Мёртвых (не) вернуть

Вы когда-нибудь пили чай с облепихой? Не ярко-сладкий, не сильно терпкий. А вот именно такой, какой надо. Такая она и была для меня. Мне нравилось, когда тело обжигали синяками наши сумасбродные приключения, как капли чая оставляют ожоги на языке. То самое кислое послевкусие еë шуток, весь тот светящийся облепиховый еë глаз... Если бы глаза могли утопить, как море, то рифами, прячущими рыб, служили бы густые заросли облепихи её сладко-кислой души; водорослями, что гладят по ногам, потерявшим опору, был бы её голос. Такой, какой просто вливается в уши. Облепиха… Кто ж знал, что ты выросла в пустыне и умрешь от засухи… Лист куста осыпался от прикосновения. На языке появилась горечь, когда взгляд съехал вниз: вся сладкая трава исчезла, а мелкие шипы, извиваясь, ползли в щелях породы, куда ветер гнал строительный мусор, легко ломая слабую затычку. Сад облепихи гнил без своей души. Без неё.

***

Антон проснулся с жжением в глазах. Сердце пропустило удар в рези, наполнившие лишенную воздуха грудь, и он не закашлялся. Осознание приходило с каждым новым приступом. Он в своей комнате. Пустые стены приветливо блестели в утренних лучах сквозь завесу слез. «Сегодня мы с Олей должны развесить на них мои рисунки» Антон с неохотой откинул одеяло, садясь, в ожидании, когда тело придёт в норму, и зыбкое зимнее утро тот час пустило под кожу иголочки. Он передернул плечами, потянувшись за очками. В теле отразилась тупая боль. «Совсем себя запустил, надо будет записаться в спортивную секцию» Как назло пальцы стряхнули что-то с тумбы, и Антон тут же хрустнул спиной, ловя предмет. Предметы. Когда он раскрыл ладонь, на коже блеснули раздавленные от хватки ягоды. Вчера в кладовой вместе с замком он и нашёл летний урожай. Эх, знала бы бабушка, что для него значат ягоды облепихи… Антон двинул языком, несмотря на то, каким огромным тот казался, и потянулся к жиже. Между зубами прострельнула кислота, а между пальцами зазудела щекотка. Скривившись, Антон, наконец, проглотил. По всему телу словно электрические искорки побежали. Дрожащими пальцами он взял очки. И вместе с ровным вдохом в сознание ударил яркий оттенок белого — дом бабушки, так что этот оттенок неприкосновенен для ремонта — и пустые стены — Олина любовь, так как: «Братик, нарисуй мне динозавра!» — и — его любовь — окно с выразительным видом. Антон вспомнил манящие ветви леса, видимые сквозь окно на кухне… Даже зуд в носу замирал, точно прислушивался к их неуловимому, тяжёлому, как мороз, разговору. Гораздо проще было уловить блеск сугробов и его переклики с фиолетовой рябью, сквозящей откуда-то из древнего бурелома. Эти наблюдения… Заставляли задуматься. А его Алису желать заглянуть дальше. В принципе из древнего, на что не страшно смотреть, оказался простой и крепкий стол, где уже лежал готовый динозаврик. И, конечно, тумбочка. На ней остались две с половиной ягоды. Почему с половиной? Третья сгнила, но Антон взял. Взял именно сейчас и без особых размышлений закинул в карман на выходе из комнаты. … Холодный воздух щекотал что-то в лёгких и носу, выбивая из реальности. Ослабляя бдительность. Опять лес. Взгляд скользил над сугробами, сегодня какими-то другими, покрытыми невидимой плёнкой, точно защитой от этого воздуха, и, наконец, задержался в глубине. Она уже не была фиолетовой. Возможно, то самое неуловимое вышло из глубины взглянуть на незванных? Антон прекрасно понимал, что оно уже вышло. Они с Олей шли, но по ощущениям — плыли в школу. Отпустит ли этот воздух, или в следующую секунду Антон не вытащит ногу из сугроба… Это вдохновляет. Тьма, безграничная тьма. Жаль одно но. За ними теперь скользила мохнатая темень, а ветер красноречиво звенел обледенелыми ветвями. … На подходе к школе странный транс спал и внимание Антона плавно переключилось на вереницу учеников, парящих наравне со снежинками в школу. Одинокие фонари, как далекие звезды, искрились в ночи. Он вспомнил слова Алисы: — Когда вырасту, я хочу стать актрисой и сыграть свою любимую героиню! Она зажигала фонари, которые освещали судьбы людей… Он остановился, не в силах сопротивляться. Антон рывком втянул морозный воздух, который проник между рёбер, оплетая сердце холодной пеленой. Ощутив, как оно сокращается, в такт он поднял на школьный фонарь мутный взгляд, чувствуя, как кровь приливает к голове. И в её шуме он точно различил шёпот: — Зайчик… — Тоша! — голос Оли вонзился острой льдинкой в уши, разбивая на такие же льдинки ту пелену, что обхватила от сердца всё его тело, — Ты идешь? — он сосредоточился на голосе сестры. Наконец, Антон сфокусировался и на больших глазах, разглядел в них озадаченность. Он сдержал хитрую ухмылку и наклонился к Оле, заговорщически шепча: — Оля, а ты слышала, что Тайга — живая, говорящая? — девочка навострила ушки, образовав ртом идеальную букву «о», — И чтобы её понять… — он выдержал драматическую паузу, страшно выпучив глаза, — Нужно учить окружающий мир! — Ну тебя! — она топнула ногой и вырвалась вперёд, оставив смеющегося Антона слушать шепоты фонаря. А повторяли они одно единственное: Зайчик… … Антону было плевать, что он прогулял первый урок, разговаривая с фонарями. Школа встретила липкими серыми коридорами, которые для здорового взрослого парня были слишком узкими. Антон даже задумался: а пригибаться стоит? Не, ну мало ли? Вдруг с потолка паучок спрыгнет и в ухо ему залезет? Огладив ушную раковину, Антон толкнул дверь в класс математики и засунул руки в карманы чёрных брюк, подцепляя ягоду. Его сразу же встретил мрачный взгляд Ромы, и оный глазами указал на парту за собой. Антон перекинулся на одну ногу и непринуждённо закусил щеку, задумываясь: а хочет ли он тратить своё время на беспокойство напарника? Напарника… Антон молча отпустил ягоду, вынул руки и прошёл на последнюю парту, не разъединяя зрительного контакта с Ромой. В том плескалось беспокойство. А Антон просто... По инстинкту проявил такую ответственность. Он неспеша разложился на парте, не обращая уже никакого внимания на чужой взгляд. Но, наконец, поднял свой, спокойный и серьёзный, и одними губами прошептал: — После школы. Рома кивнул и отвернулся. Вскоре класс заполнил звонок. … Щека уже болела, так долго он опирался ей на ладонь. Всё, что говорила учительница, он прекрасно знал и даже не записывал, отчего седьмой урок затянулся глубокой затяжкой, которая опьяняла разум. Время от времени Лилия Павловна делала ему замечания, но всем было всё равно. Безусловно, на переменах его доставали некоторые личности, а Рома подозревал во всех грехах мира, но что Антону-то с того? Неожиданно по доске с текстом по русскому полоснул бесформенный луч. За окном собиралась метель, и успело стемнеть, вот фонари и снова зажглись. Антон перевёл взгляд на огромную небесную Бездну, просматривающуюся сквозь высокое окно, относительно близкое к последней парте второго ряда, где он и сидел. В голове царила тишина, и чем больше Антон смотрел в эту Бездну, тем больше она смотрела в него. И он словно говорил с ней взглядом. А фонари наверняка продолжали точно так же, как он с Бездной, шептаться между собой, рыская лучами по всей округе и не решавшись дотянуться до молчаливой чащи, до тихого омута, предупреждающе звенящего острыми льдинками. Сегодня Антону предстояло испытать там судьбу. И он бы ощутил злость от того, как всё сложилось. Но все его чувства вытягивала серая Бездна, изрезанная серебром метели. И он резко отвернулся, понимая, что ни разу не вздохнул с тех пор, как посмотрел в небо. И он бы наверняка стал новым поводом для одиночных насмешек, благодаря тому, как судорожно втянул вялый воздух комнаты, который как назло еле ему поддавался, но класс снова залил звонок. Теперь и фонари и Бездна, предупредив Антона, ждали на улице. Не иди против нас, Зайчик. … Рома кинул на парту позади себя записку и скрылся в толпе. Антон не сразу стал её читать. Он медленно собрался, поглядывая в окно. Всё, что было на уроке, стихло. Выжидало. И Антон пожалел, что поручил Роме помогать ему. И то, что он наговорил тогда про массовые убийства явно прочно закрепило мысль о миссии по спасению посёлка в голове этого недогероя. Он точно не отступит. А Бездна того не желает. Антону снова не дали вздохнуть, так как при очередном взгляде в окно он забыл выдохнуть, и лёгкие пронзил кашель. — Антон, ты заболел? Откашлявшись, Антон оперся рукой о парту и взглянул на Полину, высившуюся над ним с футляром от скрипки, который она держала перед собой, обозначая границу. Антон закатил глаза. Не прошло и пары секунд, как за Полиной выросла Катя. — Чего ты тогда в школу приперся, раз весь из себя такой больной? — она резко вдохнула в приторном прозрении, прикрыв рот ладошкой, — Или заразить нас хочешь? Антон скривился. — Ага, особенно тебя. Катя лишь хмыкнула, запрокинув голову с пышной косой. Полина, молча наблюдавшая за развернувшейся сценой, лишь грустно вздохнула и сделала шаг в сторону, бросив напоследок: — Выздоравливай. Антон резко отвернулся и, подхватив рюкзак, направился к выходу вслед за девушками, одна из которых смотрела на него в немом извинении, а вторая горделиво, явно довольная тем, что осадила новенького. В мире ничего не меняется. Когда в коридоре Антон с Катей разминулись с Полиной, вторая тут же ехидно прошептала. — Ты выполнил мою просьбу? — и насмешливо посмотрела вслед Полине. — Нет, — коротко бросил Антон и вырвался вперёд, краем уха ловя возмущенную угрозу: — Ты пожалеешь! … И только выходя, Антон вспомнил про записку. Она ж на столе осталась. Зубы сорвали кожицу с губы. Где Рома мог ждать? Но ноги опять сами соориентировались и понесли Антоново тело на задний двор. И действительно. Рома стоял посреди белоснежных сугробов неясной чёрной кляксой и напряжённо всматривался в лес вдали. Заметив Антона, он широкими шагами оказался рядом и хмуро начал: — Итак… Что же ты придумал? — Моё дело — изгонять духов, твоё — стоять на шухере, идёт? — Антон вальяжно сложил руки на груди и склонил голову, приподняв брови в знак ожидания. Рома ответил где-то секунд через шестнадцать, зато точно проговаривая слова: — И как же ты будешь это делать? Антон же за это время всё придумал, стараясь не обращать внимания на шёпот фонарей. — Мы соорудим погребальный костёр и будем заманивать в него зверей. Точнее, заманивать буду я, а твоё дело постоять на шухере. Костёр соорудим за гаражом, чтобы они сразу его не заметили. Идет? Рома ничего не ответил, и Антон взял его за предплечье, потянув к выходу из школы. — Я сам, — он легко вырвался и чуть ли не побежал вперёд. Усмехнувшись, Антон зашагал неспеша, но широко, засунув руки в карманы и наблюдая за раздражением Ромы, который понял, что его напарник никуда не торопится. — Ты издеваешься? Хватит ползти. Антон медленно очертил глазами полукруг, крутя пальцами ягоду в кармане, и когда сфокусировался на впереди стоящем, то наткнулся на гневно раздувающиеся ноздри. И вскинул бровь. — Да чего ж ты так волнуешься? Домой надо? Так давай я один схожу. Рома вздохнул. — Не хочу плестись, вот и всё. — Ну… Ладно? — Антон и сам не заметил, как поравнялся с ним. — Хуядно. … Лес показался впереди тёмной мутной чередой, шелестевшей свои холодные напевы. Антон краем глаза заметил, как Рома поежился, и сам нарочно ускорился. — Не ползи, — оставив возмущенные ругательства растворятся в пелене лёгкого эха. Гаражи ютились справа, как рыбацкие лодки, привязанные к причалу деревни и прикрытые только толстой сеточкой снега. И, похоже, Рома бы с радостью остался там ждать Антона. Оставить его там было бы неплохой идеей, но… Где гарантия, что сейчас Антон встретится в лесу с духами? Для того, что он задумал это должно быть точно, а здесь царила неизвестность. Только возле гаража Антон точно встретится с нечистью. Так что он следовал своему первоначальному плану и вёл Рому за собой в чащу. Раздумия Антона прервал треск позади, и он резко обернулся. — Давай помогай, — Рома пытался отломать толстую ветку от осины, навалившись всем телом. Антону не представлялось возможности помочь, так как всё свободное место у основания ветки занял Рома, и он огляделся в поисках чего-нибудь тяжёлого. — Я сейчас, — не оглядываясь, Антон направился в чащу. Где-то там он точно заметил поваленное дерево. — Да что с тобой такое?! — Рома в мгновение ока дёрнул Антона за плечо, заставляя прокрутиться на месте, после чего оный сразу же сбросил ладонь, — Куда попёр? Антон указал в сторону дерева, и Рома, тихо выругавшись, пошёл в указанную сторону. … — Теперь ждём, — скомандовал Антон и облокотился о дверь гаража. Куртка отшелушила кусочки ржавчины, и те упали к его ногам. Рома всё это время переминался с ноги на ногу, а потом с коротким «Блять» развернулся и шагнул в сторону леса. Антон еле удержался, чтобы сказать «Хороший мальчик» и откинул голову, пошелушив ржавчину ещё и шапкой. — М-м, — он неохотно вернул голову в прежнее положение только чтобы сорвать несчастную шапку. И уже чистыми белыми волосами прислониться к холодному металлу. Антон прикрыл глаза. И расслышал хруст. Смех против воли вырвался наружу. Они находились на пустыре, рядом не было веток и деревьев, лес возвышался вдали. Кто-то нарочно припер ветку, чтобы хрустнуть ей у него перед носом. — Это забавно, — признался Антон и игриво склонил голову, открывая глаза. На их уровне обнаружились чужие, облепиховые. — Алиса… — Антон так и остался с открытым в произношении желанного имени ртом. В воздух полился сладкий и терпкий, как духи, не то голос, не то птичий перелив: — Во-о-т как, — она рассмеялась резонирующим звуком, — Мне нравится! Антон так и стоял с открытым ртом. — Видел бы ты своё лицо, сейчас муха в рот залетит! — продолжала веселиться незнакомка. — Смешно тебе? — прорычал голос Ромы. — Очень, — бросила девушка, не разворачиваясь, позволяя Антону вдоволь насмотреться на свои глаза. Наконец, он смог отвести поражённый взгляд, но не закрыть рот от увиденного: перед ним в жёлтой дубленке с такого же типа юбкой стояла статная девушка в маске лисы, сверкая глазами. Голову скрывал пушистый капюшон. Это было не обычное животное, как он ожидал, а нечто, похожее на человека в маске. Незнакомка, не обращая внимания на Рому, в один шаг оказалась вплотную к Антону. — Дашь пройти, сладкий? — Не так быстро, — Рома нагнулся в стойке за её спиной и, сжимая нож, хотел уже ударить, как Антон выставил ладонь. Но Рому она не остановила. Вместо сладкого голоса от незнакомки теперь доносились омерзительные хлюпы и глухие хлопки дубленки. А та всё стояла, не сводя с Антона искрящийся взгляд. — Ты закончил? — ровно спросила она, когда хлюпы прекратились, — А то мне уже наскучило. Рома отшатнулся от неё, как тетива после выстрела, и еле удержал равновесие, пожирая незнакомку шокированным взглядом. — Ты!.. — только и выдавил он из себя, сглотнув. — Да, я, — невинно ответила незнакомка, и шепнула Антону, — Так что, сладкий? Антон ответил также тихо. — Нужно поговорить. Наедине. Она утробно хихикнула. И кивнула. — Посмотрим, что же такого интересного ты мне покажешь.