Друг детства

Восстановление шло чертовски медленно. Только спустя три недели после комы Джон смог встать. Слабые мышцы сопротивлялись, не давая сделать простые действия, но шотландец, стиснув зубы, делал упражнения под присмотром физиотерапевта. Он всегда отличался упрямостью. — Очень хорошо, Джон. Отлично справляешься, — девушка в пастельно-розовой униформе улыбнулась, помогая снять утяжелители. МакТавиш не мог не замечать смущенных улыбок и искры в глазах молоденькой медсестры. Джон вежливо отвечал, но не переходил грань между вежливостью и флиртом, понимая, что может разбить сердце хрупкой особы. — Завтра попробуем позаниматься на беговой дорожке. Ты восстанавливаешься быстрее предполагаемого, — врач похлопал шотландца по плечу, довольно улыбнувшись. — Не терпится вернуться на службу, сэр, — МакТавиш выпрямил ноги на скамейке и начал растирать ноющие мышцы. — Похвально, солдат, — мужчина довольно покачал головой, по-доброму улыбаясь. — К тебе, кстати, гость пришел. В коридоре сидит, — врач сгреб планшетку под руку и сдвинул очки на макушку. — До завтра, Джон. — Да, до свидания, — задумчиво кивнул, гадая, кто к нему пришел. Придурок Гас наконец вспомнил о своём друге? Выйдя в коридор, шотландец улыбнулся, чувствуя, как сердце сладко сжимается. — Джонни, — Саймон встал, поправляя край черной толстовки. — Лейтенант, соскучились по мне? — Шотландец ухмыльнулся, ковыляя к мужчине. Тот стрельнул предупреждающим взглядом, но тут же смягчился. — Ты обедал?

***

— Ну, теперь я знаю, что еда в штабе не самая худшая, — Джон, скривившись, зачерпнул некую массу, отдаленно похожую на кашу. — Отбивная там очень даже ничего, — Гоуст помешивал сахар в чае, поглядывая на шотландца. — Пытался её как-то воссоздать дома. — И как? — МакТавиш ухмыльнулся, глядя на то, как поджимаются губы Саймона. — Спалил мясо вместе со сковородкой. Джом прыснул смехом, кладя кашу в рот. На вкус оказалось ещё хуже, чем на вид. — Готовка — не моя сильная сторона, — Райли сделал глоток чая, убеждаясь в словах Соупа. Чай не имел вкуса, но зато обдавал язык неприятной горечью, которую не смогли перебить даже три ложки сахара. — А ты, скорее всего, готовить умеешь, верно? Джон слега удивленно глянул на британца, а после улыбнулся. — Так точно. Мать научила. Особенно хорошо мне дается выпечка. — Тогда я должен попробовать брауни в твоём исполнении, — МакТавиш удивленно вскинул брови, а Райли, как ни в чем не бывало ухмыльнулся краем губ. — Вот как. А ты мне что? — Подхватил игривый настрой, с азартом смотря на Саймона. — Хм, — мужчина на миг задумался, потупив взгляд на столе, — а что бы ты хотел? На этот раз пришла очень Джона задумчивым взглядом сверлить стол. — Давай я сохраню за собой это желание, и загадаю, когда придумаю? — Хорошо, — Райли коротко усмехнулся, опуская глаза в чашку. — Меня скорее всего выпишут уже через пару недель, — радостным тоном начал шотландец. — Прайс не подпустит тебя к штабу, пока ты полностью не восстановишься, — мужчина кивнул на его похудевшее тело, — да и я тоже. — Да ладно, я быстро наберу массу обратно. Если только не буду и дальше есть это… — показательно повертел ложкой с неприглядной массой. — Тебе нужно будет много тренироваться, чтобы вернуть прежнюю форму. — Будешь моим личным тренером? — Заиграл бровями, улыбаясь. — Размечтался, — Саймон хмыкнул, делая очередной глоток самого мерзкого чая, который когда-либо ему доводилось пить.

***

— Я чувствую себя дедом на пенсии, — Гас развалился в кресле, переводя дыхание, — задыхаюсь после простой ходьбы, после лестницы так вообще чуть ли не в обморок падаю. — Тебе легкое прострелили, дурила. Чего ты ожидал? — Джон свесил ноги с кровати, делая набросок с друга. Карандаш тихо шуршал по бумаге, оставаясь на шероховатой поверхности резкими штрихами. — Это да, я понимаю. Надеюсь вы прибили того пидораса с дробовиком. — Будь спокоен, Гоуст ему бошку прострелил. — Кстати о Гоусте… — Кайл одарил шотландца загадочным взглядом, — что-то вы слишком быстро стали близки. Он же тебе не нравился. Я чего-то не знаю? — Глазастый ты придурок, — Джон усмехнулся, беря новый лист бумаги, — Саймон мой друг детства, как оказалось. Гэррик кажется поперхнулся воздухом. — Он?! Я тебе не верю, пиздабол, — махнул на МакТавиша рукой, а тот закатил глаза. — Нахер мне врать, идиот? — Кинул в Кайла смятый лист бумаги. — Да не знаю я! — В защитном жесте вскинул руки, отмахиваясь от летящего снаряда. — И как вы узнали друг друга? — Ну, я, в отличие от него, не хожу с криповой маской на лице. Вот так он меня и узнал. Гас молча кусал щеку, пока Джон по новой наносил штрихи на бумагу. — Ты рад был встретить его? — Знаешь, — шотландец задумчиво уставился в пол, — я хотел ему врезать, накричать. Даже послал его… — Как же тесен мир, черт возьми, — выпалил в итоге мужчина, расслабляясь в кресле. — На самом деле нет, — грифель жалобно скрипел от давления на бумагу, — в один день Саймон исчез, тогда, много лет назад. Это было на рождество. В тот день я узнал, что он ушел в армию. — То есть, ты выбрал дело жизни только из-за него? Джон молча кивнул, с недовольством смотря на результат своей работы. — Я был в него влюблен. — А сейчас? Шотландец смотрел на лист бумаги с черными жирными штрихами, выстраивающимися в очертания черепа. Молчание было настолько долгим, что Кайлу ответ не понадобился.

***

Дождь и серость за окном наводили на Джона печаль и тоску. Он думал о своём лейтенанте непозволительно много. Беспокойство терзало и не давало заняться чем-то полезным. Он только и смотрел на крупные капли, собирающиеся в лужи. Где Саймон? Как он? Уже неделю они пропадали на миссии, и только неловкие звонки Лассвелл не давали окончательно сойти с ума. «Как команда?» «Ты хотел спросить, как Гоуст? -женщина усмехнулась, получая красноречивое молчание в ответ. «С ним все хорошо». Джон свесил ноги с кровати, желая развеяться короткой прогулкой. Стылый пол встретил голые ступни неприветливым холодом. Сунул ноги в тапки и натянул на худые плечи легкую кофту, выходя из палаты. Иногда МакТавишу нравилось бродить по больнице, по её пустым коридорам. Особенно ему нравилась зона отдыха, чьи панорамные окна давали какое-никакое ощущение пребывания на улице. Шотландец сел на диван и, не обнаружив ни души рядом, достал блокнот в красном переплете. Обложка старая, местами затертая. Эта вещь — единственное, что он попросил привезти в больницу. Кайл хоть и был придурком, но лишних вопросов не задавал, как и не заглядывал внутрь. Первые листы пожелтевшей бумаги были заполнены какими-то детскими каракулями. Рисунки мамы и папы навеяли теплую улыбку, а множество зарисовок Ричи вызвали тоску по давно умершему любимому питомцу. Рука дрогнула, когда Джон перевернул страницу.

      …сейчас меня больше увлекает рисование, — Джон прошелся по комнате и сел на край кровати.

-Покажешь? — Райли присел на стул, смотря на друга. Тот слегка покраснел, замявшись. Он бы показал, но как объяснить парню, почему последние листов пятнадцать его скетчбука посвящены ему?

Быстрые зарисовки Ричи вызывали у Райли легкую улыбку, а МакТавиш с трепетом пытался сохранить этот момент в своей памяти навсегда.

Но в один момент улыбка на лице парня ослабла. На странице блокнота был изображен ссутулившийся долговязый подросток в кедах, старательно окрашенных красным маркером. На следующей странице оказался его портрет.

Черной ручкой были разбросаны уверенные штрихи, вырисовывающиеся в разбросанные по лбу локоны, уголки тонких губ подернуты в слабой улыбке, а глаза чуть прикрыты густыми ресницами.

Резко захлопнув блокнот, Райли встал.

-Саймон…

Дверь захлопнулась, оставляя Джона в оглушающей тишине пустой комнаты.

Пальцы аккуратно коснулись хаотичных штрихов, складывающихся в такие родные черты лица. Сейчас Джон осознал, что Саймон для него не изменился. Такой же тихий и скрытный, со слабой улыбкой тонких губ и грустным взглядом, с красивыми пшеничного цвета волосами, теперь скрытыми за плотной тканью балаклавы. Теплые капли упали на пальцы. Он не осознавал, почему плачет. Вспомнилась ли та боль и обида, или же это было следствием осознания собственных чувств в данный момент? Одно он понимал так четко, что хотелось ударить себя по лицу, лишь бы не дать этой мысли осесть в голове окончательно. Джон влюблен. Болезненно сильно. Он любит Саймона. И ему хотелось вырезать это чувство из души ножом. Потому что он злится. Злится на себя, на Саймона. На себя злится за свою чувствительность, за то, что так долго хранил этот огонек, пронесенный сквозь все его юношество, тяжелые годы службы в армии. Черт. Ждал его, как гребанный Хатико. Джон, кажется, тихо скулил в рукав больничной рубашки, когда его плеча коснулись. — Мистер Джон, что-то случилось? — Медсестра в пастельно розовой униформе склонилась над мужчиной, выглядя обеспокоено. — Н-нет, я в норме, — попытался закрыть лицо руками, но девушка мягко перехватила его запястья. — Пойдемте в палату, вам нужно успокоиться. От нервного напряжения может подняться давление, — потянула мужчину за плечи, заставляя встать. Девушка помогла шотландцу лечь в кровать, заботливо накрыла легким покрывалом и взяла его руку, чтобы измерить давление. — Что вас так расстроило? — На руку нацепили манжет, а Джон отстраненно моргал в потолок. — Или кто? МакТавиш перевел взгляд на медсестру, растерявшись. По его молчанию она все поняла сама. — Это тот мужчина, что все время приходит к вам? — Джон выдохнул удивленно, а девушка мягко усмехнулась. — Это трудно не заметить. — Его давно не видно. Вам поэтому печально? — Измерив давление, девушка протянула мужчине таблетки и стакан воды, на что тот благодарно кивнул. — Да, он сейчас… далеко. И у меня нет с ним связи, — опустил глаза на покрывало. — Я уверена, что все будет хорошо. Похоже, вы ему тоже очень нравитесь, — она легонько улыбнулась, отводя взгляд, — так на вас смотрел на сеансе физиотерапии. Джон чуть покраснел, что медсестра тактично проигнорировала. — Отдыхайте, Джон, — и вышла из палаты, тихо прикрыв дверь. «Нравлюсь ему…»

***

— Парень, ты меня удивляешь, — мужчина в кресле внимательно смотрел на результаты анализов в мониторе, — обычно пациенты, перенесшие укус малярийного комара, страдают от сильнейшей лихорадки месяцами. У тебя же, результаты очень хороши. Анализ крови отличный, никаких осложнений нет. — Мужчина улыбнулся, переводя взгляд на шотландца. — Крепкий орешек! — Других в армию Её Величества не берут, — улыбнулся в ответ Джон. Седой мужчина рассмеялся, явно довольный ответом. — Тогда я выписываю тебя, но не спеши геройствовать. Три месяца больничного на восстановление тебе всё-таки понадобятся. Шотландец ужаснулся столь большому сроку. — А как-то побыстрее… — Нет-нет, парень. Со здоровьем не шутят. Уже забыл, что в коме был всего месяц назад? — Понял, сэр. Забрал у врача справку и быстро собрал вещи, в нетерпении покинуть стены лечебницы. На улице моросил дождь. Джон натянул капюшон, ожидая приезда такси, который, по какой-то причине задерживался. Когда шотландец уже весь продрог и матерился на водителя, что так и не приехал, перед ним остановился темный внедорожник. Тонированное стекло опустилось, и шотландец забыл о собачьем холоде из-за тепла, разлившегося в груди. — Такси ждешь, сержант? — Саймон насмешливо приподнял брови, глядя на растерявшегося мужчину. — Ага, — буркнул, запрыгивая в теплый кожаный салон. Сердце сладко сжалось от долгожданной встречи, но Джон старался придать своему виду непринужденность и бесстрастность. Получалось у него, к слову, из рук вон плохо. — Ты… — Мы прилетели утром. Прайс сказал, что тебя выписали, поэтому я все ещё в грязной одежде, — Джон только сейчас обратил внимание на потрепанную темную форму, местами заляпанную грязью и засохшей кровью. Чужой кровью. Шотландцу стало до ужаса приятно, что лейтенант так спешил к нему. — Ничего, отмоем тебя, — хитро улыбнулся, устраиваясь по-удобней.

***

— У тебя здесь… уютно, — такой высокий и массивный британец выглядел немного неловко в светлой квартирке Джона, сплошь и рядом обставленной предметами декора. То причудливый светильник, то смешная детская фотография в рамке. — Когда начал жить отдельно от родителей, понял, что у меня определенно характер матери, — шотландец развязывал шнурки на ботинках, поглядывая на мужчину. — Черт, да я её копия. — Ты обещал мне брауни, — Саймон стянул вымазанные в грязи ботинки и посмотрел на Джона. — Сладкоежка, — насмешливо улыбнулся, — пойдем, я проведу тебя в душ. Вынул из шкафа махровое полотенце, и комплект одежды. То, что Райли останется в этом доме на ночь — было известно обоим без слов. — Это моя самая большая одежда. Надеюсь, налезет, — Джон солгал бы, если бы сказал, что не хотел обратного. — Надейся, — взял одежду и закрыл за собой дверь ванной комнаты. Шотландец улыбнулся и прошел в кухню. Шоколад, яйца, мука. Все ингредиенты стояли на столе, а Джон чувствовал некое успокоение от процесса готовки. Запах горького шоколада и ванили витал в воздухе, когда Саймон вошел в кухню. Джон поднял голову, заметив его присутствие боковым зрением. Светлые влажные локоны упали на лицо, тактическая краска больше не обрамляла карие глаза, не окутывала светлые густые ресницы. Одежда шотландца на нем и правда трещала по швам, обнажая рельеф мощных мышц рук. Внимание Джона привлекла большая татуировка на руке. Подойдя ближе, он взглянул в глаза мужчины, как бы спрашивая разрешения. Светлые ресницы едва дрогнули, а взгляд карих глаз скользнул по лицу шотландца, останавливаясь на блестящих в теплом свете голубых глазах. Подушечки пальцев, перепачканные мукой, коснулись напряженных предплечьев, скользили по тёмным узорам, оставляя после себя белый рассыпчатый след. Саймон следил за движениями пальцев, за тем, как голубые глаза с интересом изучают чернила, и гадал, что же происходит сейчас в голове Джона. Хочет ли он, чтобы их мысли и желания сейчас сходились? Однозначно. Райли положил одну руку на талию мужчины, нежно, но требовательно, притягивая ближе. Шотландец вскинул загнанный взгляд, роняя выдох с приоткрытых губ. Саймон приблизил своё лицо, кладя ладонь на скулу Джона. Голубые глаза были широко распахнуты, следили за каждым движением мужчины напротив. Одна его рука, ранее ласкавшая предплечье, скользнула вверх, ощупывая, гладя. На черной футболке остались белые следы от его прикосновений, а у самого МакТавиша на подбородке красовалось пятнышко какао-порошка, которое не оставил без внимания Райли. Чуть склонившись, он невесомым касанием приподнял лицо мужчины за подбородок, роняя взгляд на такие желанные приоткрытые губы. Миновав их, он кончиком языка слизал терпкий ароматный порошок, чувствуя, как вздрогнул шотландец. С легкой лукавой улыбкой коснулся губами ещё влажного места, слыша шумный выдох прямо на ухо. Джон чуть трясущимися руками уперся в грудь мужчины, слишком явно отвергая. Саймон сменился в лице: блаженная улыбка сменилась смятением. Он совершенно не понимал шотландца, его поведения. МакТавиш пригласил его к себе, не прямым текстом, но предложил остаться на ночь. Саймон, как взрослый мужчина, счел это все как… Как что? Как намек на потрахаться? Нет, он знал Джона долго и понимал, что тот слишком стеснителен для такого. Нет, не стеснителен. Джон нежен, немного наивен, невозможно добр и открыт душой. Как бы тот не старался вести себя как крутой парень, Саймон каждый раз замечал смущенный румянец, искреннее восхищение в блестящих голубых глазах и по-детски надутые щеки, когда он был возмущен. Скорее всего, он ожидал от Райли того, что тот просто составит ему приятную компанию этим вечером, и британцу тут же захотелось врезать себе за такие развратные действия. Саймон прикусил внутреннюю сторону щеки и слабо кивнул, натянув слабую улыбку краешком губ и чуть отстраняясь. Видит бог, каких усилий ему стоило такое простое действие. Шотландец с ужасным смущением смотрел в пол, а лейтенант не выдержал: — Джонни, могу я тебя обнять? Пожалуйста… — все тело Райли, каждый его атом тянулся к краснеющему мужчине, что неловко мялся, все ещё стоя на расстоянии вытянутой руки. Он слегка удивленно поднял глаза на Саймона, медленно моргая. Милая улыбка озарила его лицо, добивая британца. — Конечно, Сай, — Джон вытянул руки, чуть склонив голову на бок, добавляя тише: — Иди ко мне. Райли сглотнул и сделал шаг к шотландцу, чувствуя, как чужие руки сплетаются вокруг его талии. Джон с улыбкой положил голову на грудь лейтенанта, вдыхая легкий аромат мятного геля для душа. Саймон стиснул в руках мужчину, такого теплого и нежного, и положил подбородок на его макушку, прикрывая глаза и вдыхая его запах до отказа легких. Их тела сплелись друг с другом. Саймон чувствовал себя так, будто его окутали в самый нежный и теплый плед во всем мире, а дыхание шотландца на груди ощущалось как дуновение теплого летнего ветерка. Сопливо, да? Похуй. Ему без разницы, как сопливо бы не звучали его мысли, когда дело касается его Джонни. С ним по-другому никак. Райли хотел бы простоять так вечность, но пищание таймера на печи заставило Джона отпустить лейтенанта. Холод снова окутал Саймона, стоило Джону убрать руки с его талии. — Твой брауни готов, — МакТавиш улыбнулся, а британец не мог не ответить ему такой же мягкой улыбкой.

***