Vielleicht Vielleicht

В ушах звенели слова Симона, и Вилле инстинктивно сделал шаг назад — даже не понимая, что вот-вот врежется в стену. Вместо того, чтобы решать, что делать, Вилле думал, что Симон над ним просто издевается. Разговора в автобусе словно и не существовало. Или же он его так проверял. От этого становилось хуже — что бы Вилле сейчас не предпринял, это оказалось бы неправильным. Поцелуй. Меня. — Нет, — Вилле непроизвольно вытянул руки вперед, не давая Симону приблизиться. — Нет. Он настолько поверил своим словам, что опешил. Отказываться от задания было нельзя — иначе все это станет бессмысленно. Но нарушить договор тоже стремно. Правда, считал ли сейчас так Симон, подходя к Вилле почти вплотную и не прерывая зрительного контакта? Нет. — Значит, теперь точно все, — Симон словно очнулся ото сна. Это было подтверждением, что они сделали правильный выбор и что с заданиями теперь точно покончено. Повторяться и наступать на те же грабли можно бесконечное количество раз, но в итоге они бы к этому и пришли. Потратив столько времени впустую. И все же глубоко внутри Симон жалел, что Вилле отказался его поцеловать. Это было инфантильно и глупо, как и то, что он сам все и начал, а затем разочаровался от своих же ожиданий. Но, наверное, именно такой исход и позволил ему посмотреть на их связь с другой стороны. Отрицать влечение было уже просто невозможно, и Симону нужно было наконец-то это принять, чтобы отпустить. Вилле смог это сделать раньше него. По крайней мере так ему казалось. — Угу, — невнятно пробормотал Вилле и наконец-то опустил взгляд, сам не веря в то, что сделал. В отличие от Симона он не думал, что поступил правильно, а только подтвердил свои мысли о том, что ему не хватает духа наконец-то делать то, что хочет именно он. В этот момент Вилле меньше всего хотелось, чтобы его кто-то видел, поэтому очень быстро развернулся, и открыв дверь номера, скрылся в нем. Симон так и стоял в коридоре, пока из лифта не вышли Фредрика и Стелла, а за ними еще несколько других коллег. Они были уже очень веселые и пьяные, явно не осознавшие, что через полчаса начнется первый тренинг, но здесь никто и не рассчитывал на занятия. — А ты чего здесь скучаешь? — в силу опьянения Фредрика не видела потерянности Симона и хотела просто его подбодрить, но даже после косого взгляда не поняла, что лучше ничего не спрашивать. — А где Вилле? Вы вроде вместе ушли… Симон только больше раздражился, и ничего не ответив, тоже решил поскорее пройти в свой номер, громко хлопнув дверью. Фредрика и Стелла непонимающе переглянулись и пожали плечами. Вилле же наблюдал за всем происходящим через дверной глазок и не мог шевельнуться, потому что видел, как Симон был потерян и что ему точно было не все равно, что он ушел. Что они наделали?

***

Весь оставшийся день Вилле и Симон друг друга игнорировали — то ли специально, то ли из-за того, что Август разделил их на разные группы. Так было даже легче. Никакого взаимодействия, максимум концентрации на материале тренинга, перерывы по разные стороны конференц-зала — у них получилось так продержаться до того самого момента, когда Винсент вдруг не вышел на сцену и не сказал, что теперь можно расслабиться (как будто кто-то напрягался) и наконец-то пить (словно все были трезвы). Это значило, что на сегодня обучающая программа подошла к концу, впереди были только ужин и вечеринка с диджей-сетом от Нильса и Винсента. Симон не собирался на нее приходить, а Вилле наоборот думал, как бы напиться до такого состояния, чтобы забыться и танцевать до утра под сомнительные биты — лишь бы не оставаться одному в номере. Он даже хотел позвонить Эрику, чтобы пригласить присоединиться, зная, что Август будет не против. С братом чувство одиночества иногда затуплялось, становилось не так страшно. Но в итоге ему помог алкоголь. После ужина и выпитого вина захотелось перейти на что-то покрепче. Вилле смотрел себе под ноги, опасаясь, что в любой момент столкнется взглядом с Симоном и уже тогда, возможно, не сможет отвести его. Он жалел себя за такую очевидную слабость, и в нем даже не было сил ей сопротивляться, а потом кто-то налил ему стопку водку, еще и еще. Как он оказался на улице, а затем на берегу моря — которое из-за прилива стало ближе — Вилле не мог вспомнить. Шум волн убаюкивал и в то же время ужасал. Вода накатывала с большей силой, бурлила и почти выходила за пределы берега. Вилле хотелось с ней слиться. С одной стороны это было так просто. Всего один шаг, одно прикосновение к мокрому влажному песку — босыми ногами или освобожденной от рубашки спины. В глубине души Вилле не видел в этом желании ничего странного. Слиться с природой, чтобы растворить в ней чуточку боли — меньшее, что он мог себе позволить. Но сейчас алкоголь полностью менял его сознание, подкидывая не очень хорошие мысли. Симон все это время старался общаться с коллегами, так что даже не заметил, что Вилле вышел на улицу. Он вновь пытался вписаться и уговорить себя, что, возможно, найдет среди них тех, с кем будет приятно общаться. Но все казались такими скучными. Или же он просто хотел общаться с другим человеком, пусть мастерски это и отрицал — даже выйдя на свежий воздух. Все там были совершенно не его люди. Они не были плохими, просто не те. Даже дружелюбный разговор давался с трудом. Думая об это всем, Симон не удержался от того, чтобы тоже выйти на берег. Единственным, кого он там увидел — и, возможно, в глубине души подозревал, что все так и должно быть — был Вилле. Но он сидел в очень странной позе: согнувшись и почти падая, поэтому Симон поспешил к нему. Волны почти касались его ступней. — Эй, ты в порядке? Вилле обернулся на голос Симона и криво улыбнулся. Он был так пьян, что даже не сомневался, что это ему кажется. Вместо внятного ответа Вилле икнул, а затем зачерпнул рукой еще одну горстку песка. Он был таким влажными и пленительным, хотелось прижаться к нему лицом. — Осторожно, — Симон подхватил Вилле за плечо, когда тот чуть не упал прямо головой о землю. — Черт, осторожно. К сожалению, Симон слишком хорошо знал, как обращаться с пьяными людьми, и что им ни за что нельзя давать падать ни лицом, ни на спину, лучше положить на бок в случае приступов тошноты. Как назло, больше никого рядом не было, только Симон мог помочь. — Давай так, — он приподнял Вилле, дав ему повиснуть на плече, но ноги держали все еще плохо. Подняться получилось лишь с третьего раза, и то Вилле чуть не упал на Симона. Он все же хотел остаться, не понимая, что ему надо отоспаться. Но точно не здесь. Волны становились все ближе. — Ос… тавь, оставь меня, — невнятно пробормотал Вилле, но Симон даже не думал этого делать. — Теперь точно нет. Скоро здесь все будет в воде. Прилив наступает. Хотя, конечно, можешь мне не верить… Симон прыснул от смеха, но смешного было мало. Просто он думал о том, что ноги его сами привели к Вилле, а ведь они пытались друг друга игнорировать. Вышло паршиво. И вряд ли у них получилось бы иначе. — Ну и пусть… — Вилле был не только пьян, но и меланхоличен. Казалось, что он намеренно готов остаться на месте, чтобы с ним произошло все то, о чем Симон его предупреждал. В этом и была проблема. — Неа, не в мою смену, — закачал головой Симон и сподвигнул Вилле сделать еще несколько шагов вперед. — Пойдем, я отведу тебя в номер. На удивление он его послушался — и то скорее из-за того, что опьянение достигло своего пика. Он уже не мог сопротивляться, плюс ко всему Симон был очень настойчив и вел его так, чтобы не было возможности уйти куда-то не туда. Пусть они шли и медленно, но минут через двадцать все-таки оказались у двери номера Вилле. Пару минут пытались найти ключи, и к огромному облегчению Симона, они нашлись в заднем кармане — так что ему бы не пришлось предлагать свой номер для ночевки. Опустив Вилле на кровать, Симон помог ему снять обувь, а когда он чуть взбил подушку и попытался уложить на нее голову парня, то почувствовал, как тот осторожно обхватил пальцами его ладонь. — Не уходи, — прошептал Вилле так медленно, возможно даже уверенный, что говорит во сне. Симон замер, даже не успев сделать шаг назад. Забота о человеке, с которым они вроде как точно прекратили общение, в его планы не входила. Даже если это было задание — и то была все еще его очередь. Вилле отказался исполнять свою часть пари, пусть Симон и жульничал. — Пожалуйста… не уходи, — это было сказано настолько бессознательно, что Симон понял, что Вилле вряд ли придет в себя. Пальцы сжали ладонь еще сильнее, и Симон осторожно присел рядом. Больше никаких попыток близости Вилле не предпринимал — кажется, ему было действительно паршиво, а оставаться одному в таком состоянии было опасно. Симону пришлось смириться, что его вечер закончится здесь, а не за просмотром Нетфликса на большой мягкой кровати в номере… Но уговаривал он себя недолго. Вилле больше ничего не сказал, лишь повернулся на бок — что было даже к лучшему — и Симон непроизвольно коснулся его волос. Они были такими же мягкими, как он себе и представлял. Хотелось спуститься ниже, но внутренний голос его остановил — это было не только глупо, но и неприлично. И все же Симон замер, обдумывая то, что в тот момент ощутил и что остался только из-за того, что Вилле попросил. Как вообще можно было не согласиться? Тяжело вздохнув, Симон прикрыл глаза руками, и спустя несколько минут начал снимать с себя кроссовки, а затем лег рядом с Вилле — но на приличное расстояние, почти на краю кровати. Он даже не заметил, как заснул — иначе бы вернулся к себе в номер еще посреди ночи.

***

Вилле снились сказочные сны. В них он все еще был на берегу моря — окруженный песком, из-под которого восставали невидимые существа, но совсем не страшные, а дружелюбные, даже словно защищающие его покой. Несмотря на неспокойные волны, Вилле чувствовал себя умиротворенно. Возможно, из-за того, что его обволакивало тепло — едва ощутимое, но вскоре стало очень жарко, и пришлось открыть глаза. Симон оказался настолько рядом к нему, что Вилле все еще думал, что это сон. За ночь, видимо, чтобы не упасть, Симон инстинктивно придвинулся ближе, а затем еще и еще, пока его нога не опустилась на ногу Вилле. Поэтому ему и было так тепло без одеяла. С минуту Вилле, не шевелясь, смотрел на Симона, на его растрепанные кудри и безмятежное выражение лица. Он спал так сладко, словно в своей кровати, пусть это было и не так. Вилле с неприязнью вспоминал остаток прошедшего вечера — это напомнило ему студенческие годы, когда целью каждой вечеринки было напиться до без сознания. Очень часто он не понимал, как оказывался в квартире — обычно ему помогали Эрик или Фелис, а теперь… Симон. Судьба посмеялась над ним, причем зло и безжалостно. Желание приблизиться и, может быть, даже коснуться спящего — так близко к нему — Симона стало совсем невыносимым, когда он непроизвольно причмокнул и потянулся, прижав правую ногу еще сильнее к Вилле. Это все сон, сон. Сон. Трезвость ума не позволяла ему предпринимать хоть что-то, и Вилле просто ждал, пока Симон проснется, но не собирался отстранятся. Ему было интересно узнать, как так произошло, что они все-таки оказались этой ночью в одной постели. Спустя минут десять Симон начал приоткрывать глаза — в то время как Вилле не спускал с него взгляда. Он мог бы так вновь заснуть, но солнце светило очень ярко, и от этого Симон становился еще красивее и теплее, утопая в лучах. Пусть даже не зная, как так получилось, Вилле не желал что-то менять. Возможно, все еще думая, что это снится. — Уже утро? Я заснул? — пробормотал Симон, пытаясь осмотреться, но увидев Вилле немного замялся. Он не ожидал, что проснется последним. — Да, и я понятия не имею, что ты делаешь здесь, — ответил Вилле по-деловому. Так, словно все это время не любовался Симоном. — Ты попросил остаться, — это было приятнее говорить, узнав, что Вилле ничего не помнит. Значит, он и не подозревал о своих безрассудных вечерних пожеланиях. — Что? — бессознательно вырвалось у Вилле, и Симон хитро улыбнулся. — Да. Причем несколько раз. Вилле был готов провалиться сквозь землю — такого поворота он точно не ожидал. Можно было легко представить, насколько жалко звучали его просьбы. И как сомневался Симон, потому что, видимо, решил помочь лишь по душевной доброте. А Вилле уже столько всего напредставлял себе в голове. — Черт. — Но… — начал Симон, сам не понимая, что на него нашло. — Это было мило. В глубине души он действительно так считал, иначе бы не остался. А еще бы переживал всю ночь, не перевернулся ли Вилле на спину и не захлебнулся ли случайно в блевотине после выпитого — о таких случаях он слышал достаточно. Однажды это чуть не произошло с его отцом. — Мило? — Вилле закрыл ладонями лицо, которое наливалось краской. — Да. Но ты был пьян, — пожал плечами Симон и чуть вытянул руки вверх. — Чертовски пьян. Пришлось почти нести тебя с пляжа. К таким заданиям я не был готов… — Господи, — стало совсем неловко. Увидев такую реакцию, Симон почему-то решил притормозить, хотя ему было что сказать. И надавить. И напомнить, о чем он говорили. Как и о том, что пришлось замолчать. Как и невыполненное задание, о котором Симон думал слишком часто. — Все в порядке, — прозвучало это так мягко и нежно, что парни одновременно подняли друг на друга взгляд. Симон непроизвольно чуть приподнял, и так касающееся ноги Вилле, колено, и уперся им в пах, даже не подозревая, что за то время, как он спал, Вилле успел напридумывать себе всякое, и у него встал член. Оба сразу поняли, в чем дело, но ни один не отстранился. От этого стало еще более неловко, но зрительный контакт ни Симон, ни Вилле разорвать так и не смогли. Пока Вилле не вытянул свободную руку и не коснулся груди Симона, чуть ущипнув за рубашку. Они ничего друг другу не говорили — только смотрели в глаза, в то время как руки плавно скользили по плечам, шее, ключицам. Каждое прикосновение отдавалось осторожностью, смешанной с нежностью — словно специально припасенной для близости, которой случится было и не должно. Через несколько минут парни стали еще ближе и избавились от рубашек и футболок, оголяя кожу и позволяя друг другу прикоснуться к ней губами. Насколько сюрреалистично ощущалось желание ласки — Симону было очень легко себя уговорить в том, что он делает то, что хочет, ничего в этом страшного нет, а Вилле был почти уверен, что именно эта связь сделает его свободным. Они дотрагивалась друг до друга губами, языком, пальцами, улыбались и прерывисто дышали, понимая, что этим их близость не ограничится — до тех пор, пока Вилле не остановился. Он чуть приподнял голову Симона, осторожно коснувшись пальцами подбородка и прошептал: — Поцелуй меня. Это было слишком смешно и романтично одновременно, но в отличие от Вилле, который несколько часов назад это делать отказался, Симон исполнил желание сразу же. Возможно, и тогда ему тоже так надо было поступить. Наконец-то два их горячих дыхания превратились в одно, а языки сплелись воедино, дразня и лаская друг друга. Этот поцелуй не был похож на первый — в нем было столько же желания продолжать до тех пор, пока страсть не испепелит до конца, но появилось еще и одно очень необычное, но такое важное чувство: им так хотелось друг о друге позаботиться. Нежными касаниями и едва ощутимыми поцелуями — зная, что они могут спокойно раствориться в объятиях, и никто их не побеспокоит. Симон первым ушел от губ вниз, словно подсознательно понимая, что в прошлый раз остался должником. Оказавшись на уровне пупка, он перевернул Вилле полностью на спину, стянул с него джинсы прямо вместе с нижним бельем и примкнул я полутвердому члену губами. Симон ласкал его языком, не стесняясь в нежно-властных прикосновениях и чувствуя, что возбуждается все сильнее. Он водил языком по основанию члена, рукой сжимая яйца, а затем массируя головку, заставляя Вилле чуть ли не дрожать. Это было ярко и слишком чувственно — Симон не мог остановиться, слыша и то как Вилле постанывает, и ощущая, как он гладит его по волосам, сжимая и разжимая кудри, и все это смешалось в какой-то единый фейерверк эмоций. В какой-то момент он мог думать лишь о том, чтобы доставить Вилле удовольствие, и когда они дошли до пика, то их тела так гармонично сплелись. Пусть и ненадолго. Вилле не позволил себе промедления, и только кончив, ощущая горячее дыхание Симона на бедре, тут же привстал и потянул его к себе. Он целовал его грудь, шею, кусал мочку уха, облизывал щеки, не давая Симону вновь перехватить инициативу. Они были так увлечены друг другом и кайфовали от этого, не понимая, как им удалось продержаться в таком напряжении столько времени. Их тела были созданы для того, чтобы быть рядом. — Ты поцеловал меня уже тысячу раз, — в исступлении прошептал Симон, перехватывая дыхание в тот момент, когда Вилле тоже стянул с него остатки одежды, перевернул на живот и поцеловал в лопатку. — А ты что, считаешь сколько? — дерзко переспросил Вилле, и Симон закатил глаза, улыбаясь. Ему было так жарко, что мысли плавились, путались, он словно был рожден только для того, чтобы так сгорать в руках человека, которого — как оказалось — желал слишком долго. Причмокивающими движениями Вилле опустился со спины к ягодицам Симона, и чуть их раздвинув, коснулся языком колечка мышц. Симон вздрогнул и застонал, закусив губу. Его еще никто и никогда не касался там так — хотя партнеры у него были разные, но обычно они любили сразу переходить к делу, подключив прежде всего пальцы. Если бы кто-то сказал Симону, что Вилле женится через месяц, да еще и на девушке, то теперь он был точно не поверил такой сказочной небылице. От этого вновь стало неловко и смешно, но затем язык Вилле проник еще глубже, а потом стал играться, выходя и выходя — до тех пор, пока Симон наконец-то не вздрогнул в последний раз, не чувствуя онемевших от наслаждения ног. После этого Вилле, облизываясь и вытирая губы, поднялся с кровати, чтобы взять из дорожной сумки презервативы и смазку, а когда вернулся, то увидел, что Симон уже перевернулся на спину и раздвинул ноги в сторону, приглашая к себе. Устраиваясь между бедер, Вилле ощущал подушечки пальцев Симона на своем члене, и от одного этого прикосновения по всему телу вновь вспыхнул жар. — Ты такой красивый, — не удержался Вилле, поглаживая одной ладонью Симона по щеке, и после этого почувствовал, что он схватил его еще сильнее. Симон пьяно улыбался, хотя был чертовски трезв, и эта близость забирала у него все силы на сопротивление здравому уму. Не дав Симону ничего ответить, хотя он и пытался собрать мысли воедино и сформулировать хоть что-то, Вилле выдавил немного смазки и вошел в него сразу двумя пальцами — и после этого Симон смог только негромко всхлипнуть. Он продолжал поглаживать член Вилле, и в то же время извивался в его руках, а затем движения пальцев стали ритмичнее, и Симон бы вот-вот кончил даже так. Заметив это, Вилле очень быстро надел презерватив и продолжил, но уже без помощи пальцев. Он двигался медленно, давая Симону привыкнуть, но тот сам ускорял ритм, не давая им вдвоем даже передохнуть — им этого было не нужно. Вилле двигался уверенными толчками, обхватив Симона за раздвинутые бедра, а затем начал опускаться ниже, чтобы дотянуться до его губ, которых так не хватало, чтобы почувствовать его полностью. Их вкус был сладок, а то, как парни одновременно двигались то вперед, то назад, помогло им слиться воедино и наконец-то кончить вместе — ни у одного раньше так не получалось. Поглаживая Вилле по спине, Симон завалил его на себя, не собираясь отпускать. Он хотел его обнимать и прижиматься еще сильнее, настолько много в нем было нежности и тепла от того, что они были рядом. Что слышали стук сердец, дышали почти в унисон и что никак не могли друг от друга оторваться. Хотя даже помыслить не могли, что это возможно. Как быстро они перешли с отказа друг друга целовать в обед к тому, что теперь и вовсе не могли перестать целоваться. После того, как Вилле избавился от презерватива, он вновь прильнул к коже Симона и, кажется, поцеловал каждую его родинку — по крайней мере все те, что мог различить. Симон же не мог оторваться от волос Вилле, накручивая пряди на пальцы и мягко смеясь каждый раз, когда он одаривал его поцелуем. Они словно не были собой — но в то же время именно сейчас были теми, к кому так стремились: искренними и позволяющими себя любить, дерзкими, свободными, нежными и заботливыми — как ни с кем и никогда. Пусть это и было на ближайший час, но пока ни Симон, ни Вилле не понимали, что реальность их вот-вот настигнет. В тот же самый момент на тумбочке у кровати беззвучно звонил телефон — на экране несколько раз высветилось имя «Эрик», а потом погасло.