I'll keep you warm, safe in my arms, til heaven calls (keep holding on)

      Цзинь Лину было семь лет, когда умерли Цзинь Гуаншань и Цзинь Жусунь. Хотя Вэй Ин не мог не сказать, что он испытал облегчение, увидев, что Цзинь Гуаншаня больше нет мире живых, тот все еще был дедушкой Цзинь Лина, и Цзинь Лин оплакивал его смерть. Смерть Цзинь Жусунь была совершенно неожиданной — Вэй Ину стало стыдно из-за рефлекторных мыслей о том, что Цзинь Гуанъяо мог иметь к этому какое-то отношение.       Однако ситуация была ему слишком выгодна. Секту Хэ обвинили в смерти Цзинь Жусунь, отравлении Господина Цзинь и его жены. Быть невидимым для всех, кроме Цзинь Лина, давало некоторые неожиданные преимущества. Он заставлял Цзинь Лина играть в нужном месте в саду, чтобы он мог бы засунуть голову в стены конференц-зала секты Цзинь и подслушать каждое собрание, которое проводил Цзинь Гуанъяо.       Таким образом он не отставал от обновлений в мире совершенствования. Он часто видел Господина Лань и слышал о Лань Чжане — хотя и не так часто, как ему хотелось бы. Вэй Ин слышал о Сюэ Яне, видел, как его Шушу Сяо Синчэнь и Сун Лань оставили того под опекой секты Цзинь, но он не слышал и не видел их с момента смерти Не Минцзюэ.       Десятки второстепенных лидеров сект просили аудиенции у Верховного заклинателя — Цзинь Гуанъяо, конечно, был очень занятым человеком, но это означало, что Вэй Ин должен был видеть, какие просьбы были удовлетворены и для каких сект. Он узнал, как действует Ланьлин Цзинь, как распределяются средства, куда направляются ресурсы, каким сектам помогают больше всего, а каким — меньше всего, какие типы просьб о помощи заклинателей принимаются, а какие отклоняются. К тому времени, когда Цзинь Лин станет главой секты, если Вэй Ин еще будет в его жизни, он будет помогать своему племяннику во всем, в чем сможет.       Слабое чувство вины охватило Вэй Ина, когда он подумал о том, чтобы помочь Цзинь Лину, когда тот станет главой секты — потому что однажды он пообещал то же самое Цзян Чэну и не выполнил свое обещание. Он знал, что Цзян Чэн никогда не узнает о его существовании в жизни Цзинь Лина, если тот ему не расскажет. За прошедшие годы никто так и не узнал, что к Цзинь Лину прикрепился дух, тем более дух Старейшины Илин.       Вот чем он себя видел — духовной привязанностью. Почему именно Цзинь Лин, он не знал. В те последние минуты пребывания на Курганах он не делал ничего такого, что заставило бы его думать, что Ланьлин Цзинь — самое безопасное место для его посмертного пребывания. Если бы ему пришлось выбирать человека, к которому он мог бы привязаться, он бы выбрал Лань Чжаня. По крайней мере, с Лань Чжанем не было бы риска, что люди узнают об этом и попытаются найти способ избавиться от него. Лань Чжань никогда бы не позволил этому случиться. Цзинь Лин, однако…       Вэй Ин все еще боялся того дня, когда Цзинь Лин узнает, кто он на самом деле. Он боялся не того, что сделает его племянник, а того, что сделают окружающие, если узнают. Что бы сделал Ланьлин Цзинь, если бы они узнали, что к их наследнику привязан дух Старейшины Илин? Все это было угрозой только в том случае, если Цзинь Лин кому-нибудь расскажет, чего, как Вэй Ин знал, его племянник никогда не сделает.       В детстве были моменты, когда его ловили за разговором с Вэй Ином. Когда он впервые узнал, что только он может видеть Вэй Ина, и Вэй Ин объяснил, что это секрет, его племянник был очаровательно преданным — не рассказал ни одной душе.       Цзинь Лин постоянно ставил Вэй Ина выше других детей вокруг него, и Вэй Ин хотел бы жаловаться, но он знал, кто эти дети.       — Давай, А-Лин, иди поиграй с детьми твоего возраста! Тебе нужно заводить друзей и быть общительным! — сказал Вэй Ин жестами, наблюдая, как плечи его племянника опускаются.       — Шушу, ты знаешь, какие эти дети. Никто из них не дружелюбен ко мне, они всегда что-то говорят о моих дядях, или моих родителях, или… — он замолчал.       — О ком?       — Шушу… ты знаешь, кто такой Старейшина Илин?       Вэй Ин почувствовал, как его (несуществующее) сердце остановилось.       Хотя занятия Цзинь Лина еще не охватывали ничего о кампании «Аннигиляция Солнца», кроме базовой информации, он никогда ничего не упоминал о его бывшем титуле.       — Почему ты спрашиваешь?       Цзинь Лин посмотрел на небо.       — Говорят, он убил моих родителей, сделал меня сиротой, — прошептал он, и слеза скатилась по его лицу, когда он повернулся, чтобы посмотреть на Вэй Ина. — Ты его знал? Правда ли то, что они говорят?       Вэй Ин посмотрел на свои руки, лежащие на коленях, и не мог подобрать никаких слов для ребенка. Он глубоко вздохнул и повернулся к своему племяннику, сосредоточившись так сильно, как только мог, положив руку на голову Цзинь Лина. Он почувствовал под рукой мягкие волосы сына своей шицзе, но лишь на несколько секунд, прежде чем его концентрация нарушилась.       — Он… Старейшина Илин… то, что случилось с твоим отцом, было несчастным случаем.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что я знаю, что он никогда бы не причинил вреда мужу своей шицзе, независимо от того, что он к нему чувствует. В тот день… его пригласили на празднование твоих ста дней. Не могу себе представить, чтобы он почувствовал что-то кроме радости при мысли о встрече с племянником.       Вэй Ин остановился, его руки тряслись, когда воспоминания о Цюнци наполнили его разум — рука Вэнь Нина, прошедшая через грудь Цзинь Цзысюаня.       — Но… но они говорят, что накануне он убил двести заклинателей… прежде чем убить моего отца.       Слеза скатилась по лицу Вэй Ина, когда он закрыл глаза.       — А-Лин, я собираюсь задать тебе вопрос и хочу, чтобы ты подумал над ним, хорошо?       Цзинь Лин кивнул.       — Когда Вэй Усянь приезжал в Цзиньлиньтай в качестве приглашенного гостя, — приглашение было написано самим Ханьгуан-цзюнем, — стали бы Ланьлин Цзинь посылать в качестве эскорта триста человек из разных сект? Или это похоже на то, что в тот день было запланировано что-то еще?       Цзинь Лин сидел молча больше часа, глядя на свои руки и играя с колокольчиком ясности Ордена Цзян, который висел у него на поясе. Вэй Ин не стал настаивать на ответе. Он знает, что если бы ему задали тот же вопрос, ответ был бы немедленным — но ощущение, что ваша собственная секта сделала что-то, что способствовало смерти одного из его родителей? Это то, с чем будет труднее смириться.       Солнце уже садилось за горизонт, когда Цзинь Лин снова заговорил.       — Ты… ты Вэй Усянь? — прошептал он так тихо, что Вэй Ин сомневался, правильно ли он его расслышал. Слёзы свободно текли по лицу Цзинь Лина, пока молчание между ними продолжалось.       Вэй Ин пообещал себе, что не будет лгать племяннику, поэтому кивнул со слезами на глазах.       Он смотрел, как Цзинь Лин смотрел на него, пристально рассматривая. Вэй Ин знал, что его именем пугают детей и заставляют их подчиняться: «Старейшина Илин приходит за непослушными детьми, так что вам лучше идти спать!» или «Не задерживайтесь слишком поздно, никогда не знаешь, когда Старейшина Илин пойдет искать очередную жертву!» Его имя было хорошо известно в залах Башни Кои, не проходило и дня, чтобы он не услышал его хотя бы раз.       Он ненавидел это. Ненавистные ему люди ведут себя так, будто знают его, ведут себя так, как будто они были рядом, когда все пошло не так, заполняя «самые логичными доводами» пробелы в недостающих фрагментах своих историй. Он ненавидел людей, меняющих историю его жизни, говоря, что Цзян Фэнмянь взял его к себе только потому, что был влюблен в его мать, потому что та околдовала его, а затем сбежала с правой рукой Цзян Фэнмяня. Их клевета о женщине, которую никто из них даже не встречал — о женщине, о которой сам Вэй Ин почти не помнил.       Это задевало.       Кто-то всегда произносил его имя, делая предположения о нем на основе того, что говорили другие люди, каждый раз кто-то использовал его метод выживания как способ его опозорить. Никто из них не знал правды. Никто не знал, через что прошел Вэй Ин — единственные, кто знал, были мертвы, а живому Лань Чжаню он ничего не успел рассказать. У него никогда не было времени объяснить, как он шел по темному пути из потребности жить, что он точно знал, какой ущерб наносился ему каждый раз, когда он его использовал.       Он ненавидел выражение глаз Цзинь Лина в этот момент. Смешение того, что ему рассказывали о Вэй Усяне, и человека, которого он знал, человека, который был рядом с ним столько, сколько он себя помнил. Вэй Ин знал, что Цзинь Лин не станет делать поспешных выводов — хоть именно это и сделал Цзян Чэн, но Вэй Ин позаботился о том, чтобы эта черта не перешла к Цзинь Лину. Вместо этого он научил его пониманию Цзян Яньли, ее способности видеть хорошее в людях, желанию знать все факты и быть уверенным, прежде чем кого-то осуждать.       — Почему ты мне не сказал? Почему ты скрывал это от меня?       — Я не…       — Если ты собираешься сказать, что не знал, как я отреагирую, или ты не знал, хочу ли я это знать, то ты идиот. — Он вытер слезы, катившиеся по его лицу. — Ты мой Да Цзю, ты был рядом со мной всю мою жизнь. Все, что я знаю, каждое мое воспоминание связано с тобой. Ты был со мной, играл со мной, поддерживал мои идеи, помогал мне читать и писать, ты обещал научить меня боевым стойкам, когда мне будет позволено начать учиться.       Он остановился, тяжело дыша.       — Ты был рядом, когда сформировалось мое золотое ядро. Ты плакал, когда я рассек колени. Ты держал меня после того, как мне снились кошмары. Ты угрожал избить любого, кто хотя бы неправильно на меня посмотрит, кто скажет обо мне плохо за моей спиной. Ты висел надо мной несколько месяцев после смерти бабушки. Ты говоришь мне, когда кто-то, кто мне не нравится, собирается пройти мимо по коридору, чтобы я мог спрятаться, пока он не уйдет. Ты собираешь мою одежду, когда я оставляю ее разбросанной по комнате. Ты… — Цзинь Лин тихо всхлипнул.       — Ты знал меня всю мою жизнь, но тебе все еще было страшно узнать, как я отреагирую?       Рыдания Вэй Ина были бы такими громкими, если бы он мог издать звук. Он сжал голову руками, его плечи тряслись от тихих рыданий, а по лицу текли реки слез. Он попытался сказать что-то жестами, но его руки слишком сильно дрожали. Цзинь Лин покачал головой.       — Я понимаю, Да Цзю, — прошептал он, заставив Вэй Ина поднять голову. — Ты всегда говорил мне, что иногда люди говорят о чем-то не так, как оно произошло на самом деле. Ты только что задал мне вопрос, и я думаю, что хотел бы на него ответить.       Вэй Ин кивнул, вытирая слезы с лица.       — Я думаю… я думаю, что тебя пригласили с невинными намерениями. Они говорят, что Цзинь Цзысюнь в тот день привел заклинателей на перевал Цюнци, но они также говорят, что ты напал без всякого предупреждения. Эти две вещи не складываются. — Он остановился, глядя на звезды. — Зачем им посылать так много заклинателей для одного человека? Если бы они должны были быть эскортом, они бы тебе объявили об этом, ты бы заранее знал, что тебя будет ждать эскорт — а если бы ты не знал, то тебя сопровождал бы мой отец, а не Цзинь Цзысюнь.       Он снова посмотрел на Вэй Ина.       — Если Ханьгуан-цзюнь написал приглашение, если Ланьлин Цзинь знали, что на тебя собираются устроить засаду, тогда они использовали дружбу Ханьгуан-цзюня с тобой как средство, чтобы заставить его написать это приглашение.       Вэй Ин всхлипнул.       — Лань Чжань никогда бы не написал это приглашение, если бы знал, что планируют Цзинь. Он бы никогда не допустил такого нападения, ни на меня, ни на кого-либо еще.       Цзинь Лин усмехнулся.       — Что? — спросил Вэй Ин.       — Ты назвал его «Лань Чжань».       — Ну да, это его имя. Как мне еще его назвать?       — Да Цзю, ты же понимаешь, что никто не осмелится назвать Ханьгуан-цзюня по первому имени, это все равно, что просить о смерти.       Вэй Ин раскрыл рот, в шоке глядя на племянника.       — Смерть? Лань Чжань никогда бы не убил человека за то, что тот назвал его по имени — я точно знаю об этом, ведь я всегда называл его только по первому имени.       Цзинь Лин мгновение смотрел на него, прежде чем заговорить.       — И как он обращался к тебе? Он тебя тоже звал по имени?       Вэй Ин кивнул, не зная, к чему восьмилетний ребенок ведет этот разговор. Цзинь Лин вздохнул.       — Да Цзю, даже я знаю, что взрослые никогда не обращаются к людям по имени, если только они не очень близки или не в браке.       — Мы с Лань Чжанем близки.       — Но все говорят, что он тебя ненавидит!       Вэй Ин покачал головой.       — Нет, он никогда не ненавидел меня. Он любит… — Вэй Ин замер, его руки застыли на слове «любовь».       Лань Чжань любил его.       Как он мог забыть. Эти слова, сказанные в последний раз, когда они видели друг друга, были произнесены с таким страхом и решимостью на лице. Очнувшись в посмертии, Вэй Ин понял, что Лань Чжань всегда был на его стороне и никогда не оставлял его одного. Возможно, этому человеку было трудно выразить свои мысли, но у подножия Курганов и в той пещере было бы чрезвычайно трудно неправильно понять чувства Лань Чжаня.       Верно, именно поэтому Вэй Ин пришел к выводу, что если Лань Чжаня подвергнут физическому наказанию, никто об этом не узнает — все Лани, находившиеся в той пещере, знали, как Второй Нефрит относился к Старейшине Илин. Вот почему Лань Чжань спас его, вот почему он боролся со своей сектой.       — Лань Чжань любит меня.       Вэй Ин медленно сделал знак, слезы навернулись на его глазах, и он улыбнулся звездам. Смотрит ли Лань Чжань на звезды прямо сейчас? Видели ли они одни и те же звезды? Он услышал вздох Цзинь Лина.       — Он… Ханьгуан Цзюнь любит тебя? — прошептал Цзинь Лин, широко раскрыв глаза и глядя на широкую улыбку на лице своего дяди. — А как ты к нему относишься?       Вэй Ин повернулся к нему.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты тоже его любишь?       Любит ли он? Имеет ли он право любить кого-то столь справедливого и хорошего, как Лань Ванцзи? Мог ли он быть с таким могущественным заклинателем, когда сам уже не мог совершенствоваться? Изменились бы чувства Лань Чжаня, если бы он узнал, что у Вэй Ина уже давно нет золотого ядра? Было ли в Вэй Ине что-то более живое и неизведанное, чем эти чувства?       У него никогда не было времени думать ни о чем, кроме как о том, чтобы пережить этот день, а затем пережить следующий, следующую неделю, следующий месяц. У него не было времени размышлять о вещах, которые он классифицировал как «невозможные», но он не был бы Цзяном, если бы не попытался совершить невозможное.       Вэй Ин никогда не задумывался о жизни после войны, как бы удручающе это ни звучало. Он использовал метод совершенствования, который, как он чувствовал, медленно наполнял его злобой. У него было тело, которое не только пережило огромную травму внутри Курганов, но и не имело золотого ядра. На протяжении всей кампании «Аннигиляция Солнца» Вэй Ин каждый раз выкладывался на все сто, когда его отправляли сражаться, потому что он предполагал, что это будет его последний бой. И все же каждый раз, когда он возвращался живым, каждый раз Лань Чжань тащил его в палатку, чтобы сыграть для него «Ясность».       Хотя в начале войны их дуэт был напряженным, к концу войны Вэй Ин с уверенностью мог сказать, что они друзья. У них бывали ссоры — они кричали друг на друга после того, как Вэй Ин сражался слишком сильно, заходил слишком далеко — но они всегда мирились, извинялись за крики и делили еду у костра.       Были времена, когда Вэй Ин говорил о том, что происходит, когда он использовал энергию обиды, как это влияло на него, каково это было, а Лань Чжань всегда уделял этому должное внимание, задавая свои собственные вопросы, но никогда не настаивая на ответах, если Вэй Ин не хотел о чем-то говорить.       Это было хорошо. Он был хорош. Он был более чем хорош. Он был добр, заботлив, он волновался, беспокоился, тревожился каждый раз, когда Вэй Ин слишком сильно выходил за свои пределы.       Никто из его окружения не заботился так сильно, как Лань Чжань — ни Цзян Чэн, ни Шицзе, ни Хуайсан, никто другой, пока шла кампания «Аннигиляция Солнца». Вэнь Цин, Вэнь Нин и другие Вэни заботились о нем — они постоянно переживали о том, что Вэй Ин так старается защитить лагерь, беспокоясь, что Вэй Ин не сосредотачивается на себе настолько, насколько ему нужно. Но никто не проявлял такой заботы, как Лань Чжань.       Все считали Лань Ванцзи холодным, равнодушным, жестким, строго соблюдающим правила и безэмоциональным человеком. Они видели в нем каменный столб, неспособный ни на какие эмоции, кроме осуждающих взглядов.       Вэй Ин знал его другим.       Он видел, как глаза Лань Чжаня слегка расширялись, когда что-то привлекало его внимание. То, как он отверг кроликов, которых подарил ему Вэй Ин, но его глаза не отрывались от пары, пока они бегали по комнате. Его глаза никогда не отрывались от Вэй Ина, когда он говорил, уделяя все свое внимание тому, о чем Вэй Инь говорил в тот день. Он видел, как Лань Чжань пристально смотрел на членов секты Цзинь, когда они слишком громко вели себя поздно ночью.       Вэй Ин наблюдал, как лицо Лань Чжаня менялось с серьёзного на мягкое, с холодного на доброе, со злого на довольное. Он знает Лань Чжаня, знает его лучше, чем кто-либо другой в его жизни. Нет ничего, что он хотел бы скрывать от Лань Чжаня — ничего.       Вэй Ин сжал кулаки, по его лицу текли злые слезы.       Это не важно.       Ничто уже не важно.       Не важно, влюблен ли Вэй Ин в Лань Чжаня или нет.       Он был мертв.       И только Цзинь Лин может его видеть.       — Да Цзю? — пробормотал Цзинь Лин, придвинулся ближе к нему и положил руку на колено Вэй Ина, как можно ближе, чтобы они могли попытаться сымитировать прикосновение.       — Я люблю его.       Глаза Цзинь Лина расширились, когда он увидел, как слезы текут по лицу Вэй Ина, его дядя даже не пытался их остановить. Он посмотрел на прозрачную форму своего Да Цзю, понимая, что знает, почему Вэй Усянь плачет.       Тот был мертв. Теперь, когда Вэй Ин понял, что хочет быть с Лань Ванцзи, у него не было возможности быть с Лань Ванцзи — насколько они оба знали, только Цзинь Лин мог видеть Вэй Усяня. Глаза Цзинь Лина расширились.       — Да Цзю, ты никогда не виделся с Ханьгуан-цзюнем.       Вэй Ин посмотрел на него красными от слез глазами.       — Что ты имеешь в виду?       — Мы знаем, что здесь никто тебя не видит, но ты и Лань Ванцзи никогда не были в одной комнате с тех пор, как… с тех пор, как ты умер. — Он вздрогнул. — Ты не знаешь, видит ли он тебя, потому что ты никогда его не видел.       Цзинь Лин наблюдал, как глаза его дяди расширились, в них росла надежда. Он нахмурил брови, глядя на свои руки.       — Я не хочу питать ложные надежды…       Цзинь Лин вздохнул, откинув голову назад.       — Как ты узнаешь, если не попробуешь? Ты Цзян! Невозможное у тебя в крови, как и у меня.       Он встал, поднимая корзину, которую принес с собой.       — Я знаю, что ты напуган, но представь, что чувствует Лань Ванцзи.       Цзинь Лин посмотрел на Вэй Усяня, который смотрел на него в ответ.       — Что ты имеешь в виду? — сказал он, вставая и направляясь со своим племянником обратно в коридор, в котором находится комната Цзинь Лина. Цзинь Лин открыл дверь, прежде чем войти внутрь и запереть ее.       — Лань Ванцзи влюблен в тебя. Ты умер восемь лет назад. Он скорбел о тебе восемь лет.       Глаза Вэй Ина расширились, он поднес руки ко рту.       — Представь, если бы он мог видеть тебя, представь, если бы он все это время мог видеть тебя. В первую очередь подумай о себе, Вэй Усянь, не беспокойся о других людях — чего ты хочешь? Хотел бы ты избегать Лань Ванцзи всю оставшуюся жизнь, потому что боишься, что он не сможет тебя увидеть, и мысль о разочаровании, что он не сможет, мешает тебе даже попытаться?       Цзинь Лин стоял, положив одну руку на бедро, очень напоминая Вэй Ину его мать. Он вытер слезу, скатившуюся по лицу.       — Я… нет, но как я его вообще увижу? Ты слишком юн, чтобы уйти самостоятельно, ты никогда не был ни в Гусу, ни в Облачных Глубинах. Я сомневаюсь, что Лань Чжань хочет иметь что-то общее с Ланьлин Цзинь, поэтому он не приедет сюда. Ты не будешь посещать лекции приглашенных учеников, пока тебе не исполнится пятнадцать. Как ты сможешь застать его одного? Ты с ним никогда не встречался, было бы странно, если бы ты вдруг попросил у него аудиенции.       Вэй Ин сделал паузу, его руки тряслись, он изо всех сил пытался удержаться от надежды, что, может быть, просто может быть, Лань Чжань сможет увидеть его, стараясь не впасть в то, что он называл своим состояние «Я уже знаю ответ, так зачем вообще спрашивать?» — это состояние часто возникало в компании мадам Юй.       — Я уверен, что мог бы спросить Сяо-Шушу о поездке в Гусу или о том, смогу ли я пойти с ним, когда он отправится в Облачные Глубины, чтобы увидеть Господина Лань. Если мы попросим экскурсию, я уверен, что нам в экскурсоводы дадут кого-то заслуживающего доверия, чтобы обеспечить мою безопасность — и этим человеком может быть Ханьгуан-цзюнь.       Цзинь Лин говорил, шестеренки крутились в его голове.       — Или тебя отдадут Лань Циженю.       — Это плохо?       — Скажем так, у нас с Учителем Лань не самые лучшие отношения. — Вэй Ин покачал головой. — Но я думаю, часть твоей идеи хороша. Наследнику секты имеет смысл посетить другие секты, Гусу Лань — единственная секта, которую ты еще не посещал.       Цзинь Лин посмотрел на своего дядю с улыбкой на лице, пока они оба сидели на краю кровати. Он знал, что от него ждут ненависти к человеку, сидящему рядом с ним, но Цзинь Лин всегда считал, что действия человека говорят больше, чем то, что о нем говорят люди. Позже он спросит, что произошло на перевале Цюнци и в Безночном городе, но Цзинь Лин мог с уверенностью сказать одно:       То, что произошло в те два дня, то, что произошло с его родителями, не было преднамеренным.       Это была не вина Вэй Усяня.