Сезон непрошеных гостей

Август, 2025 Лукас застал свою мать в её доме на прокуренной кухне. Она была с Ульрихом. Да, с начальником службы безопасности. И они занимались немыслимым. ​Они играли в шахматы. ​Да, тем самым таинственным и очень неудобным партнером по шахматам была именно его мать. В Лукасе проснулся азарт игрока. Он замер в стороне, наблюдая за каждым движением на доске, и сам не заметил, как взял у матери сигарету и закурил, хоть точно не помнил, когда это делал в последний раз. А при матери — так тем более. В последние дни уходящего лета Синевир жил предвкушением Праздника урожая. Ульрих отвечал за безопасность всего многочисленного клана Донованов, но задача усложнялась тем, что перед его носом постоянно маячила охрана Смитов. В этом году старшие Смиты решили посетить фестиваль, хотя раньше бывали в Синевире исключительно на Пасху и Рождество. Несмотря на это, они не считали себя частью ни греко-католической, ни какой-либо другой общины. Интерес к Синевиру у Джона Смита был сугубо прагматичный. Здесь можно было поставить отель или современный кемпинг. Джон искренне удивлялся, как до этого не додумались сами Донованы. Лес, дикая природа, ежегодный фестиваль, старинный храм, новый культурный центр, аутентичные обряды… ​Правда, за свой храм Макс Донован способен перегрызть горло кому угодно. Но Джон привык судить людей по себе: кто же откажется от личной выгоды? В этом Джон Смит, конечно, глубоко заблуждался. Фиона положила перед Лукасом стопку распечатанных фотографий. Всего неделю назад его сын с Джозефом вернулись с островов Галф. При всех возможностях, которые у них были, они выбрали отдохнуть в Канаде — и, надо признать, не прогадали. Вчетвером — Джозеф, Макс, Уилл и Тимофей — они сняли частный остров в проливе Джорджия. Живописный до нереальности: скалистый клочок земли, исполинские пихты Дугласа, редкие земляничные деревья с причудливыми красными стволами. Четыре человека — и больше никого. Охрана на катере, державшаяся в миле от берега. Повар, который появлялся только к ужину — и сразу исчезал. ​Все четверо поставили перед собой цель полностью расслабиться, почувствовать свободу. И, судя по количеству абсолютно обнаженных тел на снимках, им это удалось. Несмотря на то, что океан в этих краях оставался ледяным даже в августе, на острове хватало прогретых солнцем гранитных ванн у самой кромки воды и глубоких закрытых бухт, где можно было плавать часами. ​Уилл в то время, кажется, всерьез увлекся фотографией и был на пике мастерства. Натура он увлекающаяся, но снимки и правда вышли прекрасные. Хоть Лукас не слишком жаловал обнаженную мужскую натуру — женщины казались ему куда интереснее, — он невольно зацепился за одну деталь. Позу Тимофея. Уильяму удалось поймать удивительный момент абсолютной, почти животной расслабленности своего партнёра. Он намеренно выставил свет так, чтобы подчеркнуть рельеф тени на мышцах, превращая живое тело в подобие античного мрамора. ​— Этот Тимофей невероятно эротичен, — произнёс Лукас, не отрывая взгляда от снимка. — Словно с него ваяли статую Фавна. Абсолютно бесстыдный. ​— Ты имеешь в виду того пьяного сатира из мюнхенской Глиптотеки? — рассмеялась Фиона. — Согласна, это самый порочный парень в истории искусства. – Но нужно отдать должное Уиллу: он очень талантливый или безумно влюблен, – заметил Лукас, откладывая снимок в сторону. — Он не влюблен, он его любит, — мягко поправила Фиона. — И Смиты совершают серьёзную ошибку, пытаясь разрушить эту любовь. Фиона перевела белого слона на длинную диагональ, заставив Ульриха пересмотреть расчёты. Удовлетворённо оценив позицию, она заговорила о событиях в семье Смитов. Те наконец приняли выбор сына. Правда, приняли холодно. Они продолжали утверждать: если уж гей, то нужно было искать ровню. Если не ровню — то хотя бы «полноценного», не заику, да ещё и хромого. В итоге они попросили Тимофея «не отсвечивать». Кажется, Уилл не простил родителям их высокомерия. Об этом красноречиво говорили его поступки. Старшие Смиты не видели внучку с конца весны. Уилл не отказывал им в общении открыто — он всякий раз придумывал причину. У Кассандры постоянно находились дела: учёба, тренинги, детские праздники или отдых. Уилл выстроил вокруг дочери невидимую, но непроницаемую стену. В итоге девочка начала забывать дедушку с бабушкой и сама больше не стремилась к встречам. ​Уилл ни в коем случае не мстил. Просто он неумолимо отдалялся от семьи.

***

​В то туманное утро на красивой, но прокуренной кухне Фионы шла тихая дискуссия. Смиты никогда не были Донованам друзьями. Скорее — тихими союзниками и удобными соседями. Лукас тесно общался с Джоном по бизнесу, они вместе состояли в одних клубах и когда-то даже пользовались одними и теми же женщинами. На этом близость заканчивалась. Правда, в настоящее время обе семьи породнились через Джозефа. ​А Макс… Макс неожиданно для себя увидел в Тимофее друга. Раньше у него не было друзей — только Джозеф. Оказалось, что у них с Тимофеем слишком много общего. Они прошли через похожий опыт в детстве, и характер их травм был пугающе схожим. Они любили одни и те же вещи. Макс наконец-то мог поделиться своими переживаниями с тем, кто понимает, а не просто сочувствует. Джозеф, при всей своей преданности, не знал этой боли изнутри, а Тимофей — знал. При этом Макс любил Джозефа, а Тимофей — Уилла. Наверное, так и должно было быть. Иначе, останься они наедине со своим прошлым, сразу бы просто сожрали друг друга самокопанием. Фиона задумчиво затянулась, выпустила тонкую струйку дыма и неторопливо перевела ладью на седьмую линию. Позиция окончательно замкнулась — у Ульриха не осталось активных ходов, и пробить оборону он уже не мог. Ульрих медленно снял очки и ещё раз всмотрелся в доску. — Ничья? — спокойно предложил он. — Ничья, — удовлетворённо кивнула Фиона, и стряхнув пепел уже обратилась к Лукасу. ​— Наш волчонок дал Тимофею дубликат ключей от старого храма, — сообщила она. — Никому раньше не давал. Даже я не могу войти туда без его позволения, разве что Джозеф. А Тимофею дал. Думаю, дело в том старом войлочном пианино. Это значит, сынок, что Тим в самом близком кругу. И мы должны его принять, хотим мы того или нет. ​— Я-то не против, — отозвался Лукас, стряхивая пепел. — Но вот Смиты… Всё, что они думают о Тимофее, написано на их кислых рожах. Скажи, мама, может, у тебя есть какой-то магический ритуал, чтобы их вид перестал пугать Тима и бесить меня? ​— Нет такого ритуала, — отрезала Фиона. — Поэтому, Лукас, тебе придется потерпеть. Эти двое уже едут сюда. Им не терпится увидеть свою внучку. ​Смиты не заставили себя ждать. Они словно продрались сквозь густой туман в уютный домик Фионы. Настал сезон непрошеных гостей, который так беспечно открыл Макс. В руках Клара-Тереза сжимала зонт, увенчанный серебряным жалом, которое выглядело нелепо и даже вызывающе в этой лесной глуши. ​Фиона любезно предложила ей сигарету, и гостья тут же поджала губы. Как же легко её обидеть! Тогда Фиона собственноручно занялась приготовлением чая. Клара наблюдала за этим с нескрываемым удивлением: она, как и все дамы её круга, не умела заваривать чай. ​— Уилл ограничил вам доступ к внучке? — с лёгким издевательством в голосе спросила Фиона. — Сама знаешь, — огрызнулся Джон, копируя её колючую интонацию. — Я его понимаю, — вкрадчиво улыбнулась она. — Вы ему не оставили выбора. ​Ульрих молча собрал шахматы и поспешил покинуть кухню. Семейные разборки были не для его ушей — всё нужное он узнает позже. Лукас дождался, когда дверь за начальником охраны закроется, и в упор посмотрел на Джона: ​— И что теперь, мистер Смит? Будешь и дальше давить на сына? — Есть другие варианты? — процедил Джон сквозь зубы, ​— Значит, используешь связи, — горько усмехнулся Лукас. — Всё еще не оставил затею депортировать Домнича? ​— Это низко даже для тебя, мистер Смит, — вмешалась Фиона. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что ждёт этого мальчика в Украине. Уильям тебе такого не простит никогда. И Джозеф тоже… Это значит, что ты потеряешь доступ не только к внучке, но и к Леонарду. Ты этого добивался? ​— Нет, — уверенно отчеканил Джон. — Поэтому я здесь. — И что ты предлагаешь? — прищурился Лукас. — Предлагаю избежать скандала, — сказал Джон тем же тоном, каким обычно обсуждал сделки. — Уилл женится на девушке, которую подберу я. Кассандра будет жить с нами. А мы… Пусть Уильям развлекается с мужчинами, если иначе не может. — Он чуть пожал плечами, будто говорил не о собственном сыне. — Домничу, конечно, лучше уехать домой. Он здесь не приживется и рано или поздно надоест моему сыну. Как ранее надоел ему Джозеф. ​— Значит, ты решил быть подлецом в квадрате, — холодно заметил Лукас. — Предлагаю всё же принять условия Макса, они более разумны. Вы оставляете Уильяма в покое, а он позволяет вам общаться с внучкой. И как бонус — у вас появляются собственные дети. Хотя тут я с Максом не согласен. Не нужны вам дети. Ни один не будет соответствовать вашим стандартам. Здесь бессилен даже такой специалист, как мой сын. Фиона подала чай. Женщинам — нежно-золотистый, настоянный на цветах вереска, душицы и других компонентах, известных только ей одной. Мужчинам — черный, густой, словно смола, пахнущий корнем горечавки. ​Джон взял тонкую чашку с синим ободком и скривился, едва отпив. — Пей, Джон. Это разгонит твою желчь, — посоветовала Фиона, не сводя с него глаз. — Может, хоть на время перестанешь быть таким злым. ​Смит бросил растерянный взгляд на Лукаса — тот пил свой чай совершенно невозмутимо. Джон решил хоть в этом не спорить с «лесной ведьмой» и не пожалел: он почувствовал такой прилив сил, каких у него не было уже многие годы. ​Кларе же вкус напитка пришелся по душе. Когда она допила чашку до дна, мигрень, мучившая её последнюю неделю, бесследно исчезла. В голове прояснилось, а мир вокруг стал красочным и почти прекрасным. За окном рассеялся туман так стремительно, как это бывает только в Синевире, и Клара с удивлением посмотрела на свой зонт: зачем он ей теперь? ​— Давайте я проведу вас в поместье, — заговорщицки предложила Фиона, поднимаясь из-за стола. — У меня туда свободный доступ. Увидите внучку. И внука… — она многозначительно посмотрела на Джона. ​У Джона перехватило дыхание. Несмотря на свой жёсткий характер, он ужасно соскучился по детям и готов был бежать к ним, лететь куда угодно. Он сам схватил Фиону за руку и силой потащил её за собой. Когда вся компания подошла к поместью, солнце уже стояло высоко. ​Клара никогда не была здесь прежде и была поражена. В отличие от строгого и солидного дома Донованов на Ривердейле, этот был изящным и светлым. За коваными воротами возвышался особняк, покрытый цветной черепицей; вокруг окон и дверей вился витиеватый узор из синих и зеленых листьев. Говорили, что предки Донованов были строителями, и в это легко верилось — всё здесь было сделано «по уму», прочно и со вкусом. Клара вдруг почувствовала, как её собственный роскошный дом стал ей не мил. Неудобным и совершенно пустым. ​Во дворе под присмотром взрослых резвилась стайка ребятишек — все семеро. Клара знала, что трое из них — дети Макса и Джозефа: старшая Рахмона и два мальчика, Теодор и Леонард. Один из них был родным внуком её мужа, но который именно, она не знала. Две малышки были дочерьми Лукаса и балетных Риделей. Еще одна девочка, Оливия, была дочерью Ульриха и лучшей подругой Рахмоны. ​Кассандра тоже была здесь. Но Клара не сразу её заметила, а когда увидела — тут же расстроилась. Её внучка увлеченно играла в теннис с тем самым украинцем. ​Надо было отдать должное — парень совсем не казался инвалидом. Наоборот: крепкий, загорелый, с сильными плечами. И нога его была на месте, разве что перевязана эластичным бинтом от колена и ниже. Он двигался вполне функционально, хоть и немного скованно — видимо, поэтому и выбрал в партнеры ребенка. Но хуже всего было другое: Клара видела, что Кассандра уже успела привязаться к украинцу. И это раздражало. Лукас крепко взял Клару под локоть, не позволяя ей осесть на землю от шока. От этой опасной близости, от самой ауры властного и сильного мужчины, стоявшего вплотную, у неё перехватило дыхание — Не думаю, что скандал прямо сейчас — это лучший выход, миссис Джон Смит, — произнес он буднично, уводя её глубже в сад, подальше от любопытных глаз. — Здесь дети. Охрана вызовет полицию, и к вечеру вы станете главной героиней светских хроник. Только представьте, какой фурор произведет ваше фото с растрёпанной прической из полицейского участка. Подругам будет что обсудить за ланчем. ​Кларе показалось, что Лукас над ней откровенно издевается. Несмотря на его подчёркнуто серьезный тон, в каждом слове она чувствовала ядовитую, торжествующую насмешку. ​— Не тебе меня учить, — отрезала она, с силой вырывая руку. — Твой сын сосал член на камеру — его воспитывай. Лукас внутренне вздрогнул, но внешне лишь едва заметно усмехнулся. ​— Мой сын умеет не только это, Клара. Как фетальный хирург он тоже весьма неплох. Но недалёкие люди вроде вас помнят то злополучное видео. Уверен, вы, миссис Смит, добились в этой жизни гораздо большего. Поэтому такую мелочь, как скандал при детях, никто, конечно же, обсуждать не станет. Ведь у вас в запасе есть достижения и покруче. Клара, высокомерно задрав подбородок, обернулась к Лукасу, стараясь задеть его за живое: ​— Я добилась в жизни самого важного, Лукас: мне больше не нужно ничего добиваться. А работают пусть рабочий класс и дети от шлюх и всяких балерин, как твой сын. Лукас разозлился. Не столько на поверхностные суждения Клары, сколько на то, что и сам он, по сути, был точно таким же. Разница была лишь в одном: ради Макса, жены и дочери он заставлял себя меняться, а Смиты решили перекроить под себя весь мир, не пощадив даже собственного сына. ​Вместо того чтобы принять природу Уилла, они годами таскали его по психологам, закрытым лагерям и религиозным программам — ко всем «специалистам», обещавшим вернуть подростка к «норме». Лукас знал: Старшие Смиты вдалбливали сыну в голову, что его чувства — лишь следствие «химической ошибки». Угрожали полным разрывом с семьей, и Уилл, привыкший быть частью элиты, покорно исполнял, что от него требовали родители, так как боялся изгнания больше смерти. ​Смиты платили огромные деньги — выписывали чеки с пятью нулями. Но более бесполезных и чудовищных инвестиций в собственное дитя Лукас не видел. Эти программы не лечили — они калечили личность. Уильям терял способность сосредотачиваться, замыкался в себе, гас. После четырех курсов конверсионной терапии психика Уилла была настолько расшатана, что он надолго впал в состояние глубокой апатии. Он просто научился виртуозно имитировать «норму»: вежливо улыбаться, поддерживать пустые светские разговоры, быть частью своего сообщества. ​Всё бы продолжалось так и дальше, если бы не потребность любить. Тимофей вошёл в его жизнь неожиданно и слишком быстро. Старшие члены семьи —не успели вовремя отреагировать на чувства сына, а теперь предпринять что-либо, не разрушив его окончательно, уже невозможно. Поэтому они выжидают. ​Лукас заглянул Кларе в лицо. В его глазах вспыхнул пугающий огонек, от которого у неё пошел мороз по коже. ​— Вы, миссис Смит, осведомлены, что такое электрошоковая терапия? — вкрадчиво спросил он. — Может, смотрели видео, как это выглядит в реальности? ​Клара капризно фыркнула. Никаких видео она не смотрела — к чему ей эти лишние волнения. Это вредно для кожи. — Джозеф как-то рассказывал, – продолжил Лукас, – что Уилльяму под ложным диагнозом «биполярного расстройства» делали ЭCT. Всего около сорока сеансов. Понимаете? Это сорок искусственно вызванных эпилептических приступов. Вы хоть раз видели судороги? Я — да. Как вы могли на это согласиться? ​— Уилл сам виноват, — оправдала себя Клара. — Нечего было засматриваться на мужчин. Тем более терапия ему помогала… полгода, иногда год. А то, что после четвертого курса он полез в петлю… Психиатр сказал, что мой сын — слабак. Это неприятно вдвойне. Мало того, что Уилл вел себя недостойно, он еще и оказался слабым. Не мужчиной. Желая отрезвить Клару и немного приземлить, Лукас прижал её к широкому, узловатому стволу старой груши. Это произошло так стремительно, что Фиона, охрана и сам Джон Смит застыли в немом изумлении. Лукас говорил тихо, почти на ухо, четко проговаривая каждое слово. — Послушайте, дорогая миссис Джон Смит. Макс считает Домнича своим другом, а значит, для меня он не чужой. И я не позволю вам его обидеть. То, что вы делаете с Уиллом, меня не касается — хотя я не представляю, каким святым нужно быть, чтобы после всего продолжать с вами общение. Но запомните: Тимофея — не трогать. ​Клара рванулась как дикая кошка, пытаясь высвободиться из цепких объятий. Сила Лукаса пугала её, но в то же время странно, почти порочно притягивала. После нескольких неудачных попыток вырваться, она, поддавшись импульсу резко и со всей злостью впилась зубами в его щёку. ​Лукас вскрикнул от неожиданности и мгновенно ослабил хватку, выпуская свою жертву. — Бл*дь! — прошипел он, прижимая ладонь к лицу и не в силах сдержать ругательство. На месте укуса медленно выступила кровь. — Что я теперь скажу Агнес?.. Как, к чёрту, объяснить следы чужих зубов? Но уже в следующий момент Клара-Тереза Смит совершила совершенно немыслимый поступок. От которого не только у Лукаса реально отвисла челюсть. Наплевав на чужое мнение, на принадлежность к высшему классу и на аристократических предков, она хищным, стремительным шагом пересекла двор, на ходу сбрасывая с себя шёлковую манерность. Одним движением Клара выхватила ракетку из рук ошарашенного Макса — тот даже моргнуть не успел. ​Заняв позицию на корте, она властным жестом приказала Тимофею встать с ней в пару, а Уильяма отправила на противоположную сторону — к Кассандре. В её взгляде было столько ледяной решимости, что возражения не принимались. ​Это была эпичная игра: Клара и Тимофей против Уилла и Кассандры. Джон застыл в изумлении: его безупречная жена, годами не позволявшая ничего лишнего носилась по корту на каблуках, словно дикая кошка. Её узкое платье не выдержало напряжения и с треском разошлось по шву. Но Кларе было плевать. Она исступленно отстаивала честь семьи, свое право на свободу от предрассудков и на жизнь без чужого осуждения. Хотя осуждения она получит сполна — двор Донованов был полон местных, которые явно не подписывали никаких обязательств о неразглашении. Джон подумал, что завтра фото его «опустившейся» жены облетят всю округу. И от этой мысли неожиданно пришёл в восторг. Такой живой он её ещё не видел — и это стоило любых пересудов. Но Домнич тоже был хорош. Он играл без суеты, по-умному. Парень показался Джону расчетливым: скорости ему не хватало по понятным причинам, но он брал интеллектом. Джон невольно отметил хороший вкус своего непутёвого сына. Женщин Уилл подбирал заурядных, а вот парней — всегда нетривиальных. ​Тим был по-настоящему красив, а красота обезоруживает. Даже Джон, убеждённый гетеросексуал, невольно задерживал на нём взгляд. Он любовался его хищной грацией и этой обезоруживающей, дерзкой молодостью. Ему стало вдруг досадно от мысли, сколько вокруг пустых предрассудков. Если смотреть трезво, его сын может быть счастлив именно с этим парнем. Джон машинально прикинул последствия. Насколько просядет состояние Смитов, когда всё станет известно? Немного. На «лечение» Уилла в своё время было потрачено куда больше — и напрасно. Деньги — не главное. Главное — как смотреть людям в глаза. Пара приятелей-гомофобов наверняка отвернётся от него. Но друзья ли это? От них давно пора избавиться. Другие продолжат общаться, будут пожимать руку — и тихо ненавидеть его сына. А в целом большинство примет любую действительность, если это выгодно. С Джоном Смитом иметь дело выгодно. Он ведёт честный бизнес, почти не нарушает закон, умело используя его лазейки. Пока он выгоден — с ним будут любезны. После игры Тимофей бессильно опустился на траву — ранения всё же давали о себе знать. Он дышал часто и прерывисто, но с нескрываемым любопытством разглядывал свою напарницу. Он одарил её мимолётной, скупой улыбкой — так улыбаются люди, выросшие в среде, где не принято улыбаться без повода. И потому его улыбка казалась особенно ценной. Разгоряченная игрой Клара слегка смутилась; было очевидно— ей нравится красивый Тимофей. ​Джон знал: женщины часто влюбляются в геев. Уж что они в них находят — загадка. Да что там говорить, он и сам поддался этому магнетизму. Видимо, Тимофей обладал редким даром влюблять в себя окружающих. ​Даже Макс — человек проницательный и до цинизма закрытый, годами не подпускавший к себе никого, кроме семьи, — принял Домнича без малейших колебаний. А Макс в людях ошибался редко. Если он признал в парне «своего», значит, в нём действительно что-то есть. И если с чувствами сына ничего нельзя поделать, оставался единственный выход — принять. В конце концов, психически здоровый и счастливый сын куда лучше, чем отвергнутый и несчастный. Джон подошёл к Тимофею и протянул руку. Тот поднялся и ответил на рукопожатие. ​— Хорошая игра, — произнес Джон, чувствуя, как окончательно тает лед внутри. ​Тымиш поднял на него взгляд своих огромных глаз, в которых отображалась вся глубина неба, и коротко кивнул. Он не хотел портить этот момент своим заиканием, боясь, что голос его подведет. ​— Позволь мне… называть тебя своим сыном, — тихо добавил Джон...