всё хорошо, ты скоро совсем очнёшься. Ничто не сделает меня счастливее, чем видеть, как твои глаза открываются. Я хочу слышать твой голос. Я хочу снова увидеть твою улыбку, Хосок. Лазарет — не место для таких умных людей, как ты. Мне очень, очень жаль, Хосок-а. Если бы я мог, я бы забрал всю твою боль, и перенес её сам ради тебя. Хосок хмурится; ему не нравится, когда голос этого парня становится грустным, когда он чувствует, как слёзы падают на его кожу. Мальчик всегда убирает их, но Хосок всё равно знает, что тот плачет, чувствует, как парень борется с каждой каплей, упавшей из его глаз. Хосоку хотелось бы утешить его, заставить почувствовать себя лучше, сделать всё, что угодно, лишь бы в его голосе не слышалось горечи, но он все еще заперт в своём собственном теле, в своём собственном разуме. Его рот работает не так, как ему хотелось бы, он не может сформулировать слова или удержать мысль достаточно долго, чтобы придать чему-то хоть какой-то смысл. Поэтому он сжимает руку мальчика и надеется, что тот понимает, что это значит. Иногда, когда мальчик выползает из кровати и прижимает верхнюю часть тела Хосока к подушке, он пытается заставить его открыть глаза. Это с трудом получается, только сквозь отяжелевшие веки пробивается какой-то просвет. Но он клянется, что видит длинные черные волосы и пронзительные кошачьи глаза, которые смотрят на него сверху вниз, пока мальчик поправляет одеяло. — Хорошего сна, Хосок-а. Говорит он, деловито проводя большими руками по кровати, чтобы убедиться, что всё идеально подготовлено для сна Хосока. И Хосок всегда «смотрит» на него, пытается увидеть, пока может, но это всего лишь проблеск, доля секунды ясности, прежде чем щупальца беспамятства снова затягивают его в пучину. На самом деле, это грустно, потому что, если бы он не спал, то знал бы, что тот мальчик, которого он так страстно желал увидеть, был единственным и неповторимым Мин Юнги. Он бы увидел мягкую улыбку Юнги, которая предназначается только для него, Хосока.

***

В конце пятого дня, когда Хосок начал принимать Skelet-gro, Юнги смотрит и не узнает себя в зеркале. Он почти пугается, увидев своё отражение, когда моет руки. Из-за тёмных кругов под глазами он выглядит так, словно уже два месяца находится под действием проклятия подавления воли, а его кожа такая бледная, что он дал бы фору любому из призраков замка. Волосы у него растрёпанные, грязные и падают на лоб, поэтому неудивительно, что люди избегают его в коридорах гораздо чаще, чем обычно. Честно говоря, Юнги почти не спал. Это не добровольный выбор, а вынужденное обстоятельство. Каждый раз, когда он закрывает глаза, его подсознание наполняется криками Хосока; то ощущение, что его челюсть разбита вдребезги, когда Юнги приходится сжимать её, и то, как слёзы Хосока всегда капают ему на руку. Это преследует Мин Юнги. Крик Хосока хуже любого проклятия, которое Юнги когда-либо мог вынести. Он выпил бы яд и несколько дней подвергался проклятию Cruciatus, если бы это означало, что ему больше никогда не придётся слышать этот крик. И всё же, он предпочел бы умереть, чем быть где-либо ещё, кроме как подле Хосока. Мадам Помфри однажды предложила ему отдохнуть от этого, позволить кому-то другому хоть раз помочь в этом процессе, но Юнги отказался быстро и без колебаний. Если это поможет Хосоку выздороветь, он выдержит это. Он выдержит всё. Юнги стирает с лица пот и пятна от слёз, надеясь что будет выглядеть более похожим на человека, прежде чем отправиться обратно в лазарет. Это срабатывает слабо, но, к счастью, коридоры пусты, когда он спешит обратно, зажав свитки под мышкой и прижимая к груди чернильницу. Он не знает, сможет ли он сегодня сосредоточиться настолько, чтобы написать хоть что-нибудь. Он хочет сделать ещё одну запись в «Секретах», но, скорее всего, ограничится тем, что напишет Хосоку ещё одно длинное письмо с извинениями не только за то, что тот по его вине оказался в больнице, но и за то, что Юнги принимал участие в его ежедневных пытках. Юнги никогда не сотрёт из своей памяти звуки его криков. Он жалеет, что не может наложить на себя забвение и очистить свой разум. Хотя, это стёрло бы все воспоминания о Хосоке вместе взятые, а такая жизнь едва ли стоит того, чтобы её жить. Когда Юнги проскальзывает обратно в лазарет, готовый пробормотать что-то вроде приветствия мадам Помфри, он обнаруживает, что её нет на обычном месте. Вместо этого он находит её в глубине комнаты рядом с Хосоком, который… сидит? Он сидит и выглядит…… он выглядит лучше. Не идеально, ещё не выздоровевшим, но лучше. Юнги ныряет за ближайшую колонну, чтобы спрятаться, и радуется, когда оглядывается и обнаруживает, что Хосок вообще не заметил его присутствия. Он выглядит немного вялым, но на его лице больше не написано прежней боли. У Мадам Помфри из бутылки со Skele-gro торчит соломинка, и Хосок осторожно отпивает из неё, время от времени морщась, но делая это самостоятельно. Юнги вздыхает с облегчением. — Вот и всё, дорогой. Ещё несколько глотков. Всего неделя или около того, и ты будешь в полном порядке. В ответ Хосок издаёт лишь кивает головой, прежде чем его осторожно укладывают обратно. — Пора ещё немного отдохнуть, мой хороший. Зелье действует быстрее, пока ты спишь. Хосок уже почти задремал, когда мадам Помфри легонько коснулась его виска своей волшебной палочкой, отправляя его в глубокий сон. И только тогда Юнги вышел из своего укрытия. — Он выглядит лучше, — комментирует он, заставляя мадам Помфри подпрыгнуть на месте. — Не заметила тебя! Напугал … о да, ему сегодня лучше. Сегодня не понадобилась твоя помощь, он справился сам и выпил Skelet-gro. Она замолкает и, нахмурившись, оглядывает Юнги, отмечая про себя, что он выглядит измождённо. — Может, тебе лучше вернуться в свою постель сегодня вечером, а? Ты сможешь отдохнуть, зная, что ему становится лучше. Ты выглядишь так, будто тебе не помешал бы полноценный ночной сон. Юнги хочет возразить, но он знает, что Мадам Помфри может настаивать. На всякий случай, Юнги кивает соглашаясь. — Я просто побуду здесь немного. Уже поздно, а это значит, что мадам Помфри скоро соберётся ложиться спать. Она вздыхает и нежно гладит его по голове, когда он садится на своё место рядом с Хосоком, а затем уходит, чтобы разобраться с делами в своей аптеке перед тем, как её закрыть. Юнги зажигает свечу на прикроватном столике рядом с Хосоком и поливает Мантию Леди при помощи своей волшебной палочки. Теперь, в тусклом свете, он видит, насколько лучше выглядит Хосок. На его щеках появился румянец, все синяки почти сошли на нет. Его челюсть стали гораздо менее опухшей, чем была раньше. Юнги с облегчением вздыхает, протягивая руку, чтобы аккуратно откинуть назад несколько прядей челки Хосока. В этот момент свет падает на его волосы, и Юнги с удивлением понимает, что их цвет изменился. Теперь они мягкие, но насыщенно-коричневые, очень естественный цвет. Они больше а жемчужно-розовые и персиковые, как раньше. Он, должно быть, не заметил этого из-за того, что был сосредоточен на его лице и освещение было слабым, но теперь видно хорошо. Юнги отмечает, что Хосок симпатичный и со своими натуральными волосами. Красивый. Юнги видел Хосока с его собственным цветом волос, но уже второй год, как он начал окрашивать волосы во все мыслимые цвета радуги, и это стало частью его личности, которая заставляла Юнги улыбаться. Он полагает, что краска исчезла, когда тело Хосока исцелилось, постоянные целебные чары и зелья устранили всё неестественное в его теле, включая те чары, которые он использовал для изменения цвета волос. Вскочив на ноги, он идёт и заглядывает в аптеку. — Пожалуйста, не запирайте дверь, когда будете уходить! Я сбегаю в библиотеку, но меня не будет всего несколько минут. Я сам закрою дверь, когда вернусь. Мадам Помфри дважды моргает, глядя на него, прежде чем покачать головой. — Запираешь за мной каждую ночь… Я уже могу называть тебя своим учеником, не так ли? Очень хорошо, но возвращайся поскорее. Ты сможешь закончить приготовление тех целебных мазей, когда вернёшься. Вскоре после того, как Юнги начал проводить много времени в лазарете, Мадам Помфри поняла, что он разбирается в зельеварении. Ему тоже нравится чувствовать себя полезным для неё, потому что так Юнги не чувствует себя обузой. — Да, конечно. Спасибо! — Юнги разворачивается и бежит во весь опор до самой библиотеки, чуть не сбив при этом с ног нескольких первокурсников. Добравшись до библиотеки, он направляется к разделу заклинаний и начинает просматривать ряд за рядом тексты. Разочарованный тем, что нужное не находится сразу, он хватает свою волшебную палочку и шепчет: «Книга заклинаний тщеславия». Проходит некоторое время, прежде чем, наконец, с полки справа от него слетает книга, и он ловит ее, пока она не ударила его прямо по голове. Это небольшая книга в выцветшей жёлтой обложке с замысловатым металлическим тиснением на лицевой стороне. «Заклинания тщеславия: чары и приёмы для преображения в лучшую сторону», — говорится на обложке. Что-то в этом заставляет Юнги сжаться в груди. Он представляет себе Хосока-первокурсника, одинокого и напуганного в новом мире, о котором он только что узнал, и не чувствующего, что он ему, этому миру, подходит, что он в него вписывается. Бедный Хосок чувствует себя слишком «нормальным» и желает сделать что-то, чтобы выделиться и быть принятым. Прижимая книгу к груди, Юнги спешит проверить её и вернуться в лазарет. К счастью, мадам Помфри уже ушла, когда он вернулся. Свеча рядом с Хосоком лишь немного оплавилась, но пламя всё ещё достаточно сильное, чтобы Юнги мог видеть, что делает. — Я собираюсь это исправить, — бормочет Юнги Хосоку, сидя рядом с ним и листая текст. Там целая глава о волосах. Множество страниц с заклинаниями, которые удлиняют их, подстригают, делают вьющимися или прямыми, заставляют расти там, где их нет, заставляют не расти там, где они должны быть… Наконец, Юнги находит окрашивание. Есть несколько разных видов, но есть один, который приковывает внимание. С этой страницы из книги выпадает необычная закладка. Она яркая и красочная, на ней изображён подводный пейзаж, а на самой закладке надпись «20 000 лье под водой». Изображение неподвижное, поэтому Юнги предполагает, что это отсылка к маггловской книге. Нежно улыбаясь, он проводит большим пальцем по закладке, понимая, что она принадлежит Хосоку. Юнги поднимает глаза на парня. — Это твоя любимая книга? Он хочет спросить его об этом лично, но не знает, представится ли ему когда-нибудь такая возможность. Юнги осторожно откладывает закладку в сторону, а потом просматривает инструкцию по заклинанию на странице. Оно кажется достаточно простым, но Мин всё равно волнуется. Это волосы Хосока. Это то, с помощью чего он выражает себя и что, видимо, любит в себе больше всего. Внизу страницы есть предупреждение: ПРОЧТИТЕ ПЕРЕД ТЕМ, КАК ПРОИЗВЕСТИ ЗАКЛИНАНИЕ. При чрезмерном использовании это заклинание может привести к повреждению волос (или их выпадению). Пожалуйста, применяйте его только один раз и подождите не менее месяца, прежде чем применить снова. Юнги откидывается на спинку стула, размышляя, хорошая ли это идея. Сделав глубокий вдох, он решает, что может сделать хотя бы это для Хосока. Это всего лишь глупый маленький талисман. В этот момент Юнги забывает, что «талисманы» никогда не были предметом, по которому он преуспевал. Юнги хочет сделать что-то для Хосока, он слишком увлечён этой идеей. В книге говорится, что нужно представить желаемый цвет при произнесении заклинания. Это не сложно: Юнги провел достаточно времени, наблюдая за Хосоком, чтобы прекрасно видеть цвет его волос в своих мыслях. Подняв палочку, он закрывает глаза и представляет себе одно из недавних воспоминаний о Хосоке до несчастного случая. Он видел, как тот пересекал большой зал, направляясь к столу хаффлпаффцев с пухлым, но невозмутимым сиамским котом на руках. Как только Хосок сел, он выпустил кота на стол, и Юнги услышал визг Тэхёна, доносившийся с другого конца зала. Хосок тогда выглядел таким бодрым, утреннее солнце заставляло его волосы сиять, словно нимб на макушке, и сердце Юнги пело симфонии и разбивалось в одночасье от того, насколько глубоко он ощущал эти чувства к парню, который, вероятно, даже не подозревает о его существовании. Он представляет себе Хосока, сияющего, как солнце, когда тот направляет свою волшебную палочку и, наконец, шепчет: Capillum Laetus В этот момент в голове Юнги всплывают и другие воспоминания. На этой фотографии Хосок возвращается с поля для квиддича, метла перекинута через плечо, его щёки раскраснелись от тренировки, а глаза невероятно блестят. Юнги как раз направлялся к озеру с ведром, полным рыбьих голов. Русалки всегда ценили его приносил им остатки разных видов рыбы, которую они не могли добыть в озере. Солнце садилось, и небо было окрашено множеством цветов, простиравшихся до самого горизонта. Они были только вдвоём. Юнги чувствовал, что его сердце вот-вот разорвётся, когда они поравнялись друг с другом. Хосок на мгновение поймал его взгляд и поприветствовал его лёгкой кривой улыбкой, которая, Юнги был уверен, ему привиделась. Закат тогда тоже окрасил волосы Хосока в оранжевые, розовые, красные и пурпурные тона. Одно воспоминание сменяет другое, и ещё до того, как Юнги открывает глаза, он чувствует, что сделал что-то неправильно. Когда он, наконец, открывает глаза, из его груди рвётся протяжный стон разочарования, и он обхватывает свою голову обеими руками. Волосы Хосока теперь ярко-оранжевого цвета, который под некоторыми углами они слегка розоватые и желтые, как закат. Более тёмный цвет подчеркивает резкие, угловатые черты его лица и делает его как будто старше. Для Юнги Хосок выглядит красивым, но он понимает, это совсем не то, что было раньше. Мину очень хочется пойти в кабинет мадам Помфри и утопиться в чане дезинфицирующим зельем. — О боже, — стонет он, вытаскивая из сумки лист пергамента и отыскивая своё перо. Сегодня я пытался привести в порядок твои волосы, но всё испортил. Дата — 21 октября. Пожалуйста, не переделывай заклинание в течение месяца. Мне ТАК ЖАЛЬ. — Твой. Засовывая записку под горшок с Мантией Леди, Юнги встаёт, злясь на себя, и идёт готовить целебные мази, как его просили. Закончив, он подходит и задувает свечу, бросая последний взгляд на теперь уже испорченные волосы Хосока. Смотрится неплохо, даже хорошо. Хосоку подошёл бы любой цвет. «Просто ещё одна причина, по которой он может меня ненавидеть» — думает Юнги, запирая лазарет на ночь. Когда той ночью он впервые за месяц засыпает в своей постели, ему снится тот самый закат и улыбка Хосока.