I'll keep you warm, safe in my arms, til heaven calls (keep holding on)

      Было тяжело снова увидеть Цзян Чэна после осады. Вэй Ин знал, что это должно было случиться — он старался избегать этого как можно дольше — но когда Цзинь Лина впервые пригласили провести лето на Пристани Лотоса, Вэй Ин понял, что должен смириться со своей судьбой. Шестилетнему ребенку нравились пристань, вода, тепло.       Заново отстроенная Пристань Лотоса была прекрасна. Она уже не была такой, как до сожжения Вэнями, но в каждой комнате чувствовалась вторая жизнь. Некоторые комнаты, как обнаружил Вэй Ин, не пострадали от огня и остались нетронутыми.       Среди числа подобных комнат оказалась и его.       Когда он в тот день вошел в комнату в буквальном смысле этого слова, это была чистая случайность. Бытие призраком? Духом? Вэй Ину все еще нужно было понять, кем именно он является, но быть этим непросто.       После пятого дня рождения Цзинь Лина он обнаружил, что если достаточно сконцентрироваться, то он может передвигать вещи. Это также очень быстро его утомляло, но однажды ему удалось прочитать целую книгу, пока Цзинь Лин спал — поэтому он называет это успехом, и у него начинает получаться все лучше. Он также обнаружил, что в своей «какой бы то ни было» форме он спотыкался о собственные ноги чаще, чем когда-либо, заставляя Цзинь Лина смеяться каждый раз, когда он видел, как Вэй Ин утыкался лицом в землю.       Так что то, что он споткнулся о собственные ноги и упал лицом в дверь своей старой комнаты, было чистой случайностью.       Когда Вэй Ин встал, он ахнул. Ничего не изменилось — казалось, ничего даже не перемещалось с тех пор, как он в последний раз входил в комнату. На всем был толстый слой пыли. Кровать выглядела нетронутой, одеяла все еще в том же положении. На его столе лежали наполовину запланированные изобретения, наполовину продуманные талисманы — о существовании некоторых идей Вэй Ин даже забыл.       Однако кое-что в комнате изменилось.       В чулане на полу под рваными черными одеждами лежала табличка — перед ней стояли три сгоревшие ароматические палочки. Вэй Ин думал, что об этой комнате просто забыли — она находилась в дальнем углу Пристани Лотоса, и, вероятно, именно из-за ее местоположения она выжила при пожаре.       Кто-то здесь побывал, кто-то поставил в его комнате мемориальную доску — кто-то знал, что эта комната еще существует. Кто мог разместить это здесь? Почему в его комнате, а не в родовом зале?       — Я больше не член Юньмэн Цзян, — пробормотал он про себя, стоя на коленях перед табличкой и обводя контуры своего имени.       Это было сбивающее с толку чувство — сидеть перед собственной мемориальной доской — особенно когда эта табличка была спрятана в комнате, о которой никто не знал. Вэй Ин полностью осознавал, что он мертв, его тело уничтожено после того, как он уничтожил печать — к лучшему, он не хотел представлять, что бы с ним случилось, если бы его тело осталось нетронутым после его смерти. Тем не менее, он никогда не видел, чтобы кто-то оплакивал его смерть.       Все, кто упоминал его, праздновали его смерть, они радовались тому простому факту, что Вэй Усянь больше не был жив, что он не мог вызвать хаос в мире совершенствования. Но кто-то здесь, на Пристани Лотоса, поминал его — и это было тайно, без чьего-либо ведома. Он оглянулся на дверь, через которую провалился, его глаза слегка расширились, когда он медленно встал и положил на нее руку.       На двери была печать, не позволявшая никому, кроме заклинателя, войти в комнату — и она была сделана с помощью духовной энергии Цзян Чэна. Он не смог сдержать вырвавшийся из него тихий смех.       Цзян Чэн тогда возглавил осаду Курганов, он ударил его мечом, затем развернулся и объявил о победе. Цзян Чэн точно знал, куда отправилось тело Вэй Ина, он точно знал, каких людей он защищает.       Помимо Лань Чжаня, Цзян Чэн был единственным человеком, который посетил Курганы и увидел их состояние. Вэй Ин знал, что Лань Чжань сожалеет, что не помог им раньше, и тот провел последние месяцы жизни Вэй Ина, пытаясь найти решение. Что сделал Цзян Чэн?       Он сказал Вэй Ину, что у него есть один вариант: убить Вэнь Нина, вернуть Вэней Ланьлин Цзинь и вернуться к Юньмэн Цзян. Цзян Ваньинь предложил ему один вариант, и это был худший вариант, который ему мог быть предоставлен.       — Если ты думаешь, что я буду сидеть сложа руки и смотреть, как этих людей убивают из-за их фамилии…       — И что? Какой вариант лучше? Остаться здесь? Играть в семью с кучей собак Вэнь? Держать одного из них под слоем талисманов в глубине пещеры, потому что ты думаешь, что сможешь восстановить его сознание?       — Если это означает, что их не убьют, то я останусь здесь и буду защищать их до тех пор, пока не буду способен на это физически.       — Кем ты себя возомнил?! Думаешь, мир совершенствования просто оставит тебя в покое? Нет, они все будут спрашивать меня, что ты задумал, и ждать от меня отчетов о твоих действиях. Что мне им сказать? Что у тебя случился нервный срыв, и ты думаешь, что защищаешь невинных людей--       — Скажи им, что я сбежал.       — Что?       — Скажи им, что действия Вэй Усяня больше не ответственность Юньмэн Цзян, потому что Вэй Усянь больше не принадлежит Юньмэн Цзян.       — Что?!       — Мир совершенствования не сможет беспокоить тебя с вопросами обо мне, если я больше не твоя проблема.       — Точно нет! Что бы сказала А-Цзе, если бы услышала, как ты говоришь что-то подобное?!       В этот момент что-то в Вэй Ине оборвалось, когда он повернулся к Цзян Чэну, его глаза на мгновение вспыхнули красным.       — Шицзе, взглянув на условия, в которых живут люди, решила бы помочь. Шицзе решила бы, что Вэней необходимо защитить, как только она увидела бы А-Юаня, живущего здесь ребенка — как только она узнала бы, что РЕБЕНОК находился в трудовом лагере! — Он сделал шаг ближе к Цзян Чэну. — Не смей использовать имя Цзян Яньли против меня, ведь мы оба знаем, что она никогда не позволит невиновным жить в таких условиях.       Цзян Чэн протянул руку, схватил Вэй Ина за воротник и притянул его ближе.       — Ты абсолютный идиот. Неважно, что с ними будет! Мир решил их судьбу, и если ты думаешь, что можешь бросить вызов самой судьбе, то ты еще больший идиот, чем я думал! — крикнул он, слегка встряхнув Вэй Ина.       — Если ты скажешь, что я бросаю вызов судьбе, то я отдам ей все, что у меня есть. Если судьба решила, что этим людям суждено умереть, то судьба ошибается.       Он вырвался из рук Цзян Чэна.       — Судьба не решает, кому жить, а кому умереть. Судьба не решает, кем ты родишься. Судьба не выбирает твою фамилию. Судьба подсказывает тебе, на что ты способен. Судьба дает тебе повод поступить так, как вы считаете правильным. Судьба не выбирает, кем тебе быть, судьба не заставляет тебя идти по тому пути, по которому ты идешь. Судьба не выбирает, кто твоя семья, кем ты себя окружаешь, с кем дружишь, на ком женишься, кого ненавидишь, кого презираешь, кто твои враги.       Вэй Ин глубоко вздохнул.       — Если ты говоришь мне, что судьба отвечает за все решения, относящиеся к моей жизни, то значит это судьба, что я выбираю пойти против того, что судьба приготовила для меня. Никто не говорит мне, что делать, даже судьба.       Цзян Чэн покинул Курганы, пообещав вернуться через две недели для официального боя. Когда начался их бой, они оба знали, что это был способ придать формальности тому, что Вэй Усянь ушел из секты Цзян. Что касается Вэй Ина, он знал, что это был момент, из которого он и Цзян Чэн никогда не вернутся, они никогда не смогут вернуться к тому, кем были до этого боя — до того, как они разговаривали в пещере двумя неделями ранее.       Сломанная рука и глубокая рана в верхней части спины — вот как Цзян Чэн и Вэй Ин расстались в тот день. Вэнь Цин кричала на него все время, пока она смывала кровь с его спины, повторяя снова и снова, как некоторые мышцы были глубоко порезаны, как Вэй Ин больше никогда не сможет полностью повернуть плечи, как ему повезло с раной и что он не разорвал мышцы плеча полностью.       Она была права. Вэй Ину потребовалось больше года, чтобы научиться без особого дискомфорта двигать руками над головой. У него болела спина, когда становилось холодно, когда он слишком долго оставался на корточках, поднимая слишком тяжелые вещи. Каждое движение ему приходилось заново отучивать под руководством Вэнь Цин, следя за тем, чтобы не напрягаться и не причинять дальнейших травм.       Когда Цзян Чэн встретил его в Илине, тайно позволив Цзян Яньли увидеться с младшим братом в ее свадебном наряде, Вэй Ин знал, что делает это только ради нее. Что если бы это было его решение, Вэй Ин никогда бы не стал близок со своей сестрой.       Цзян Чэн часто выражал свою привязанность в форме гнева — если не очень хорошо разбираться в том, что говорил Цзян Чэн, он производил впечатление довольно холодного и грубого. Пока Вэй Ин наблюдал за спящим Цзинь Лином, он понял, что, возможно, Цзян Чэн никогда не был нежным, по крайней мере, не так, как он думал.       Возможно, Цзян Чэн действительно считал Вэй Ина раздражающим, веря словам своей матери. Возможно, весь взгляд Цзян Чэна на Вэй Ина изменился после смерти Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань и падения Пристани Лотоса. Возможно, Цзян Чэн полностью винил Вэй Ина в нападении — Вэй Ин, конечно, так и сделал бы. Однако стоило только задуматься о событиях в ретроспективе, как Вэй Ин понял, что независимо от того, что было или могло бы случиться, вину за нападение на Пирс Лотоса нельзя спихнуть на него.       Если в падении Пристани Лотоса кто-то смог бы обвинить Вэй Усяня, то нужно было также винить Лань Ванцзи в сожжении Облачных Глубин — если вы обвиняли одного главного ученика в одной трагедии, то вы также должны винить и другого.       Но никто не видел в случившемся в Облачных Глубинах чьей-то вины — это было неспровоцированное нападение, Лани защищали людей, а не здания.       Госпожа Юй поставила свою гордость и честь Пристани Лотоса на первое место.       Вэй Ин был готов отдать правую руку за безопасность Пристани Лотоса, он выдержал десятки ударов Цзыдяня, нанесенных рукой госпожи Юй, но в конце концов именно она спровоцировала Вэней — она заставила их атаковать. Конечно, можно было бы сказать, что независимо от того, что произошло, Пристань Лотоса все равно перешла бы под контроль Вэней, но главное отличие было бы в том, что не было бы ни пожара, ни смертей, ни потери детей или родителей.       Пристань Лотоса находился бы под контролем Вэней, но все бы остались живы. Это мадам Юй бросила им вызов. Именно мадам Юй приказала своим служанкам закрыть двери и убить охранников. Именно мадам Юй стояла и защищала Пристань Лотоса от нападения, которое она инициировала. Это мадам Юй погибла в горящих руинах секты, которую она не могла защитить в одиночку — кем была Пурпурная Паучиха против целой армии?       Вот почему все это не имело смысла.       Мемориальная доска в бывшей комнате Вэй Ина, охраняемая печатью, написанной духовной энергией Цзян Чэна. По общему мнению, Цзян Чэн ненавидел его, презирал его, обвинял его в падении его секты и смерти его родителей. Он не будет горевать о смерти Вэй Ина, он будет вне себя от радости, что единственный человек, который смог разрушить все, над чем он работал, больше не жив и не может с ним контактировать.       В дверь постучали.       — Гэгэ? Ты здесь?       Он улыбнулся, услышав зов Цзинь Лина с другой стороны двери. Цзинь Лин вскрикнул, когда Вэй Ин высунул голову через дверь, напугав шестилетнего ребенка.       — Не делай так! Ты же знаешь, мне это не нравится!       Вэй Ин пожал плечами, получив в ответ от племянника надутые губы.       — Цзю Цзю* сказал мне пойти поиграть одному. — Вэй Ин наклонил голову. — Я тоже не знаю, почему, появился кто-то в цветах Ордена Не, этот человек выглядел довольно расстроенным и попросил встречи с Цзю Цзю.       Глаза Цзинь Лина расширились, когда он посмотрел на Вэй Ина.       — Гэгэ! Ты можешь шпионить за ними! Они не смогут тебя увидеть, потому что я единственный, кто может!       Вэй Ин рассмеялся и провел линию на лбу, а Цзинь Лин усмехнулся.       — Какое отношение Гусу Лань имеет к шпионажу? Гэгэ, ты знаешь все правила их секты или что-то в этом роде? — Вэй Ин кивнул с легкой улыбкой на лице. — Есть правило о шпионаже, не так ли? Не мог бы ты пошпионить за ними, а я не позволю никому из Гусу Лань узнать, что ты нарушил правила.       Вэй Ин покачал головой и присел на ту же высоту, что и Цзинь Лин. Он изобразил руками букву «Х», а затем снова нарисовал линию на лбу.       — Не Гусу Лань?       Вэй Ин указал на землю.       — Не в Гусу Лань?       Он кивнул, наблюдая, как понимание отразилось на лице племянника.       — Значит, поскольку мы не в Гусу, тебе разрешено нарушать правила? Тогда нам пора идти, возможно, ученик Не уже ушел! — сказал мальчик, уходя от Вэй Ина и направляясь к тронному залу. Вэй Ин просто покачал головой и последовал за племянником.       Тронный зал Пристани Лотоса всегда был устрашающим помещением, независимо от того, находились ли вы там потому, что вы были вынуждены там быть или вас туда позвали. Когда Вэй Ин вошел в комнату, он заметил ученика Не — его глаза расширились, когда он заметил траурный пояс, повязанный на его талии.       — Хорошо, что было настолько важно, что со мной нужно было немедленно поговорить? — Цзян Чэн говорил, сидя на троне в форме лотоса, скрестив руки на груди. Ученик Не посмотрел на него.       — Я пришел с печальными новостями. Глава Ордена Не, Не Минцзюэ, испытал фатальное отклонение ци и скончался вчера в полдень.       Время в комнате тянулось медленно, настроение полностью поменялось, пока Вэй Ин изучал реакцию Цзян Чэна. В отличие от всех остальных (кроме Цзинь Гуанъяо), Вэй Ин почти ожидал этой новости. Он видел Не Минцзюэ только один раз, когда Цзинь Лин отправился в Цинхэ — и даже тогда он знал, что Чифэн Цзунь не продержится еще один год, ему повезет, если он вообще доживет до начала лета.       — Я предполагаю, что Не Хуайсан немедленно вступит в должность Главы Ордена.       — Да, Господин Цзян, Господин Не уже занял пост сегодня утром. Запланированная ночная охота, которая должна была состояться в Цинхэ в следующем месяце, отложена — на данный момент новую дату сказать невозможно.       Ученик говорил со слезами на глазах. Вэй Ин узнал ученика, но не смог вспомнить его имени — какой-то двоюродный брат Не Минцзюэ?       — Конечно, пожалуйста, не спешите с датой ночной охоты до тех пор, пока Хуайсан не будет готов провести такое мероприятие. Пожалуйста, передайте Господину Не мои соболезнования. Чифэн Цзунь был уважаемым человеком, мир теряет с его смертью сурового и справедливого человека, — сказал Цзян Чэн, сложив руки в поклоне, в то время как ученик Не встал, поклонился и вышел из комнаты.       Вэй Ин увидел мерцание Цзыдяня на руке Цзян Чэна и немедленно вышел из комнаты — он был почти уверен, что Цзыдянь не сможет рассеять его, но он не хотел рисковать. Он встретил Цзинь Лина возле комнаты, глаза его племянника расширились, когда он приблизился. Вэй Ин покачал головой, приглашая ребенка следовать за ним подальше от тронного зала.       Пара приближалась к тренировочной площадке, наблюдая, как юные ученики Юньмэн Цзян прорабатывают приемы меча — часто их корректируют в позиции или приказывают выполнить определенную стойку. Цзинь Лин указал на дальнюю часть территории, где стояли молодые ученик и учитель, отделенные от остальных.       Вэй Ин наклонил голову, гадая, что привлекло внимание его племянника.       — Гэгэ, их руки.       Он снова изучил пару, заметив, что они, казалось, почти весь разговор вели руками, даже не шевеля ртом. Вэй Ин ахнул: как он не подумал об этом раньше?       — Гэгэ, ты знаешь, что они делают? — Вэй Ин кивнул. — И что они делают?       Он сделал паузу, прежде чем поднять руки, указал на рот, затем встряхнул руками, прежде чем указать на Цзинь Лина, а затем на себя.       — Они разговаривают руками?!       Вэй Ин кивнул, наблюдая, как глаза ребенка загорелись.       — Гэгэ! Мы могли бы научиться! Тогда мы могли бы говорить друг с другом! — Цзинь Лин заговорил с широкой улыбкой на лице. Вэй Ин кивнул, слегка улыбнувшись. — Как ты думаешь, они смогут меня научить? Я буду здесь все лето, Цзю Цзю не сможет быть со мной все лето.       Вэй Ин пожал плечами, жестом приказав Цзинь Лину подойти к паре и спросить. Тот кивнул и начал идти к ним по тренировочной площадке, стараясь не мешать ученикам на поле.       Это казалось таким простым решением, что Вэй Ин совершенно забыл, что он вообще знал о существовании языка жестов — и что он знал несколько знаков, они пригодились ему во время кампании «Аннигиляция Солнца» или когда он прокрадывался куда-то, пытаясь не попасться мадам Юй.       Если бы он и Цзинь Лин могли хорошо разбираться в языке жестов, они не только смогли бы говорить, но и для Цзинь Лина это было бы ценным навыком. Вэй Ин знал, что возможность общаться, когда кто-то не может говорить или не умеет, в то время как большинство людей не хотели бы изучать способ речи, который им редко придется использовать, — это многое означало для тех, кто в противном случае был исключен из разговора.       У такого человека, как Цзян Чэн, никогда бы не хватило терпения выучить другой язык, возможно, он прикладывал бы усилия в течение недели, но как только что-то начало усложняться или бросать ему вызов, он бы сдался — Вэй Ин всегда любил сложные задачи, это было практически у него в крови. Он знал, что у Цзинь Лина доброе сердце его матери, и он увидит пользу в изучении такого языка — ведь Цзян Яньли сама знала язык жестов, используя его для общения с пожилыми людьми, потерявшими слух.       Он смотрел, как Цзинь Лин приближается к паре.       — Учитель Цзян, могу я у тебя кое-что спросить?       Учитель Цзян повернулся к нему.       — Конечно, Господин Цзинь, что бы Вы хотели знать?       — Ты используешь руки, чтобы говорить? — учитель кивнул. — Могу ли я этому научиться? — спросил Цзинь Лин, наблюдая, как взрослый опустился на колени перед ним.       — Конечно, Вы можете научиться, Господин Цзинь. Я хотел бы учить Вас, если Господин Цзян скажет, что я могу, не хотите ли Вы пойти и спросить его вместе со мной, когда я закончу здесь?       Цзинь Лин кивнул, его глаза метнулись к Вэй Ину с широкой улыбкой на лице.       В течение следующего лета Вэй Ин и Цзинь Лин сидели с Цзян Хуайцзином и его младшим братом в классе и изучали основы языка жестов. Пара решила, что их первый разговор состоится в конце лета, за неделю до того, как Цзинь Лин должен был вернуться в Башню Кои. Цзян Чэн уже упомянул Цзинь Гуанъяо, что Цзинь Лин заинтересовался языком жестов — и что, если в секте Цзинь не будет кого-то, кто мог бы его научить, он отправит Цзян Хуайцзиня и его брата с Цзинь Лином, когда он вернется в Цзиньлинтай.       Конечно, Цзинь Гуанъяо сказал, что в этом нет необходимости, в секте Цзинь есть старший учитель, который хорошо разбирается в языке жестов и может сразу приступить к обучению Цзинь Лина по его возвращению — все, что он просил, это отчет о том, что было уже изучено Цзинь Лином, чтобы получить отправную точку.       По мере приближения конца лета Вэй Ин становился все более нервным. Он понял, что одним из первых вопросов, которые задаст Цзинь Лин, будет его имя, а это означало, что Вэй Ин раскроет своему племяннику, кто он такой. Оба они не были достаточно опытными в языке жестов, чтобы дать полное объяснение тому, что случилось с Цзинь Цзысюанем и Цзян Яньли, и Вэй Ин боялся, что его племянник не отреагирует хорошо, как только узнает его имя.       Он подумывал о том, чтобы назвать вымышленное имя или сказать Цзинь Лину, что не может вспомнить, но ему не хотелось начинать свои отношения с племянником со лжи.       Он остановился на том, что скажет, что он Шушу Цзинь Лина, его дядя. Это не была ложь, и Вэй Ин мог не чувствовать себя виноватым. Когда Цзинь Лин подрастет, он скажет ему правду — ему не нравилось чувствовать, что он лжет своему племяннику, но это была временная ситуация. Вэй Ин пообещал себе, что на десятый день рождения Цзинь Лина он скажет ему правду, ответит на любой вопрос Цзинь Лина, даст ему все, что он пожелает — даже если это означает, что он хочет, чтобы Вэй Ин никогда больше с ним не разговаривал.       Время, которое Вэй Ин провел с Цзинь Лином, он не променял бы ни на что другое: каждая секунда, проведенная с племянником, была драгоценна. Если ему удастся провести десять лет с Цзинь Лином, наблюдая, как он превращается в красивого молодого человека, которым, как знает Вэй Ин, он станет, то этого будет достаточно. Он примет любое наказание, какое пожелает Цзинь Лин, — все, что он хочет, — лишь бы его племянник был в безопасности и хорошо защищен.