Солнце и Венец

995 год от Великого Разрыва, конец круга оборотничества,

Восточная губерния

      Рассветные лучи пронизывали густой млечный туман и рассеивались на заляпанном окне. Вася убирался в своей комнате редко, потому что считал это занятие бесполезным — угольная пыль и железная стружка оседали на всех поверхностях через час после уборки. Тем не менее наводить порядок все равно приходилось, пускай и из-под палки, которой опекунша лупила неряшливого подростка по голове. В каштановые кудри зарылись испачканные в машинном масле пальцы — Вася взъерошил колтуны и протяжно зевнул. Он усердно работал всю ночь, поэтому карие глаза заволокло пеленой от недосыпа — прямо как стекло на окне покрыли разводы из-за тряпки, предназначенной для полировки изобретения.       Необычную по форме конструкцию тронул солнечный меланж персикового оттенка, отчего она смотрелась еще больше инородно в этой избе. Вася перевел тяжелый взгляд с изобретения на предмет мебели и погладил древесину кончиками мозолистых пальцев. Довольно хмыкнул, потянулся и, как часто делал, ударился в воспоминания, пересматривая кадры собственного кудеснического пути.        Он починил стол в тот же день, когда нашел его на самой большой барахолке Тормача. Этот город, даже скорее поселок, Восточной губернии не был родным для Васи, как не являлась его родственницей  женщина, по-стариковски храпевшая за стенкой.       Юноша не знал, кто и когда оказался причастен к его появлению на свет. Однако одно знал наверняка — кудесничество в его крови и Волшба — это самое близкое и ценное, что у него есть. Если не считать желтой истеричной канарейки, которая, как всегда, шла против своего природного естества и до сих пор спала на жердочке в старой клетке, скованной Васей, — это был первый раз, когда он прикоснулся к кудесничеству.       Восьмилетний: прыткий и любопытный. Его Волшба только начала цвести, он везде совал свой сопливый нос и досаждал Ольжане — опекунше. У него и проводника не было, потому что Ольжана говорила, что еще рано, хотя на самом деле у нее просто не хватало гран даже на подделку проводника с прахом масленичного чучела — самого обычного предмета, касающегося мира Луны. Такие предметы помогали контролировать энергию из тела колдуна и окружающего мира, потому что Волшба была повсюду, как воздух.       Первое время после обнаружения наличия дара и невозможности приобрести проводник Вася капризничал и ныл, но немного утихомирился, когда женщина разрешила ему разобрать старый сарай на участке, — давно закрытая сокровищница оказалась с ржавыми инструментами, треснутыми банками и прочей бесполезной мелочевкой, давно отжившей свой век. Однако в заросших паутиной углах и под толщами пыли, от аккуратных прикосновений вздымающейся в воздух, мальчишка сумел отыскать довольно ценные и редкие для Великомира вещицы: пару целых лампочек и настенные часы. Лампочки лопнули под напором переработанной энергии, которую Вася тайно провел от соседей — у тех скакнуло напряжение (по его вине), — а вот часы и по сей день служат в избе Ольжаны, хоть она и отмахивалась от этих «нововведений» первое время, пока мальчик окончательно не выел ей мозг навязчивой идеей — им надо улучшать условия жизни.       Тогда же в сарае Вася нашел молот, клещи и железные прутья, но не знал, что с ними делать. Опекунша попросила смастерить мышеловки, потому что в тот год пшеничных грызунов распугали полевики и полуденницы, и огромное количество мышей нашли укрытие в домах на отшибе, соседствующих с лесами и полями.       Вася ответственно подошел к решению этой проблемы, что удивило Ольжану, ведь она не замечала за ним особого усердия ни в бытовой жизни, ни в учебе грамоте. За неимением наковальни мальчик решил использовать старый чугунный утюг опекунши, которая поздно спохватилась, заметив пропажу. Вася уже вовсю корпел над работой во дворе — и хотя получил подзатыльник за то, что испортил утюг, дело не оставил. Чтобы сковать мышеловку, юный кудесник резво, насколько ему позволяли чуть великоватые сандалики, бегал по всему Тормачу в поисках инструкций по изготовлению, и когда ничего не нашел, решил придумать схему сам. Арифметика далась ему гораздо проще, чем грамота, поэтому мышеловка почти удалась.       В какой-то момент Ольжана посмотрела на инженерные чертежи Васи и передумала использовать его мышеловку. Вместо этого она предложила ему соорудить клетку для птиц, чтобы Вася научился заботиться о живых существах. Мальчик не понял, в чем была проблема, но опекуншу послушался — клетку соорудил без всяких схем, просто из расчетов в голове и благодаря внезапной, почти невесомой волне силы, которая будто вела его руки, а железо делала податливее. Позже Вася поймет, что эта сила — Волшба, которую он мог использовать на минимальных уровнях без проводников и заклинаний.       Домик для птиц получился добротным, и уже на следующий день Ольжана поймала для Васи вьюрка. Как она делала такое маленькое колдовство, будучи пустой, Вася не понимал, и с каждым пойманным воробьем или вьюрком (которых Ольжана заменяла раз в несколько месяцев, чтобы не оставлять их на всю жизнь в заточении) его удивление лишь росло.       В последний раз новый житель клетки сам нашел Васю. Прогуливаясь по кромке села между полем и лесом, он подобрал крохотный комок желтых перьев — канарейка оказалась больной. Как она там оказалась и что с ней случилось, парень не знал, но отчего-то ему померещилось, что они похожи. Две сироты, побитые жизнью, которые не знают, что уготовила им судьба. Он не без помощи опекунши и ее весомых знаний о животных и растениях смог выходить и поселил доходяжку в той самой клетке, где она спала прямо сейчас. Сперва Вася думал, что канарейка будет полезна в мастерской Белокнижья, потому что там было много газов, в том числе опасных, и птаха могла бы обнаруживать утечку. Но спустя время понял, что она абсолютно бесталанна либо только поджидала момента, чтобы умереть от отравления.       Вася перевел взгляд со стола на клетку с канарейкой: хоть в ней и было что-то странное, как, например, периодическое желание размозжить себе голову о прутья и дно клетки, повадки сородичей она переняла. Солнце спешило забить лучами в ее угол, поэтому с минуты на минуту она должна была завопить сломанным голосом. В этом они тоже были похожи — голос Васи до сих пор не выровнялся и особенно дребезжал в моменты волнения, которые для впечатлительного подростка происходили по сотне раз на дню.       Вася, решив не терять время, потер запястья, на одном из которых красовался дорогой кожаный браслет с чешуей русалки, свел их вместе, раскрыл ладони и провел круг над изобретением. Руки приятно залились теплом, когда при помощи Волшбы он запечатал хрупкую конструкцию в более крепкие стенки из металлических листов, лежащих рядом на столе. Щеки залил румянец немого удовлетворения от законченной работы, которая должна была сегодня не принести ему больше денег в копилку, как его другие творческие потуги, а позволить ближе придвинуться к месту в гильдии кудесников после окончания Белокнижья.       — Мало́брешь, — осторожно шепнул Вася, сконцентрировавшись на железном ящике и вытянув перед ним руку с проводником.       Ящик по велению произнесенных чар обернулся в маленькую коробочку, которую парень осторожно положил во внутренний карман своей жилетки, надетой поверх льняной рубахи с закатанными рукавами. Не самый презентабельный вид, но Вася, хоть и имел определенные накопления, не понимал, зачем тратиться на тряпки и как вообще это делать, — вкуса у него не было. Зато были острый ум и сильные рабочие пальцы, которыми он планировал во что бы то ни стало выстроить себе дорогу из забытого богами поселка в величественную столицу, куда направлялся сегодня по делам.       Он считал, что у него есть все для того, чтобы хорошо презентовать проект, но Вася был бы не Васей, если бы не просчитал вероятность плохого исхода, — шанс был. Поэтому он уменьшил и разложил по карманам штанов другую мелочевку, которую мастерил в свободное от основного изобретения время и которую мог продать в Миргороде. Записывающие звук летающие шарики, одноразки-зеркала для передачи сообщений, — многоразовые позволить себе могли только жители Витид, самых богатых районов близ Миргорода, — все это подчистую разбирали подростки, гуляющие в центре столицы с гранами зажиточных родителей в карманах, для каких-то глупостей и шалостей. Впрочем, Васе было все равно, для чего они используют его изобретения.       Хоть он и жил идеей о реализации прототипа, который сейчас лежал в нагрудном кармане, он также понимал, что в ближайшем будущем ему это не принесет не то что золотых, но даже серебряных или медных гран, а кушать на что-то надо было — Ольжана уже была слишком стара для работы даже на огороде, чего отчаянно не хотела признавать. И хоть у них с Васей сложились не самые теплые отношения, он чувствовал ответственность за жизнь этой женщины и тем более за свою, поэтому не чурался никакой возможности заработать денег своими головой и руками.        Половицы в коридоре противно скрипнули под подошвой большеватых для Васи ботинок — парень замер. Он не хотел будить опекуншу, иначе начались бы вопросы, куда он собрался ни свет ни заря, если они сегодня планировали сходить в лес за грибами, налепить пирожков и проделать еще уйму ненужных ему дел, от которых он не имел права отказаться. Парень зажмурился, отчего кончик его носа забавно сморщился, выдохнул и пробежал на носках до самого выхода — мыши так точно не бегают, но он понадеялся на Ольжанину глуховатость, которой не было.       Закрыв за собой входную дверь, Вася оказался между седых волн тумана, ползающих по земле и достающих до колен. Он, воровато оглядываясь, осторожно прошел вдоль избы под окнами, в огороде пару раз споткнулся о вывороченные камни, при этом придерживая грудной карман, и вынырнул из калитки на разбитую проселочную дорогу.       В маленьких городах своя прелесть — небольшие расстояния. До единственного вокзала Тормача от дома можно было дойти за полчаса, поэтому, когда Вася оказался перед небольшим обшарпанным зданием, туман и вовсе рассеялся, а солнце начинало дребезжать восточным жаром.       Возможно, сотню лет назад это здание было сносным, однако сейчас жизнь любого города и села выглядела такой же мертвецки бледной и полупрозрачной, как медленно увядающий Тормач. Поезда сюда почти не долетали, а из трех зеркал-порталов работало только одно, поэтому пара единственных сотрудников вокзала самовольно взвинтили цены на странствие для обычных жителей: если тебе необходимо было добраться до Миргорода напрямую, это стоило бы пару серебряных гран, как месячная зарплата среднестатистического тормачанина. Вася просчитал, как избежать таких трат, и, переступая через дыры в полу, подошел к кассе и с натянутой любезностью улыбнулся тучной женщине:       — Здравствуйте. Странствие до Изборчева, пожалуйста.       Кассирша скривила лицо, отчего губы в неаккуратно нанесенной красной помаде стали выглядеть еще более безобразно.       — Что-то ты зачастил в Изборчев, малыш. — Интонация недоверия странно сочеталась с мелодичным голосом женщины. Возможно, в другой вселенной она была народной оперной певицей, а не вредной кассиршей, недовольной собственной жизнью.       Вася выдохнул и с улыбкой ответил:       — У меня там живет друг, вот видимся на каникулах перед началом учебы.       — У тебя есть друг? — Кассирша хохотнула так, что это резануло слух Васи больше, чем заложенный во фразу смысл. Он давно привык к подобным колкостям в свой адрес, да и оскорбления порой бывали намного хуже, поэтому не придал словам особого значения. Ему необходимо всего лишь, чтобы эта колдунья настроила зеркало на странствие до нужного ему города, даже если для этого придется потоптаться на месте, как дураку.       — Да, сам в шоке! Может, тоже окажете такому бедолаге, как я, услугу и продадите билет?       Вася назвал себя бедолагой, и отчасти это являлось правдой, потому что он действительно в это верил. Порой он задавался вопросом, почему с ним якшались Злат и Лиса — его единственные друзья. Пару раз между кругами чародейства и мироходчества он наведывался к Лисе, они лазили на заброшенные места: Васе это было нужно для сбора полезных деталей, Лиса так делала, просто потому что хотела и была бесстрашной в отличие от него.       — Малыш! Чего завис?! Граны доставай. — Кассирша лупила своей пухлой ладонью по стеклу, разделявшему кассовую комнатушку и Васю.       Парень вынырнул из мерцающего озера приятных воспоминаний, передал женщине пару медных гран, а она протянула ему тонкий, как туалетная бумага, билет с еле заметной печатью. Похоже, здешние сотрудники экономили на всем, кроме еды. Кассирша недовольно поднялась со своего места и вытолкнулась из комнатушки, чтобы проводить Васю до зеркала.       Небольшой зал ожидания был пустым, как и всегда, — только несколько пылевиков, духов заброшенных мест, бесцеремонно пробежали перед кассиром и покупателем, рыча и бесполезно занося лапы в ударе, — они не любили движения, шум и уже считали эту территорию своей, но кассиршу побаивались, будто это она местный дух-злыдень. Женщина грозно топнула ногой, и пылевики разбежались по углам, жалко скуля.       — Совсем оборзели!       Вася промолчал, но далеко отходить от кассирши не стал. Они остановились перед тремя зеркалами с потертыми багетами. Искусно вылепленные фигурки животных и переплетенные растения — символы глав уездов Восточной губернии и деревьев колдовского круга — создавали чудную композицию, но Вася все равно недовольно закатил глаза. Дело не в том, что богатые родовища, покровительствовавшие Тормачу, забыли про город, а в том, что Вася не был членом ни одного из них.       Правое зеркало молчало в узорчатых венах-трещинах — каких-то жизненно важных кусков не хватало, и это означало, что оно абсолютно нерабочее. Центральное тоже было расписано дорожками, искажающими отражение, — оно работало, но могло засбоить и выбросить тебя не в ту точку назначения. Левому повезло чуть больше — его поверхность была все такой же четкой и ровной, пускай и запыленной. Но сколько еще продержится третье зеркало? Вася не думал, что дело в пылевиках, — они лишь были следствием, а не причиной того, что Тормач умирал. Из размышлений его снова вырвал обволакивающий, как мед, голос кассирши. Она лениво проводила инструктаж по технике безопасности:       — Глаза закрываем, если не хотим ослепнуть, руками и ногами не размахиваем, если не хотим остаться без них. Дышим ровно. Если начнет мутить на выходе — это уже не мои проблемы. Билетик не выкидывай — покажешь тамошним кассирам, если они запросят.       — Спасибо. — Вася кивнул. Это стандартная процедура, необязательная — в том же Миргороде был настолько большой поток странствующих, что подобную инструкцию, только без хамоватых фразочек, крутили по громкоговорителям. Однако, судя по всему, кассирша решила по полной растянуть его время и помотать нервы. Либо ей просто было скучно.       Женщина довольно пожамкала губами, отчего красная помада смазалась еще больше. Она достала из нагрудного кармана униформы брошь-значок с элементами, похожими на детали рамы левого зеркала, положила на значок ладонь, и пространство между ним и рукой залилось слабым светом — точно таким же начало отдавать зеркало. Остатки позолоты на багете запели отблесками света в напоминании о былой красоте.       — Вперед, малыш.       Вася сжал билет, сдерживаясь из последних сил, чтобы не бросить глупую колкость напоследок, ведь ему сюда еще возвращаться, и шагнул — зеркальное пространство замкнулось за его спиной, поплыло и вскоре выровнялось.       План по сохранению каждой, даже самой жалкой монетки был простой: из Тормача до Изборчева можно было добраться за несколько медных гран, из Изборчева до столицы Восточной губернии — Чермова — так же. И уже из Чермова до Миргорода по прямой можно было шагнуть в портал всего за пять медных гран.       — В смысле десять?! — Вася повысил голос, и тот предательски сломался на последнем слоге.       — Цены подняли. Скоро новый учебный год, сам понимаешь, поток будет большой. — Худой мужчина за шестьдесят беспомощно развел руками — в отличие от Тормача в Чермове за ценообразованием следило правительство, поэтому кассир тут был ни при чем. Вася выдохнул, но деньги протянул, потому что обратного пути не было, да и за ним уже успела выстроиться очередь желающих купить билет.       Дорога между зеркалами заняла не более десяти минут, а сэкономленные деньги, пускай и не в том объеме, на который Вася рассчитывал, он мог потратить на перекус в какой-нибудь забегаловке на окраине Миргорода, если совсем проголодается и не дотерпит до дома. Переступая раму самого большого зеркала в оживленном светлом зале Чермовского вокзала, Вася надеялся лишь на то, чтобы дома его ждал не осточертелый капустный суп.       Ботинки испачкали клочками деревенской земли шикарный мраморный пол — парень вынырнул из отражения в главном зале ожидания, состоящем из зеркал для странствий в столицы губерний. Огромные пространства оказались заполнены толпой работяг, которые с самого утра спешили по своим делам. Под высокими потолками с массивными хрустальными люстрами парили чемоданы и кучи других вещей, между которыми лавировали натренированные крылатые существа, вынюхивая запрещенные для перевозки предметы. Отдаленно слышались гудки и лязганье металла от сцепки и расцепки вагонов летающих поездов — они были необходимы для транспортировки грузов, которые нельзя было перенаправлять через зеркала, и наиболее привилегированные миргородцы использовали такое средство передвижения ради забавы или личных целей.       Если Тормач доживал свои последние дни в качестве ощипанной курицы, то Миргород кипел жизнью и буйством красок птицы див.       Вася не смог не затормозить, чтобы наглядеться на хитрую лепнину, расписные стены и потолки, другие массивные зеркала, поэтому толчок в спину был ожидаем — за ним из зеркала Чермова уже выходила толпа других колдунов.       — Простите!       Парень — на случай, если в него кто-то еще раз врежется, — схватился за нагрудный карман, чтобы изобретение не пострадало или чтобы его не обчистил щипач, которых тут пруд пруди. Он поторопился влиться в толпу выходящих в город.       Главный вокзал Центральной губернии находился на пересечении между центральной частью города и трущобами. Такое расположение было нужно для того, чтобы все миргородцы могли попасть куда им нужно в кратчайшие сроки, ведь по масштабам территории и количеству населения трущобы едва ли уступали центру.       До Великого Разрыва торгово-экономической точкой континента был Свят, но после выжившие жители разрушенного города разбрелись по всем землям, даже освоили Северные, Лютиздовские края в попытке отдалиться от смертельных ураганов из существ другого измерения.       Миргород же стал проектом, объединяющим пустых людей и колдунов, разрозненных войнами за безопасные и плодородные земли, которых не касались нашествия иноземных существ, — это официальная историческая версия. На самом деле, в современных книгах редко упоминается, что соперничество выражалось в настоящих кровопролитных столкновениях, и они происходили не только из-за территорий — колдуны боролись за право на жизнь, потому что пустые люди боялись увеличения количества владеющих Волшбой из-за усиления влияния мира Луны на континент.       Основателем Миргорода являлся не первый Князь Волшбы, Горияс, как по сей день могли считать многие необразованные великомирцы, а его преемник, второй Князь Волшбы — Соловий. После того как Горияс объединил народы и нейтрализовал опасность из Мертвых земель, он хотел возвести новую столицу, но не успел — даже великие не должны жить вечность. Княжеская Волшба перешла к приближенному Горияса — Соловию.       Соловий показал людям, которые все потеряли, безопасное место, успокоил их, и смог возвести новую столицу, в которую стали стекаться желающие. Благодаря удачному географическому расположению — между Южными, Северными и Заморьецкими землями, гранича с Восточной стороной, — Центр быстро стал не просто номинальной столицей, где восседали все последующие Князья, но и отдельной губернией, вобравшей в себя краски культур народов из каждого уголка Великомира.       Вася восхищался национальным колоритом столицы: центральный великомирский диалект был понятен всем людям, населяющим континент, ведь состоял из смеси языков благодаря путешественникам и торговцам, кочевому народу жедáлей и даже древним óсша, редко высовывавшим носы из Пустых земель. В Центральной губернии был шанс реализовать свои мечты, подняться до кремовых верхушек многоэтажных зданий, равно как стать заводским рабочим за три медных монеты в день или очередной пешкой в руках влиятельных жителей.       Как бы достопочтенные миргородцы ни выступали против маргинального соседства, в трущобах завелась особенная жилка, бьющаяся в такт с ритмом центра. Если днем сальный министр предлагал законопроект о более тщательных проверках подвальных помещений трущоб, то знайте наверняка, что прошлым вечером он ходил прямиком туда — и не в качестве инспектора, озадаченного благополучием города, а как сексуально озабоченный богач, который мог позволить себе раздвинуть ноги любой девушки. Юная девица останется довольствоваться парой липких медных гран, а мужчина наутро обнаружит у себя на лобке абáзов грех — колдовскую заразу, распространяющуюся на тех, кто изменяет, если их заведомо напоят снадобьем из приворотнической ýлики-травы, сваренной особенным способом-наоборот.       Центр и трущобы дышали в унисон, пускай только по ночам.       И хоть Васе было самое место среди скромных скученных домишек, он направился в другую сторону — к широким улицам из белого камня.       Проходя по расчищенным ровным дорогам, парень непроизвольно переводил взгляд на поношенную рубашку, жилетку и штаны. Восторг от наполнения витрин столичных магазинов сменялся стыдом за свой внешний вид, который отражался в кристальных стеклах. Они показывали его облик без искажений и без прикрас, оттого Васе было еще более тошно. Он понимал, что ему нужно разобраться с презентацией проекта и получить шанс на стажировку в гильдии как можно скорее, иначе он лопнет от зависти и нереализованных мечт.       Миргородцы составляли из себя громкую пеструю смесь: от групп детей, идущих на экскурсию за учителем, перед которыми на дороге останавливались запряженные лошадьми кареты и немногочисленные паровые машины, до прогуливающихся интеллигентов с тростью в руке или придерживающие локоть супруги — та в свою очередь тянулась за поводком безмозглой белой болонки. Торговцы полезными травами в карамели на палочке выкрикивали продающие фразы, и у Васи промелькнула шальная идея, чтобы взять что-то для избавления от сонливости и усталости, которые на него начали давить из-за бессонной ночи, но он, не желая тратить граны, отогнал мысль силой воли.       Несмотря на толпы достопочтенные господа составляли ее бóльшую часть, и чем ближе Вася подходил к Исследовательскому институту, тем реже становились ряды тех, с кем он был похож своей нищенской простотой.       Здание столичного Исследовательского института внешне было небольших размеров, А у лестницы, ведущей ко входу, размеренно переговаривались несколько человек, пыхтящих курительными трубками.       Вася бывал здесь несколько раз — он по своему обыкновению прогуливался мимо после трудового дня на местном рынке, где стелил на землю простынь и складывал на нее изобретения, мечтая о том, что после окончания школы сможет попасть в Институт по рекомендации Даниила Сагатева — декана факульета кудесничества в Белокнижье. Однако в один из таких дней Васю заинтересовало скопление бумаг, которые самостоятельно сменяли друг друга на доске объявлений возле Института — одни отклеивались и улетали внутрь здания, другие из здания вылетали и приклеивались на освободившиеся места. Одно из новых объявлений гласило:

«Уважаемые коллеги!

В связи с расширением научных горизонтов княжества рад сообщить, что наш Институт начинает принимать исследовательские работы от молодых ученых, зачисленных в любое учебное заведение Великомира, имеющее подтверждение от министерства образования Центральной губернии. Это решение принято в рамках инициативы по поддержке и развитию талантливых исследователей, работающих на стыке науки и Волшбы.

Мы приветствуем инновационные идеи, свежие подходы и оригинальные решения, которые помогут нам расширить знания и достичь новых высот. Ваши работы будут рассматриваться и оцениваться нашими ведущими специалистами. Лучшие участники получат возможность публиковать свои труды в научных журналах, принимать участие в престижных конференциях и симпозиумах, а также вступить в одну из Гильдий Великомира.

Для подачи заявки необходимо…»

      Все, что необходимо было сделать, Вася сделал: заполнил заявку на участие, попросил Ольжану перепроверить, она исправила несколько орфографических и пунктуационных ошибок, Вася переписал заявку и оставил ее вместе с документами из Белокнижья в приемной комиссии Института. Его исследовательская работа заключалась в…       — Переработка, сжатие и сохранение энергии из Волшбы? — Незнакомый Васе профессор смерил его удивленным взглядом. — Молодой человек…       — Да, я понимаю, что это спорная теория, — перебил его Вася, начав тараторить, — он волновался и понимал, что его могут послать далеко и надолго с этой исследовательской. — Но, пожалуйста…       — Василий, как вас по отчеству?       — У меня нет отчества, — чуть тише ответил Вася.       Профессор устало выдохнул, потер переносицу со следами от очков и продолжил чуть снисходительнее, махнув бумагами с исследовательской, которую Вася отправил пару недель назад, буквально за несколько часов до окончания приема заявок:       — Это теория, над которой работают группы колдунов, признанных гениев, состоящих в Гильдии кудесников! С лучшим передовым оборудованием благодаря спонсорству министерства на миллионы золотых гран! С какой стати вы решили, что…       — У меня есть прототип! — Вася потянулся ко внутреннему карману на своей жилетке, и стоящий позади профессора более молодой и серьезно настроенный сотрудник Института вытащил из запазухи палочку-проводник, предупреждая парня, чтобы он не творил глупостей.       Профессор рассмеялся, кидая бумаги на стол.       Участвующие в конкурсе и принимающие специалисты находились в просторном помещении с высокими потолками, намного больше, чем то, которое бы могло уместиться в здании, судя по его наружным размерам. Тем не менее Вася ужасно потел. Помимо группы из профессора, сидящего за столом, стоящего позади него сопровождающего молодого специалиста и мнущегося перед ними взмокшего Васи, в зале было не меньше чем с десяток таких групп. Это был не единственный зал в Институте — конкретно этот принадлежал кругу кудесников. И сегодня был просмотр и защита конкурсных работ. Рядом и поодаль все отвечали устно, и никто не предоставлял ничего, что походило бы на прототип. Вроде как это было даже запрещено, но Вася не помнил точно либо просто решил сделать по-своему… Тем не менее профессор поправил очки и опустил седую бороду с некогда рыжим проблеском на сцепленные в замок руки:       — Ну, показывайте нам ваш прототип. Только не активируйте.       Молодой специалист за ним не спешил убирать палочку. Вася вытер влажные ладони о карманы штанов, достал из жилета ящичек размером с мизинец и положил его на пол. Неприятно липнущий к запястью темно-коричневый браслет со слабо переливающейся чешуей русалки обвел уменьшенную версию прототипа — легкая вибрация прошлась от запястья до локтя, Вася сглотнул. У него были опасения, что при изменении размеров прототип мог пострадать, но также он просчитал, что при транспортировке его в полноразмерном виде прототип имеет шанс пострадать еще больше, как и спина Васи, — используемый им сплав железа был очень тяжелым.       — Ра́стните, — шепнул Вася.       Контрзаклинание уменьшающих чар восстановило истинный размер короба — перед профессором возник объект чуть больше метра в длину. Мужчина подался чуть вперед.       — Как вы знаете, ныне существующие приборы, перерабатывающие энергию из Волшбы, делают это… — Вася остановился, думая, стоит ли говорить о плачевном состоянии энергетического направления в кудесничестве, ведь перед ним сидел мужчина, который мог иметь к этому прямое отношение. Парень не помнил, кто он такой, хотя старался запоминать портреты всех значимых исследователей и даже непризнанных ученых.       — Как? — Светлые глаза профессора острыми штрихами испещряли низкорослую фигуру перед ним.       — Не так хорошо, как могли бы, — увильнул Вася. — Хотя эта отрасль наиболее важна для развития остальных ответвлений не только кудесничества, но и всего Великомира — как в Центральной губернии, так и в Пустых землях.       — Молодой человек, не стоит преувеличивать значимость чего-то, к чему у вас лежит интерес, и преуменьшать значимость других вещей, о важности которых вы не знаете.       — Прошу прощения, профессор, но я знаю достаточно, чтобы выдвигать подобные оценочные суждения.       Мужчина нахмурился, Вася вдохнул и выдохнул:       — Схемы первых механизмов, перерабатывающих энергию, были скалькированы и распространены по всему Великомиру почти сразу же. На рынке стали изготавливать поддельные варианты, которые поначалу работали менее эффективно, но впоследствии улучшили свои показатели. Анализ и статистику вы можете посмотреть в приложениях на странице сорок семь. — Профессор и пальцем не пошевелил. Вася продолжил тише, потому что его голос начал скакать. — В попытке поспеть за черным рынком и в ходе вмешательства правительства механизмы были переделаны бесчисленное количество раз. То, что мы сейчас имеем, — сборная солянка, к которой приложили руки кудесники из всех уголков континента. Несмотря на множество опытов и разность взглядов, научное сообщество смогло сойтись на законе «происхождения», который гласит: «На качество использования энергии Волшбы влияют предметы, касающиеся мира Луны, потому что они притягиваются и увеличивают силу друг друга».       Вася тяжело сглотнул — горло пересохло, голос почти осел.       — Я согласен с этим законом, но также вижу логику в теории Борислава Чеснока: «По закону сопротивления или же по правилу заполнения пустот Волшба должна тянуться к тому, в чем ее нет». Яркий пример — Великий Разрыв или последующие разрывы. Или тот факт, что мы до сих пор не можем понять, почему Волшба не передается наследственным путем, а колдун может родиться в семье пустых людей! Но не суть — это уже отрасль исследований знахарей. Я же говорю про то, что для сохранения энергии необходимо также использовать материалы, наименее приближенные к миру Луны. Подобные материалы распространены либо в Пустых землях, так как там проживает основная масса пустых людей, либо же в Северной губернии, так как эта область оказалась заселена колдунами в последнюю очередь — уже после Разрыва — и там могут находиться залежи материалов, которых до сих пор не касалась колдовская энергия.       Вася сделал паузу, чтобы успокоить дыхание, перевел взгляд на прототип и немного гордо продолжил:       — Я нашел несколько осколков такого незаряженного металла — они тут.       Мешочек яда профессора переполнился от долгого молчания, лопнул и моментально смыл улыбку с лица парня:       — Во-первых, я не хочу слышать про то, что вы считаете наш Тенистый мир жалким пустым сосудом, который заполняет мир Луны. Во-вторых, вы думаете, что смогли собрать на коленке то, к чему не могут прийти светлейшие умы континента на протяжении нескольких веков? И за основу вы взяли бездоказательное исследование непризнанного ученого?! Я бы даже сказал, сумасшедшего! Вы в курсе, что он выдумал себе фамилию, просто потому что любил чеснок?       Сопровождающий молодой специалист поправил:       — Он считал, что чеснок отпугивает упырей и босорков, которые за ним охотятся.       — Что за вздор! Чем чеснок их отпугнет? Своей вонью? И кому он вообще сдался? Профессор сменил недоумение на веселость — собственная шутка рассмешила его самого. Сопровождающий не повел и бровью.       — Я… Но ведь улучшенные версии механизмов были собраны как раз в трущобах, колдунами без образования, такими как он. — Вася опешил от количества вопросов, а после от абсурдности темы, к которой все свел профессор. Если сначала он шел чуть увереннее, чем мог себе позволить, то сейчас и сглотнуть не мог — остатки слюны стали вязкими и неприятно тянулись по саднящему горлу, в то время как с затылка по шее капля пота пробежала достаточно стремительно.       — То есть, по вашему мнению, если откопать незаряженные металлы, то каждый бродяга может начать распоряжаться витающей в воздухе Волшбой для того, чтобы нагреть воду и помыться в тазу? Вы помните, что произошло в девятьсот шестьдесят третьем году? А вы помните, чем кончил Чеснок?       Конечно, Вася, как и любой кудесник, который интересуется своим ответвлением Волшбы, знал про трагедию девятьсот шестьдесят третьего года, когда за одно мгновение была уничтожена целая жилая улица Вержавтейска — небольшого городка Южной губернии. Тогда какая-то колдунья без образования решила испытать собственноручно собранный механизм по переработке энергии.        — Она брала расчеты из Пустых земель. Не учла влажность воздуха. Прибрежный город…       — И сто тридцать погибших. Включая ее ребенка, которому наверняка просто захотелось света ночью или искупаться, хотя для всего этого есть простые бытовые заклинания. Попытка приручить сложную Волшбу вместо использования базовой. Невежество!       — Бедность, профессор.       Вася не хотел распыляться перед мужчиной, ведь тому явно были чужды проблемы низшего слоя населения Великомира, у которого не было сил и возможностей даже на то, чтобы найти, купить и зажечь свечи, не говоря уже об использовании своей Волшбы, а не внешней, поэтому он только сжал кулаки. Сопровождающий вздернул бровь.       И в отличие от других Вася знал биографию Чеснока — тот пропал в снегах Лютиздовья в попытке отыскать необходимый ему металл. Вся личность Борислава была облеплена накипью из странных идей и решений, отголоски которых донеслись до наших дней через уста зевак, становящимися свидетелями его общества, потому что серьезные историки и ученые им не интересовались. Что из послужного списка Чеснока было правдой, а что вымыслом — Вася не понимал, однако, читая его редкие работы, был уверен в гениальности кудесника, пускай она и была с легким налетом безумия.       — Я не собираюсь тратить время на пустые разговоры, молодой человек. Если вам есть что показать — показывайте, если нет — пробуйтесь в следующем году с более реализуемой исследовательской работой.       Вася медленно набрал воздух в легкие, так же размеренно выдохнул, стараясь не обращать внимание на исходящее от профессора напряжение и то, как он противоречит сам себе. Он провел рукой над железными защитными пластинами, освобождая прототип от них, — кончики пальцев кольнуло, как от легкого заряда энергии. Вася сглотнул и перевел взгляд на оценивающих — перед ними стоял юноша шестнадцати лет от роду, с выпученными глазами и мокрым от пота лицом, из-за чего длинные кудряшки налипли на лоб. Рядом с ним находился прототип механизма, состоящий из вытянутого стеклянного цилиндра на трех железных ножках. Внутри цилиндра покоилась крепко спаянная конструкция из сложно различимых объектов, а ее саму обвивали замысловатые жгуты из проводов с разъемами. Стоящий позади профессора сопровождающий все так же держал палочку наготове, профессор тоже потянулся к своему проводнику — нагрудным часам. Тем не менее, несмотря на его поведение, от скептического замечания профессор не отказался:       — Объясните, как это должно работать?       — Внутри цилиндра находится незаряженный металл, точнее… да, я с ним контактировал, но минимально, поэтому он вроде как все еще не заряжен. Так или иначе, для полноценной работы изобретения нужна рука оберегателя, чтобы он почистил колдовской след… Дополнения по этим расчетам есть на странице…       — То есть это не работает? — Профессор цокнул и закатил глаза.       Вася не выдержал. Он не выспался, устал и прямо сейчас был опозорен — пугливый заяц разозлился и пнул его под дых своими сильными лапами, которыми должен убегать от хищников, а не подталкивать к ним. Он выпалил:       — Вы вообще читали мою работу? Можно мне другого оценивающего?       — Другой специалист вас сразу сдаст Теням за попытку воссоздать опасное изобретение, а они не посмотрят на ваш молодой возраст, и вы предстанете перед Железным ведомством по всем законам. Лучше оставьте прототип тут и идите подобру-поздорову.       Вася открыл рот на полуслове и тут же его закрыл — препираться не было смысла, а вот слова профессора заставили его задуматься: а для чего им не рабочий прототип? Неужели профессор действительно натравит на него Теней? От упоминания о самых натасканных и опасных сотрудниках личного правительства Миргорода и ведомства, которое разбирает дела в сфере кудесничества, у Васи неприятно засосало под ложечкой.       И зачем он только полез именно в это исследование! Спесь сыграла с ним злую шутку. В попытке доказать свою мозговитость он так увлекся технической частью, что забыл про этическую и что подобные изобретения действительно могут быть запрещены, а их создатели… сосланы в Пустые земли?       — Мало́брешь, — пискнул Вася, тут же подобрал уменьшенное изобретение и сунул в карман. — Я зайду в следующем году, наверное. До свидания!       Прощался он, уже направляясь к дверям, громко и нервно, облепленный взглядами не только тех, кто оценивал его исследовательскую, но и других выступающих.       — Профессор… — Позади мужчины послышался голос сопровождающего.       — Замолчи. Я думаю.       Профессор снял очки, положил их на стол и провел сухими ладонями от глаз до лба, зарываясь в седеющие длинные рыжие волосы пальцами. Перебирая мысли как рабочего, так и личного характера, старший исследователь тяжело вздохнул. Он еще раз взглянул на бумаги и прошептал наклонившемуся к нему специалисту.       — Отберите прототип у мальчишки.

***

      Вася шел быстрым шагом — он ненавидел физическую активность, но сейчас даже не заметил, как перешел почти на полубег. Ему было необходимо выбросить энергию от переполнявших эмоций. Он чуть не налетел на продавца леденцов, потому что зрачки заволокло покрывало из подступающих слез, а его мысли окутал ворох вопросов, почему он так сглупил и не продумал момент с законностью своего исследования.       — Леденцы с травушкой-муравушкой для укрепления иммунитета! Осо́т-трава для удачи!       Вася завис перед крупным мужчиной, который размахивал цветными конфетами перед раскрасневшимся лицом Васи — это все казалось издевкой. Парень сжал кулаки до хруста костяшек, до побелевших ладоней, на которых наверняка останутся вмятины от коротких грязных ногтей. Хотелось прокричать что-то оскорбительное, но он понимал, что это неправильно. Это неправильно… все неправильно. Все как всегда.       Вася обогнул продавца и побежал в сторону Центрального вокзала.        С одной стороны его душила обида — хотелось оказаться в своей комнате и зарыться в подушки и одеяло с головой, чтобы в слезах забыться спокойным сном.        С другой его душила злость — хотелось сесть за переделку прототипа и создать такой энергетический блок, который стер бы не только снисходительную улыбку профессора с его лица, но и самого профессора с лица земли…       Вася втянул стекающую соплю, стер остатки влажной дорожки на щеке вместе с упавшей слезой. Одним прыжком через невысокий лестничный пролет он спустился к одному из черных входов в здание вокзала, когда его за шкирку схватила чья-то сильная рука.       Над ним оказалось знакомое лицо: поросшее густой щетиной, старящей носителя на пару-тройку — если не десятков — лет, усталые светлые глаза и, в общем-то, объективно правильные черты, если бы их обладатель не вел себя так неприветливо, скрытно и мутно. Ярлеш, — похожий на медведя, хоть и пах как псина, — был выше Васи на несколько голов, как и любой старшеклассник Белокнижья — школы, где они вместе обучались.       — За тобой хвост. Кому успел перейти дорогу? Не заплатил за переход через зеркало, что ли? — Парень усмехнулся так, будто точно знал, что бывает за перебежку через зеркала без билета.       — Что? — Вася не успел обернуться полностью, потому что Ярлеш его дернул на себя.       — Ты всегда начинаешь вертеть башкой, когда тебе говорят, что за тобой следят?       Вася чуть пошатнулся, уткнулся в вонючую грудь Ярлеша и сразу же отпрянул. Он сам не отличался опрятностью, однако в чистоте старшеклассник ему определенно уступал. Хотя это беспокоило Васю сейчас меньше всего. В слежку ему верилось меньше, чем в то, что напротив стоит человек, от которого он никогда не рассчитывал получить поддержку.       — Эй! А ты всегда помогаешь тем, кого в школе вровень не поставишь?       — Я никого не ставлю вровень себе. — Он ответил абсолютно бесцветным тоном с таким же непроницаемым лицом. Вася понимал — Ярлеш уверен в себе и том, что делает, поэтому не хмурился и не скалился, как другие старшеклассники Белокнижья, которые издевались над младшеклассником в попытке показать свою важность.       — Я заметил, — сказал Вася без толики сарказма и обвинений, шмыгнул носом и утер нос, в то время как Ярлеш провел глазами по макушкам толпы, выискивая уже пропавший силуэт — ему явно было интереснее узнать о причинах преследования. Впрочем, его интерес погас так же быстро, как и возник, — старшеклассник уже собирался уходить, когда Вася его окликнул:       — А как выглядел тот, кто за мной следил?       — Неважно, забей.       — Я не хочу забивать… мало ли. — Вася не был уверен в том, что профессор пошлет за ним Теней, поэтому поначалу не придал значения словам Ярлеша, однако сейчас осмыслил их и принял во внимание то, что парню нет смысла врать. От неожиданно возникшего интереса и безразличия к своей персоне Вася нахмурился, шагая за ним по пятам.       — Не иди за мной, я и так тебе уже помог.       — Ты из меня чуть дух не вышиб! Так схватил, я чуть мир Солнца не увидал!       Ярлеш ответил, взглянув из-за плеча, не сбавляя шага и сверкнув хищной ухмылкой:       — С чего ты решил, что после смерти отправишься в мир Солнца? Будешь завывать с другими обычными колдунами и байстрюками в мире Луны.       Вася тяжело выдохнул и прибавил скорости, стараясь не отставать от широкого шага длинных ног Ярлеша.       — В мир Солнца попадают великие свершители: князья, полководцы, богатыри…       Ярлеш его перебил:       — Ты думаешь, что тебе место среди них?       — Почему там не может быть ученых?       Ярлеш остановился, Вася врезался в его спину.       — Я не про ученых. Почему тебе место среди них? — Палец уткнулся ему в лоб.       — Я…       — Головка от хуя. Ты — никто, ровным счетом, как и князья, богатыри, бабка, которая торгует цветами позади меня. Мир Солнца — выдумка для богатых, чтобы они уверовали в благословение собственных действий от единственных, кто может быть выше их, и для нищих, чтобы дать им надежду. Но связь у нас есть только с миром Луны, из которой просачивается Волшба. А знаешь, что имеет вес больше, чем религия и колдовство?       Ярлеш перекатил между пальцами перед носом Васи пару медных гран, которые еще пару минут назад благополучно лежали у младшеклассника в кармане.       Вася сжал губы, не зная, что сделать и ответить. Насчет влияния гран он был согласен, но прежде чем рассуждать на тему веры, ему нужно было подумать, поискать информацию, проанализировать найденное, потому что религия Великомира не была сильной стороной кудесника. Его лучший друг Злат был вхожим в течение религии Мирового Древа и часто что-то зудел про это на ухо Васе — но он же, конечно, не слушал.       И он не мог говорить так красиво и убедительно, как парень, стоящий перед ним, поэтому, когда Ярлеш предложил ему пойти за ним в трущобы, Вася не возражал. Никто из старшеклассников не звал его куда-то.       — И зачем мы туда идем?       — Покажу тебе твое место.       Это звучало гадко и обидно, но когда Вася оказался перед обветшалыми дверьми в небольшую халупу, другая эмоция начала превалировать над остальными — неподдельный и необъяснимый страх. Ярлеш постучал замудренной мелодией по дереву, и ему отворил рослый мужчина, похожий на мясника, в несколько раз больше самого Ярлеша — во сколько раз он больше Васи, Вася думать не хотел.       — За тобой щенок увязался. Клеймить будем?       Ярлеш остановился у двери в здание, из которого сочились безобразная музыка и грохот десятков голосов. Наверняка там наложены чары, что на Исследовательский институт. Это сравнение не показалось Васе забавным — еще днем он стоял перед храмом знаний с расчетом на успешное будущее, а теперь ему открыли дверь в какой-то подпольный бар двое грязных мужиков. Это не сулило ничего хорошего, несмотря на то, что Вася, даже услышав странную фразу, был уверен — вряд ли Ярлеш и его знакомый сделают что-то такому же парню, как они. Хоть их и роднили только пара медных гран в кармане. Старшеклассник обернулся через плечо и, заметив, как младший опешил, фыркнул:       — Нет.       Вася сделал шаг назад ровно в тот момент, когда дверь перед ним захлопнулась, погружая пустую улицу в тишину и сумерки. Где-то задребезжал уличный фонарь перед включением, но Вася его не дождался — он уже со всех ног мчался обратно к вокзалу, схватившись за грудь, — не то придерживая свое изобретение в кармане, не то пытаясь обнять бешено колотящееся маленькое сердце. И в голове были только капустный суп и долгий сон.