Charmed/Зачарованный

День 8.

Я продолжаю прокручивать эту аварию снова и снова в своей голове, как будто это испорченная фотография, застывшая в одной и той же доле секунды навечно. Я пытался, Хосок, я пытался остановить, моё заклинание было недостаточно хорошо. Я был недостаточно быстр. Оно остановило твоё падение, замедлило, но не предотвратило. И теперь я чувствую, что ты лежишь здесь из-за меня, твоё лицо забинтовано и неузнаваемо, твоё тело нелепо искалечено. Мадам Помфри говорит, что ты будешь жить, но я всё равно волнуюсь и не успокоюсь, пока ты окончательно не выздоровеешь. Я знаю, сейчас ты не можешь этого прочитать, но, пожалуйста, держись. Если не ради меня, то ради всех людей, которые любят, обожают и нуждаются в тебе.

— Твой.

День 14

Сегодня я думал, что ты вот-вот очнёшься. Это длилось всего долю секунды —буквально мгновения не прошло. Я читал тебе всего лишь главу из какого-то учебника по зельеварению, которую мой мозг воспринимал не так, как следовало бы, и ты пошевелился, нахмурил брови, и у тебя был такой вид, будто ты меня слышишь, и вот-вот откроешь глаза и посмотришь на меня, и я понял, что мне страшно. Я боюсь, что ты узнаешь, кто я такой. Ирония в том, что большинство людей боятся меня. Не из-за того, что я сам что-то сделал, просто у моей семьи не самая хорошая репутация. И я боюсь, что ты тоже боишься или презираешь меня. Это, наверное, самое худшее, что я могу себе представить. Если ты когда-нибудь узнаешь, кто я, я надеюсь, ты не будешь держать на меня зла. Я надеюсь, ты сохранишь это в тайне… это всё, о чем я прошу. Я надеюсь, что ты скоро проснёшься. Но когда ты очнёшься, я буду скучать по тому времени, которое провожу сейчас с тобой наедине. Потому что потом это уже будет невозможно.

— Твой.

День 21.

Сегодня был один из худших дней в моей жизни. Честно говоря, я никогда не думал, что что-то может превзойти тот день, когда ты упал, но, очевидно, я был неправ. Сегодня мы начали запихивать Skelet-gro тебе в горло. Я вызвался помочь. Разумеется, я хотел это сделать, потому что они сказали, что это поможет тебе гораздо быстрее выздороветь и почувствовать себя лучше. Поэтому я взял тебя на руки, с силой разжал тебе челюсти, и тогда ты закричал. Ты кричал так, словно я разрывал тебя пополам, ты кричал так от боли, и это убило меня, Хосок. За всю свою жизнь я никогда не испытывал таких мучений, как тогда, когда причинил тебе эту боль. При каждом крике казалось, что кто-то проникает в мою грудную клетку и медленно вырывает из меня кусочки. Тем не менее, я продолжу помогать. Я и дальше буду заставлять нас обоих страдать, потому что знаю, что в конечном счёте так будет лучше для тебя и для твоего здоровья. Твоему телу нужно, чтобы оно зажило, а мне нужно, чтобы ты исцелился. Пожалуйста, прости меня. Я знаю, что ты меня не вспомнишь. По крайней мере, я надеюсь, что ты этого не сделаешь. Но, несмотря ни на что, пожалуйста, найди в своём сердце силы простить меня, потому что если ты этого не сделаешь, это будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

— Твой.

День 32-й.

Сегодня я хочу немного рассказать о себе и надеюсь, что ты не сочтёшь меня эгоистом из-за этого. Я из семьи с очень тёмным прошлым. Я был совсем маленьким, когда всё произошло.… когда моего отца арестовали, мне было всего пять лет. Я едва помню его, потому что он не присутствовал в моей жизни даже до того, как его посадили. Я знаю, что моя история не уникальна для слизеринцев моего возраста. Многие Пожиратели Смерти были арестованы или убиты. Мой отец — ужасный человек, с которым я общался всего один раз после его ареста. Можно сказать, я не имею к нему никакого отношения, и всё же все до сих пор верят, что «яблоко от яблони недалеко падает». Я-не мой отец, и я никогда бы не поступил так, как он, и никогда не поверю в то, во что верил он. Он как и многие пожиратели, ненавидел магглорождённых. А я, на самом деле, думаю, что тот факт, что ты магглорождённый, — одна из самых прекрасных черт в тебе. Однажды ты улыбнулся мне, и это вселило в меня надежду, что ты относишься ко мне не так, как большинство. Спасибо тебе за это.

— Твой.

День 37.

Ты этого не знаешь, но я довольно хорош в зельеварении. Я провожу много времени, читая о зельях. Не только об их действии, но и о том, почему они оказывают такое действие и почему их ингредиенты так важны. В настоящее время я углубился в изучение Амортенции, самого мощного любовного зелья в мире. Теоретически, я ненавижу саму его концепцию. Любовь — это не то, что можно получить из бутылки. Это ужасно аморально заставить кого-нибудь поверить, что он в тебя влюблён, применив магию и зелье. Отвратительно. Однако, я нахожу сам эликсир по его ингредиентам восхитительным. Лунный камень — обычное составляющее для успокоительных средств и любовных зелий. Он успокаивает сердце, успокаивает дыхание и заставляет всё вокруг казаться ярким, спокойным и красивым. Лепестки роз пробуждают глубокие романтические чувства и страстное желание, потребность в прикосновениях и тактильном контакте с кожей возлюбленного. Жемчужная пыльца. Я нахожу этот аромат самым интересным. Подходящие жемчужины для этой пыли можно найти только в самых глубоких уголках океана, и моллюск-хозяин должен добровольно отдать их. Известно, что эликсир с жемчужной пыльцой стимулирует преданность, но я думаю, что всё идет гораздо глубже. Я думаю, что он создаёт готовность к самопожертвованию и готовность отправиться хоть на край света ради кого-то. Я знаю, это звучит безумно, и то, что я пишу об этом, но ты ведь никогда не узнаешь, кто я такой. Мои страдания от того, что я слышу твои крики и рыдания и вижу, что ты выглядишь таким хрупким и маленьким… мне, правда, очень больно. Изучение Амортенции помогло мне понять, что все ингредиенты, необходимые для любви, а точнее их свойства и то, что они несут, я испытываю к тебе. И да, это нелепо, потому что ты понятия не имеешь, кто я такой, и, скорее всего, никогда не узнаешь, а даже если и узнаешь, то не захочешь сближаться со мной, и я понимаю, и это нормально. Но это правда. Правда то, что я чувствую. Раньше я отрицал это, отрицал свои чувства, а потом произошёл этот несчастный случай, и весь мой мир рухнул. Раньше я мог выносить страдания и грусть, потому что знал, что где-то там ты встаёшь утром, как солнце, и ложишься спать ночью. К чёрту людей, которые принимают приворотные зелья. Это всё подделка. Единственный способ узнать, насколько это фальшиво, — почувствовать это самому. А я это чувствую.

— Твой.

Хосок сворачивает последний лист пергамента, который датирован, как «37-й день», и, шмыгая носом, кладёт его поверх предыдущего. Он не был готов к эмоциям, которые вызвали в нём эти письма. Было странно читать о себе глазами незнакомца. Незнакомца, который заботился о нём, незнакомца, которому было настолько глубоко не всё равно, что с ним, Хосоком, происходит. Это незнакомец сидел с ним рядом каждый день. День за днём он молился, чтобы Хосок очнулся. Хосок знает, что у него много друзей, людей, которые, очевидно, очень хотели, чтобы он выздоровел, но он знает, что их жизнь продолжалась как обычно в то время, как он лежал в лазарете. Они просто навещали его и надеялись, что он скоро поправится. Но не этот человек. Человек, который утверждает, что любит его. Из писем было очевидно, что этот человек был полностью предан Хосоку, смирившись с тем, что будет сидеть рядом с ним у его постели, сколько бы времени это ни занял. Этот человек мечтал о том, моменте, когда Хосок снова будет здоровым и улыбающимся. Хосок никогда не думал, что может так много значить для кого-то. Его пальцы ласкают буквы, на лице — горько-сладкая улыбка. Потому что, с одной стороны, спасая Чимина в тот день на поле для квиддича, он явно причинил боль этому человеку своими безрассудными действиями. Но, с другой стороны, теперь Хосок знает, что здесь, в Хогвартсе, есть кое-кто, кто ценит его благополучие больше, чем своё собственное. Кто-то, кто любит его по-настоящему. Хосок так привык быть бескорыстным, человеком, который жертвует своим счастьем ради других, что это открытие вдруг ошеломляет. Открытие самого факта существования человека, который готов сделать то же самое, что он готов был сделать для других. Каждое письмо было подписано «Твой». Это явный признак того, что время, энергия, а теперь и сердце этого человека были отданы Хосоку. Хосоку нужно выяснить, кто стоит за этими красивыми буквами, и он должен выяснить это прямо сейчас. Он складывает письма в пачку, перевязывает и прячет их под подушкой, где их никто не сможет увидеть. Письма личные, предназначены только для глаз Хосока, и он отказывается делиться ими с кем бы то ни было. Чон ломает голову, пытаясь угадать, кто мог стоять за этими письмами, но ничего не выходит. Это явно не Тэхен, не похоже на то. Чимина тоже нет, младший слишком увлечён лучшим другом и соперничеством с гриффиндорским ловцом Чонгуком. Возможно, это Сокджин? Хосок отвергает эту идею, как только она возникает, старший мальчик слишком занят своими обязанностями старосты, чтобы провести с ним месяц в лазарете. Намджун также не тот, кто мог бы ему писать, потому что он тайно влюблён в вышеупомянутого старосту, — когтевранец вовсе не так уж хорошо может скрывать это, как ему хотелось бы думать. В воображении Хосока возникает образ темноволосого слизеринца с загадочным взглядом, но он тут же отбрасывает эту идею на подлёте. Мин точно не может быть увлечён Хосоком. Хосок даже чуть не рассмеялся вслух; самым маловероятным человеком, который мог бы стоять за этими письмами, был бы Мин Юнги. Слизеринец даже ни разу толком не поговорил с Хосоком, несмотря на то, что знал его много лет и несмотря на многочисленные и часто игнорируемые Мином попытки Хосока завязать с ним дружбу. Хосок роняет голову на руки, его пальцы теребят вновь ставшие оранжевыми пряди, пока он пытается разобраться в происходящем. Он не хочет спрашивать своих друзей, отчасти потому, что думает, что они не знают ответ, а отчасти потому, что личность автора писем, его чувства и сами письма кажутся Хосоку слишком личным. Но тут в его голове словно вспыхивает лампочка. Есть один человек, у которого, возможно, есть ответ, который он ищет. Он буквально бежит, мчится по коридорам по знакомому маршруту и через несколько минут распахивает двери в лазарет, тяжело дыша от бега. — Мадам Помфри! Он вбегает и резко останавливается перед её столом. — Боже мой, мальчик, ты меня так напугал! — Простите. Хосок пытается отдышаться, опираясь рукой на большой деревянный стол. Внезапно до него доходит, что прошло уже много времени с тех пор, как он нормально ходил, не говоря уже о беге, так что, возможно, он немного поторопился. — Глупышка. Мадам Помфри цокает языком, взмахивая палочкой. — Акцио стул! Предмет скользит к нему по полу, и Мадам Помфри уговаривает Хосока сесть. — Ты только что вышел отсюда, ты пытаешься вернуться на больничную койку? Посиди. Акваменти! Вот, выпей немного воды. Бедное дитя, с тобой всё в порядке? — Д—да. Хосок вздыхает, позволяя прохладной жидкости успокоить его. — Простите. Наверное, мне не стоило сюда бежать. — Ты всегда был чересчур усердным. Мадам Помфри успокаивающе погладила его по спине, прежде чем снова сесть. — А теперь скажи мне, что заставило тебя так спешить? Тебе больно? Нам нужно скорректировать твой план лечения? — Нет, нет. Я чувствую себя хорошо, я имею в виду, что сейчас я немного запыхался, но, в целом, я в порядке. Хосок ставит стакан на стол, улыбаясь. — Просто… после того, как Тэхён помог мне отнести подарки в мою комнату, я начал их просматривать. Я нашёл пачку писем, и по почерку я понял, что все они были написаны одним и тем же человеком. Также кажется, что они были написаны у моей постели, но студент, должно быть, забыл их подписать. Я подумал, что, поскольку вы каждый день присматривали за мной, то вы, возможно, знаете, кто их написал. Мадам Помфри прячет улыбку, прежде чем придать своему лицу серьёзное выражение. — Я не знаю, Хосок.… если они не были подписаны, возможно, автор и не собирался раскрывать себя. Хосок вздыхает, чувствуя разочарование. Он должен был знать, что всё будет не так просто. — Но этот человек… он писал мне письма каждый божий день, пока я был здесь. Он никогда не терял надежды, он всегда был рядом со мной. Я просто… я должен иметь возможность поблагодарить его. «А ещё мне нужно удостовериться, действительно ли он меня любит» — думает Хосок, но не решается произнести это вслух. Мадам Помфри протягивает руку через стол и слегка похлопывает Хосока по запястью в знак утешения. — Я понимаю, что тебе не терпится поблагодарить этого человека. И мне жаль, что я не могу официально и публично открыть тебе личность того, кто писал письма. Хосок кивает, закусив губу. — Но… — начинает мадам Помфри, и Хосок с надеждой поднимает глаза. — Я могу сказать, что Мин Юнги… он был здесь каждую ночь, дежурил у твоей постели. Только я этого тебе не говорила. — Мин Юнги?! — глаза Хосока расширяются. — Вы имеете в виду слизеринца? Шестикурсника? Этого Мин Юнги? — Да, — усмехается мадам Помфри. — Насколько я знаю, здесь есть только один Мин Юнги. Он очень помог нам ускорить процесс твоего выздоровления. И он явно переживал за тебя. Больше, чем за себя самого. Ты удивлён? — Я… я не знаю. Но затем Хосок вспоминает те дни, полные боли и головокружения, мягкий голос в его ушах, когда он проходил лечение, руку, держащую его руку. Хосок так и не смог как следует рассмотреть, его тело находилось под слишком большим давлением, а сознание полностью не контролировалось, но он мог бы поклясться, что видел чёрные волосы и бледную кожу. Так значит, это было не видение? … — Я… Мне нужно идти. — Хосок резко встает и слегка кланяется. — Спасибо, мадам Помфри! — Не за что, дорогой. А теперь иди, увидимся рано утром на твоей процедуре, дорогуша. И больше никакого бега! Хосок снова кланяется и уходит, на этот раз шагом, потому что усвоил урок, и ноги сами ведут его в гостиную Слизерина. Он же обещал Тэхёну, что встретится с ним перед их обедом, а также он был рад увидеть и Чимина. И, возможно, Мин Юнги тоже будет там.