LOVE DISORDER

Тошнота накатила внезапно, прямо на воротах, перед тем, как садиться в полицейский фургон. Натаниэль зажал рот рукой, стараясь подавить спазм, шумно дыша через нос. — Пошевеливайся, чего встал? — гаркнул позади него предполагаемый сопровождающий, который должен был проследить за тем, чтобы Натаниэля передали в нужные руки. Мужчина было толкнул его в спину, но Натаниэль отшатнулся. — Сейчас стошнит, — просипел он тихо. — Чего? Хорош с фокусами, Веснински, вперед. — Не поверив ему, мужчина снова попытался толкнуть. Однако Натаниэль не мог пошевелиться. Волны желчи подступали к горлу — организм всячески давал понять, что ему следовало прямо сейчас как минимум присесть, а как максимум — отлежаться пару дней. После выхода из изолятора тело было по особенному хрупко, да и рассудок, на неделю запертый в кромешной темноте — тоже. Зная, что заведомо проиграл битву с собственным организмом, Натаниэль отвернулся, в конце концов опустошая желудок прямо посреди рабочей дороги, по которой обычно ездят машины персонала. Послышалось отвращенные возгласы. — Твою мать! Натаниэль вытер уголок губ рукавом, чувствую во рту мерзкий привкус. Сразу возникло закономерное желание почистить зубы, но то было мимолетным и незначительным — время, проведенное в тюрьме, хорошо научило его довольствоваться малым. На плечо вдруг легла твердая рука сопровождающего. — Заставить бы тебя вылизать все это, но главный просил поторапливаться. — Он поморщился, переглядываясь с коллегами, затем указывая на пол. — Попросите кого-то убрать эту мерзость. Его провели вперед, крепко удерживая рядом с собой, будто Натаниэль мог сбежать. Конечно он мог попытаться, но последствия от подобного будут куда хуже в первую очередь для него самого. Именно поэтому оставалось только вяло перебирать ногами и шагать навстречу машине, которая отвезет его в еще больший ад, чем до этого. Садясь, он не обернулся в последний раз, как делали многие заключенные, которым посчастливилось освободиться. Он не чувствовал, что освобождается. Лишь загоняет себя в еще одну клетку. Другие предпочли бы психиатрическую больницу вместо тюрьмы, но он? Его наказание продолжалось, только теперь он перестанет принадлежать самому себе. Натаниэль не знал, какие именно диагнозы ему поставят, но подозревал, что Агент Браунинг позаботится о том, чтобы он стал полноценным овощем — этот тип ясно дал понять, что недолюбливает Натаниэля всей душой. Возможно виной этому послужил плевок Агенту в лицо после очередного вопроса про местоположение матери Натаниэля, но он не хотел раздумывать о такой мелочи слишком долго. Выделять в мыслях отдельное место для Агента Браунинга казалось почти кощунством. Фургон тронулся с места. В нем не было окон, из-за чего приходилось пялиться в ближайшую стену и мысленно готовиться к худшему. Он прислушался. Со стороны водительского сидения играл хит девяностых, и сидящий за рулем мужчина гнусаво ему подпевал, отбивая на руле ритм кончиками пальцев. Под монотонное пение Натаниэль и задремал, прислонившись к холодной стене, решив, что поездка всё равно будет долгая.

…

— Подъем! Двери фургона со скрипом распахнулись. Натаниэль сонно проморгался, выбираясь на залитый солнцем тротуар под пристальным вниманием сопровождающего. Он на месте. Жара ничуть не щадила и нещадно напекала голову, пот градом стекал по затылку, неприятно стекая каплями вниз. Форма, прилипшая к спине, вызывала неприятные мурашки и желание поскорее отойти в тень. Черт, его что, каким-то чудом переместили в гребаный Техас? Натаниэль поднял голову, щурясь от солнца, и взглянул на то место, что в ближайшие несколько лет станет его новой тюрьмой. Построенное из белого камня здание олицетворяло собой тоску и одиночество. Оно напоминало картинку из дешевых журналах со страшными историями, которыми Натаниэль раньше зачитывался от скуки. Окна, защищенные массивными решетками, казалось, совершенно не пропускали свет внутрь. Через ограждающие здание черные ворота можно было заметить снующие туда-сюда фигуры в белых одеждах, бесцельно слоняющихся по кругу, напоминая безликих привидений. Картина получилась настолько безжизненной и серой, что перспектива остаться под палящим солнцем показалась не настолько пугающей, как раньше. На этот кусок камня не хотелось лишний раз смотреть, чего уж говорить про полноценное проживание? Казалось, что оно забирает все жизненные силы, выпивает досуха, и тушка Натаниэля превратится в дряхлого старика менее чем через сутки под его воздействием. Черт, ему пора прекратить драматизировать. Натаниэль проигнорировал настойчивый толчок и грубый мат в спину, медленными шагами приближаясь к воротам. Как же хотелось убраться отсюда, спрятаться где угодно, чтоб не нашли. Но приходилось лишь смотреть на то, как ранее закрытые наглухо ворота со скрипом открываются, пропуская внутрь, а его самого подталкивают вперед, для надежности прижимая ствол пистолета к спине. Оказалось, их ждали. Совсем рядом с воротами стояла миниатюрная брюнетка средних лет с короткой стрижкой, что переодически поглядывала на часы. На её лице не дрогнул ни один мускул, когда она увидела приближающихся к ней мужчин, — лишь ничем нескрытая скука читалась в поджатых губах. У Натаниэля сложилось впечатление, что она с удовольствием согласилась бы быть где угодно, лишь бы не здесь. — Приветствую, — хмуро произнесла женщина, смотря строго на стоящего возле Натаниэля сопровождающего. — Вы опоздали, поэтому придется немного подождать. В скором времени сюда прибудут санитары и мы с вами распрощаемся, это не займет много времени. — Че? Все мы вовремя приехали, секунда в секунду, дамочка. — Мужик недовольно цокнул, натягивая козырь кепки сильнее на лоб, чтобы защититься от солнца. — Нет у нас времени стоять здесь с вами. Забирайте его к херам и закончим. — Рабочее время у персонала расписано по минутам, сейчас все заняты. — Тонкий палец без маникюра, но с аккуратно подстриженными ногтями постучал по циферблату наручных часов. — Приедь вы десять минут назад, как договаривались, мы бы с вами уже попрощались. — Пунктуальность-хуйктуальность, кому она сдалась? — проворчал он едва слышно, но настроя ссориться у него, видимо, не было, раз тот смачно харкнул на голую землю, не покрытую гравием, и замолчал. Хватило этого молчания, правда, минут на пять. — А где этот… как его. — Он почесал голову, пытаясь вспомнить имя. — Главный ваш, короче. Какая-то стремная фамилия, язык сломать можно. Китайская, что ли? Что-то типа «Мцзынь» или «Моризинь», — мужик мерзко хохотнул от своего произношения, заслужив крайне неприязненный взгляд. — Кхм. Ну, и? Он одарит нас своим присутствием, или тоже нужно ждать хрен знает сколько времени? — Боюсь, не сегодня. — Отказала женщина. — Дамочка, мне поручено передать заключенного лично в руки главному врачу вашего дома для психов. Не в руки симпатичной японочки. Или китаяночки? — Он хрипло хохотнул, обводя тело женщины нарочито сальным взглядом. Та, надо дать ей должное, абсолютно никак не отреагировала, лишь спокойно возразив: — Господин Морияма вернется через несколько дней, на данный момент я его замена. Кажется, он должен был предупредить об этом вашего начальника. Сопровождающий недоверчиво хмыкнул, но спорить не стал. Натаниэль не следил за временем, но судя по увеличивающемуся количеству окурков на асфальте, что оставлял за собой сопровождающий после каждой выкуритой сигареты, минуло больше получаса. Женщина недовольно глянула на мусор из раковых палочек, собирающихся в своеобразную горку, но все же промолчала, в очередной раз удивляя Натаниэля самообладанием. На ее месте он бы уже давно сорвался, еще на тех высказываниях, вдарив ублюдку в солнечное сплетение. Ну, здесь насилие — это плохо, верно? Теперь в силе только цзен и таблетки. Никакого рукоприкладства. Наконец массивные двери здания открылись и из них выскочило двое санитаров, легкой трусцой приближаясь прямо к ним. Они были достаточно крупными, — с такими сложно было бы справиться в одиночку. Видимо персоналу больницы уже доложили о поведении Натаниэля в колонии и те не желали лишний раз рисковать. — Не забудьте его держать посильнее, он та еще заноза в заднице, когда захочет, — мужчина усмехнулся, прекрасно ощущая на себе злобный взгляд мальчишки. — Не волнуйтесь, мы знаем, как выполнять свою работу, — отчеканила женщина, делая странный жест санитарам. Те встали с двух сторон от Натаниэля, заставляя невольно напрячься. — Не сомневаюсь, — он пожал плечами, и, заведя руку за спину, достал связку ключей. Из огромной кучи он вытянул лишь один единственный, передавая его женщине. — Ключ от наручников. Снимать запрещается, если только он не в палате. Крепко сжав вещь в руке, она утвердительно кивнула, давая знать, что поняла. — Наслаждайся, ублюдок! — Издевательски протянул сопровождающий, махнув Натаниэлю рукой на прощание и направляясь к выходу. Очередной человек в списке тех, кого будет неплохо задушить. Санитары крепко схватили Натаниэля за руки и направились вслед за идущей впереди женщиной. Внутри его окутал тот самый неповторимый аромат болезни и отчаяния, как будто кто-то совсем недавно обильно распылил въедливые и очень противные духи. Наверное, именно так и пахнут психушки? Натаниэль внимательно смотрел по сторонам, неохотно отмечая то, насколько сильно больница сверкала скрипучей чистотой. Белоснежные полы едва ли не блестели, а стены были ровные, без единой трещины или отслаивания краски. Вокруг было бесконечное количество коридоров и палат, процедурных и общих залов. При всем желании запомнить каждое было невозможно. Заметив его интерес, женщина чуть сбавила шаг, теперь идя практически в ногу с ним: — Я буду говорить с тобой сейчас, пока ты вменяем. Меня зовут Нао Танака. Тебе необязательно запоминать это имя, но обязательно запомнить правило: я люблю вежливость и очень не люблю, когда ей пренебрегают. В том числе это касается и тюремного жаргона. — Слушая, Натаниэль едва ли не пропустил поворот, хотя для себя решил внимательно следить за дорогой. — Если вдруг ты ошибочно решил, что сорвал джекпот, попав сюда, ты глубоко ошибаешься. К преступникам здесь относятся строже, чем к другим пациентам. Здесь мы проводим лечение по причине того, что ты опасен для общества, а значит в наших интересах сделать тебя… безопасным. — На данный момент ты находишься в психиатрической больнице имени Эдгара Аллана. Всего здесь два этажа, но на втором содержатся подобные тебе преступники, сосланные сюда вместо тюрьмы. Экскурсии не будет, даже не надейся. — Они поднялись по лестнице, вновь сталкиваясь с многочисленными коридорами. — Столовая для всех одинаковая, в будущем увидишь. Комната отдыха закрыта для тебя до момента, пока нам не станет точно известно о твоем психическом состоянии. — Что значит «пока не станет известно о моем психическом состоянии»? — нахмурился Натаниэль. Голос после недельного молчания все еще хрипел, а в горле застрял кашель. — Нам нужно знать, насколько ты опасен для общества и нужна ли тебе смирительная рубашка, — почти ласково произнесла Нао, но тон ее был далек от теплого. Натаниэль неприязненно поморщился. — Прежде, чем тебе назначат лечащего врача, ты должен будешь встретиться с главным врачом в больнице, специализирующимся на преступниках, как ты. Такие правила. — И как скоро я его увижу? Она пожала плечами. — Господин Морияма сейчас в отъезде. Предполагается, что через пару дней он уже должен вернуться. Внезапно она остановилась, рукой указывая на наглухо закрытую металлическую дверь без опознавательных знаков. — Твоя палата, — пояснила она, заметив вопросительный взгляд. Один из санитаров выступил вперед, доставая небольшую связку ключей и быстро находя нужный. Натаниэль прищурил глаза — неужели у них один универсальный ключ для всех палат? Дверь открылась, давая пройти внутрь. Натаниэль несмело шагнул вперед, спиной почти упираясь в стоящих у входа мужчин. В отличии от сверкающего холла больницы, палата уже чуть больше напоминала классическое представление «психушки», имея обшарпанные полы и несколько глубоких трещин на потолке. Будущее жилье выглядело… сносно. В ней не было мягких стен, как думал Натаниэль изначально, но в другом она полностью соответствовала его представлению: белые безжизненные стены, одиноко стоящая кушетка и крохотная тумбочка. Больше в ней ничего не было. Интересно, зачем ему тумбочка, если у него нет личных вещей? Натаниэль прошел внутрь, кончиками пальцев проводя по постельному белью, на котором были странные коричневые пятна. Новое жилище было ничуть не лучше его тюремного, но здесь хотя бы не было раздражающего соседа. Правда и развлечений, чем можно себя занять в свободное время, тоже не было. — Полагаю, лишним будет говорить «располагайся». — Нао кивнула одному из санитаров, и тот, забрав у женщины ключ, подошел к Натаниэлю, склоняясь над наручниками. — Поднимите руки, — приказал мужчина, и мальчишка безропотно повиновался, желая наконец снять эти железные оковы. Снятые наручники быстро отправились за пояс длинного халата, а ключ был передан Нао. Натаниэль осторожно растер почти фиолетовые следы на нежной коже, наконец имея возможность свободно шевелить руками. — На данный момент ты свободен. К тебе зайдут вечером. Нао остановилась на несколько секунд, вероятно, ожидая ответа, однако так его и не получив, развернулась спиной. Все трое вышли. Дверь неприятно скрипнула несколько раз, повернулся замок и комната погрузилась в сплошную тишину. Натаниэль зарылся пальцами в волосы, потянув пряди в сторону. До конца не пришло осознание, что он находился в психушке — в месте, в котором должен был оказаться каждый член его семейки, но оказался только он. Снова обводя взглядом помещение, которое, вероятно, никогда не смогло бы стать уютным, стало почти тоскливо. Натаниэль никогда не страдал приступами клаустрофобии, но в его палате не было даже того самого решетчатого окна, из-за чего возникало стойкое ощущение, что он находится в коробке. Натаниэль осторожно лег на кушетку, стараясь не обращать внимания на степень ее загрязнения. Хотелось намочить лицо и прополоскать рот — вкус рвоты все еще оставался на языке неприятным послевкусием, однако он подозревал, что все водные процедуры происходят не раньше вечера. А его туда возможно вообще не пустят. Он бы с удовольствием предпочел поспать — тело, за столько лет привыкшее к засыпанию в самых необычных местах и позах, давно не жаловалось. Вот только напряжение плотно обхватило каждую клеточку тела, не давая расслабиться. Натаниэль прислушивался к звукам, к каждому шороху, переодически бросая взгляд на дверь. В этом месте он нервничал больше обычного. За неимением развлечений он уставился в потолок, начиная считать новые, только-только начавшиеся образовываться трещинки. Одна, две, три…

…

Замок задребезжал на моменте, когда скука окончательно накрыла с головой. Все, чем можно было заниматься, будучи запертым — копаться в собственных мыслях. А Натаниэль этого ой как не любил. Рывком поднявшись с кушетки, он уставился на открывающуюся дверь. В комнату вошла молодая медсестра в длинном халате, везущая перед собой медицинскую каретку, а у входа виднелось знакомые лицо санитара — именно он снял с него наручники. Мужчина вышел вперед, обгоняя девушку, и легким движением руки защелкнул на коже наручники, снова сковывая движения. — Это еще зачем? — Натаниэль дернул руками, но безуспешно. — Прошу вас, не беспокойтесь, — девушка обаятельно улыбнулась ему, но он совершенно не купился на нарочито любезный тон. — Это лишь формальность ради безопасности. Как вашей, так и моей. Когда мы закончим, их с вас снова снимут. — Закончим с чем? И зачем тебе тележка? — он подозрительно покосился на девушку. Улыбка медсестры, словно приклеенная, ничуть не дрогнула. Она бросила быстрый взгляд на медицинскую каретку, понятливо вздыхая. — Я прохожу каждый вечер по этажам и проверяю пациентов. Некоторым из них необходимо принять лекарства, поэтому я хожу с тележкой, — объяснила она. Медсестра отвернулась от него, подходя к медицинской каретке и начиная что-то искать. — Как и любому новому пациенту, мне необходимо задать вам несколько вопросов, чтобы определить самочувствие и общее состояние, — тихо и дружелюбно пояснила она. — Как вам ваша палата? Натаниэль подумал: ужасно. Самое отвратительное место, которое только могло быть. В слух же ответил коротко: — Сойдет. Медсестра на мгновение обернулась на него через плечо, смерив недоверчивым взглядом, но быстро отвернулась обратно. — Что-то беспокоит? — Продолжила она опрос, словно они проходили какой-то тупой тест. Любимое блюдо? Любимый предмет в школе? То, что ненавидишь больше всего? Натаниэль вновь уставился в стену по правую сторону от кровати. Да, хотел сказать он, меня беспокоит то, что я нахожусь в четырех стенах, запертый. Даже в тюрьме он чувствовал себя свободнее — там была возможность устроиться на работу, читать книги или ходить в качалку, да и в целом не просиживать штаны без дела. А те, кто так делал, не были на хорошем счету у местных авторитетов. А здесь… Что ему делать? Он сомневался, что этот непонятный Морияма признает его безопасным, ему наверняка уже давно позвонили и предупредили, что именно стоит приписать в бумажках. А даже если тот не послушает и все же даст Натаниэлю немного свободы, то… что дальше? Сидеть в общей комнате психов? Это было бы до ужаса нелепо. — Что ты, нахрен, делаешь? Натаниэль отточенными до безобразия рефлексами схватил приближающуюся к нему руку. Женскую, с аккуратным розовым лаковым покрытием и красивым бриллиантовым кольцом. Витание в мыслях едва не позволило ей приблизиться. Пальцы с силой сжали тонкое запястье, заставив девушку вскрикнуть и выронить зажатый в руках шприц. — Отвечай. Санитар, как прилежная шавка, услышавшая шум, тут же намеревался вмешаться, однако девушка выставила свободную дрожащую руку вперед. Не подходи, мы разберемся. Разберемся ли? — В-все нормально, Мэтт. — Стойкая, пусть и пугливая. В ней гораздо больше страха, чем она показывает. Она пытается наклеить на лицо улыбку, но та осыпается пылью, являя поджатые от боли губы. — Натаниэль, я знаю, что вышло неожиданно, но- — Что ты хотела мне вколоть? — перебивает грубо, потому что вкус лжи ощущается приторной патоки на языке. Нат выплевывает ее, не пережевывая, выдыхая воздух через сжатые зубы. В ушах появляется знакомый шум. — Обычное успок-коительное. Оно не сильное, только помогает расслабиться. — Бормочет. Натаниэль не верит. — Ложь. — Нет, это действительно- Натаниэль не хотел слушать тот бред, что вылетал из ее рта. Он только приехал сюда, до конца не смирившись с происходящим, а его уже собирались пичкать непонятной херней, что непременно повлияет на организм. Он мог задать гораздо больше вопросов: Натаниэль не сомневался, что та бы ответила ему, учитывая, в какой ситуации находилась. Однако санитар — Мэтт-, казалось, не собирался оставаться сторонним наблюдателем вечность. Словно в замедленной съемке, Натаниэль оторвал взгляд от чужого запястья и поднял голову, видя, как крупный мужчина несется прямо на него, с каждым шагом все больше теряя очертания. Становится бесформенным. Натаниэль отпихнул девушку в сторону, вскочив на ноги. То, что у него руки скованы наручниками, не значит, что он бесполезен. Успев уйти от удара мощного кулака, Натаниэль сделал подсечку — давно выученный прием, — роняя мощную тушу на пол и седлая ее сверху. Придавливает весом, упирается с силой, вжимая в пол. Всегда работает. Нужно только действовать быстро, потому что мужчина сильнее и крупнее его, а значит при желании может освободиться. Натаниэль не всегда так умел — на самом деле, он раньше и драться толком не знал, как. Все приходило с опытом. Зачастую, негативном: сокамерники и другие заключенные невзлюбили его с первой встречи. Они видели слабака. Видели идеальную цель для ебли. Приходилось учиться. Сгусток задергался, хватая потянувшиеся к нему руки Натаниэля, сжимая своими крупными пальцами. Он рычал и скалился, разъяренно глядя на Натаниэля. Ну точно собака, подумалось почти ласково, прежде чем удалось заехать локтем в чужой нос. Санитар зашипел, отпуская его и прижимая руки к поврежденному носу, из которого моментально хлынула кровь. Натаниэль поднял сцепленные наручниками руки, впервые подумав, что это весьма неплохо и они могут пригодиться — удар металла по лицу наверняка ужасно болезненный. И наверняка превратит его лицо в некрасивое месиво. Как жаль. Где-то на фоне послышался удушливый женский крик. Он почти попал в цель. Оставалось совсем чуть-чуть, он был так близок, но люди любили ему мешать. В последний момент его вдруг что-то с силой укололо в руку. Растерянно повернув голову, он осоловело уставился на торчащий из руки шприц. Затем, когда зрение вдруг стало проясняться, он увидел в страхе закрывающую рот ладонью медсестру, что пялилась на него широко раскрытыми глазами. Именно она воткнула это в него. Внезапно мир покачнулся, теряя свою четкость, но не так, как обычно: шум в ушах, привычно нарастающий и барабанящий по перепонкам, стих. Вместо этого разом расслабились конечности, и Натаниэль почувствовал, что не может держать тело в вертикальном положении. Голова неприятно ударилась о плитку. До расплывающегося сознания дошли обрывки фраз: — Мэтт… Ты… Порядок? — Мощное… Укол… Натаниэль не услышал продолжения. Вместо этого он провалился во тьму, такую привычную и родную.

…

Он открыл глаза резко, хватая губами воздух и тяжело дыша, словно выныривал из воды после того, как задержал дыхание. Натаниэль практически сразу уловил чужое присутствие, а потому быстро повернул голову влево. В комнате появился еще один предмет мебели — стул, на котором прямо сейчас восседала уже знакомая ему Нао. Тело все еще чувствовалось так, словно было соткано из ваты. Ему не хотелось ни видеть, ни говорить, особенно с кем-то, вроде этой женщины. Однако она никуда не пропала, стоило только моргнуть, не исчезла, а все продолжала внимательно смотреть на него. — Что вы здесь делаете? — рявкнул он недовольно, что прозвучало наверняка смешно — Натаниэль огрызался так, будто пытался укусить более крупную шавку. Он заведомо проиграл. — Я любуюсь, Натаниэль, — невозмутимо произнесла она. — Чем? — Правильнее сказать: кем. Тобой. Меньше дня прошло, как ты здесь находишься, а уже натворил дел. — Ее глаза заискрились. — Я даже начинаю думать, что все сказанное о тебе в тюрьме — правда. — Если по вашему мнению я псих, то не стоило ко мне подбираться со шприцем в руках. Тайно, — парировал Натаниэль. Нао согласно кивнула. — Это наша новенькая, работает здесь неделю. Я сказала ей вколоть тебе седативные, но и подумать не могла, что она сделает это тайно, — женщина пожала плечами. Казалось, произошедшая ситуация скорее веселила ее, чем смущала. — Мне не нужно вкалывать гребаные лекарства, — прорычал Нат, рывком садясь прямо. — Боюсь, нужно. И эта процедура повторится снова при необходимости. Мы должны держать тебя в узде, чтобы не возникало больше подобных ситуаций, — она кивнула на едва заметные капельки чужой крови, что остались на полу. — Ты вывихнул бедняжке запястье и разбил нос нашему Санитару. Об этом уже в курсе твой бывший тюремный начальник, а так же Господин Морияма. Он уже возвращается обратно и ждет с тобой встречи. Натаниэль понимал, к чему это ведет. К тому, что ублюдок Морияма, при разговоре с ним, наверняка припишет ему еще одно негативное качество, а значит официальный статус психически неуравновешенного и особо опасного для общества совсем не за горами. Внезапно он решил, что не хочет больше видеть лицо Нао. — Убирайтесь из моей палаты, — просто сказал он, отворачиваясь. Тело было слабым и приходилось прилагать усилия, чтобы двигаться, а говорить и вовсе было труднее всего. — Боюсь, ты не решаешь здесь ничего, Натаниэль. — Тогда считайте это моей личной вежливой просьбой, — бросил он. — Это невозможно, — она скучающе облокотилась о стул, — Ты должен быть благодарным, ведь тебя не приковали ремнями к кушетке, хотя Доктор Дэй очень рекомендовал это сделать. Натаниэль не успел ответить, ведь в палату зашел совсем молодой парень. Поздоровавшись с Нао, тот подошел к кровати, где лежал Нат. — Обычно пациенты принимают ванные процедуры в понедельник, среду и воскресенье, но сегодня мы сделаем исключение, — она кивнула парню, и тот потянул Натаниэля с кровати, пытаясь поставить на ноги, — Господин Морияма приказал выдать тебе форму и дать вымыться. Натаниэль шатко встал на ноги, толком не ощущая собственное тело. Нехотя он вцепился в предложенную руку парня, пытаясь сохранить баланс. — И на этот раз без фокусов, — строго сказала Нао, прежде чем Натаниэля повели вдоль бесконечных коридоров.

…

Принятие душа стало единственным хорошим моментом этого долгого дня. Мерзкий привкус во рту наконец исчез. Он переоделся в свободные кофту и штаны, что были чистого белого цвета, без узоров или бирок. Ткань была приятна телу, но не более. Для Натаниэля она служила очередным клеймом о принадлежности к этому месту. Он лег на кровать — больше к нему никто не заходил, а провожавший его парень просто довел его до комнаты и закрыл дверь. Наручники, правда, не сняли, из-за чего натертые запястья щипали и мешали заснуть. Мысли вертелись вокруг встречи с главным врачом — в речи Нао было столько благоговения, что и самому невольно захотелось посмотреть, что именно вызвало подобную реакцию на него у такой холодной женщины. Натаниэль не боялся, но справедливо опасался, мысленно убеждая себя не натворить завтра глупостей. Этот Господин Морияма напрямую влиял на его будущие препараты и количество таблеток. Натаниэль сделал глубокий вздох. Закрыл глаза. Где-то справа, в соседней палате, послышался громкий женский крик вперемешку с истерическим смехом, и вдруг стало понятно, что проблемы со сном будут не только из-за нервов. Чертов Эдгар Аллан.